К 1994 году ПриватБанк стал одним из крупнейших банков страны и единственным на постсоветском пространстве, который работал со всеми валютами новообразованных государств [4]. Приват и Москомприват могли влиять на курс украинской валюты к рублю на Московской межбанковской валютной бирже, удерживая ее от падения или, наоборот, ослабляя. И получать от этого как экономические, так и политические выгоды.

В последней декаде августа 1994 года биржевой курс карбованца просел с 4,7 до 3,68 рубля за 100 карбованцев. Но затем за один день курс украинской валюты резко повысился до 4 рублей за сотню.

«Многие российские дилеры связывают скачок биржевых котировок карбованца в четверг с позицией днепропетровского ПриватБанка, который в этот день резко сократил продажу карбованцев за рубли. Не исключено, что ПриватБанк решил сыграть на повышение карбованца в связи с предстоящими значительными платежами украинских предприятий в Россию. Существует и другая версия, согласно которой ПриватБанк удержал котировки для поддержки нового президента Украины», — писала российская газета «Коммерсантъ» в сентябре 1994-го [47].

Этим новым президентом был Леонид Кучма. Он обошел конкурента Леонида Кравчука во втором туре досрочных выборов в июле 1994 года. Верховная Рада объявила внеочередные выборы после массовых шахтерских протестов. К тому времени Кучма уже успел год побыть премьер-министром с особыми полномочиями, но срок полномочий закончился — и он пошел в президенты.

Избиратели видели в Кучме скорее бывшего «красного директора» днепропетровского завода «Южмаш» — крупного производителя ракетно-космической техники.

Сергей Тигипко знал Леонида Кучму еще по «Южмашу». Неудивительно, что глава Привата стал внештатным консультантом нового президента по вопросам монетарной политики. Наработки Тигипко вошли в первый доклад Кучмы об экономических реформах. Дочь Кучмы — Елена, тогда под фамилией Франчук, — работала в киевском филиале ПриватБанка в 1995–1996 годах рядовым экономистом. В общем, отношения между новым президентом и руководителем крупного частного банка были доверительными.

Сергей Тигипко все чаще пропадал в Киеве, в правительственном квартале. Нужен был исполняющий обязанности председателя правления банка в Днепропетровске на время его отсутствия. Дотошный Дубилет как нельзя лучше подходил на эту роль. Тем более что его подразделения были самыми прибыльными. «Он был курицей, которая несла акционерам золотые яйца», — говорит один из бывших сотрудников. Еще в 1994 году Тигипко назначил Александра Дубилета своим первым заместителем.

* * *

ПриватБанк влиял не только на биржевой курс карбованца к российскому рублю, но и на курс карбованца к американскому доллару. Торги проходили на украинском межбанковском рынке. Иностранные банки меняли там валюту для своих клиентов в Украине. Но поскольку для них это был не основной рынок, то сделки заключали максимум два сотрудника. В ПриватБанке в 1995 году было восемь торговых мест, оборудованных системой Reuters. Каждая такая система позволяла заключать сразу четыре сделки, то есть Приват мог одновременно делать тридцать две ставки. Это позволяло управлять рынком «доллар/карбованец».

Олег Гороховский — без пяти минут выпускник Днепропетровской металлургической академии с красным дипломом финансиста — пришел в банк на практику в конце 1995 года. В свой первый рабочий день он увидел, как работают дилеры ПриватБанка. Руководил процессом Владимир Яценко — тот самый, который пришел в банк по объявлению в 1992 году.

Сначала дилеры Привата выкупали на рынке карбованцы и продавали доллары банкам-нерезидентам. В результате курс украинской валюты вырос на 3,5 процента. Дилеры вышли на перекур, вернулись минут через пятнадцать, заняли рабочие места и одновременно запросили котировки на покупку доллара. Было важно все делать быстро, потому что заминка могла привести к обвалу курса карбованца. Всего за десять-пятнадцать минут дело было сделано. Дилеры Привата заработали 250 тысяч долларов всего за полтора часа торгов [49].

И Гороховский и Яценко позже стали заместителями председателя правления банка и его миноритарными акционерами.

* * *

В конце 90-х ПриватБанк сравнивали с американским финансистом Джорджем Соросом, который сделал состояние на падении английского фунта. Некоторые основания для таких параллелей были.

19 марта 1998 года секретарь Совета безопасности Беларуси Виктор Шейман заявил, что в обвале местного рубля («зайчика») на 90 процентов виноваты российские Москомприватбанк, Кредитимпэксбанк и латвийский Rietumu. И из них 80 процентов вины — на банке с украинскими корнями.

А 15 ноября 1999-го уже Нацбанк Украины рекомендовал украинским банкам не проводить операции с Москомприватбанком и еще шестью учреждениями из России и Латвии.

«Украинским банкам не рекомендовали сотрудничать с Москомприватбанком в связи с тем, что он некорректно вел себя с открываемыми в нем счетами, что способствовало оттоку валюты из Украины и, как следствие, росту курса доллара к гривне», — пояснял пресс-секретарь Нацбанка Дмитрий Гридберг [50].

НБУ подозревал московский банк в «некорректных операциях» по скупке долларов, что якобы ударило по гривне, которая вышла за верхнюю границу валютного коридора в 4,6 единицы за доллар и достигла 5,35 единицы. На наличном рынке курс подскочил до 6 гривен за доллар.

Зампред Москомприватбанка Дмитрий Барбаянов ответил на эти обвинения таким образом: «Нет понятия “некорректные операции”. Есть операции законные и незаконные».

Украинский ПриватБанк рекомендациям НБУ не внял и продолжил сотрудничать с Москомприватом.