В мае 1992 года Верховный Совет Крыма провозгласил полуостров «государством в составе Украины» и принял собственную Конституцию. На деле это означало, что полуостров будет вести собственную внешнюю и экономическую политику, избирать своего президента. Симферополь хотел оформлять отношения с Киевом отдельными договорами и соглашениями, а не подчиняться напрямую.
Самостоятельность не принесла крымчанам счастья. В начале 90-х полуостров оказался полем боя между криминальными группировками, самыми громкими из которых были враждующие друг с другом ОПГ5 «Башмаки» и ОПГ «Сейлем». Топ-менеджерам ПриватБанка пришлось столкнуться с одной из них.
В 1993 году ПриватБанк уже переводил российские деньги на содержание Черноморского флота в Севастополе. Как жаловался военный советник президента Крыма Евгений Кузнецов, обмен рублей на карбованцы происходил по «совершенно грабительскому курсу» — в два раза ниже официального (1 рубль к 20 карбованцам) [34]. Но развернуться в Крыму в полную силу у банка никак не получалось — одна из двух влиятельных ОПГ Крыма выдвинула свои требования к работе днепропетровского банка на полуострове.
В начале 1994 года, во время второй Ялтинской межбанковской конференции, Сергей Тигипко поехал на переговоры к руководителю этой группировки. Сам он об этой встрече не рассказывает, но не отрицает, что она состоялась.
Сергей Леонидович также не говорит, с кем именно тогда встречался и как проходило общение. Но один влиятельный в 90-е в Крыму политик и бизнесмен рассказывает, что речь идет о лидере «Сейлема» Сергее «Воронке» Воронкове, который одновременно возглавлял Союз предпринимателей Симферополя. Эту же фамилию назвал осведомленный крымский журналист, освещавший ситуацию на полуострове в 90-е.
Встреча якобы состоялась поздно вечером в хорошо охраняемом частном доме под Симферополем. Перед подъездом к особняку нужно было подать сигнал фарами, затем пройти по узкому лабиринту с нишами, в которых дежурили вооруженные охранники. За коридором-лабиринтом открывалась просторная прихожая с десятками мужских пар обуви на полу: возможно, чтобы не дать понять, сколько людей на самом деле находится в доме. Другие детали той встречи неизвестны.
«Они поставили условие: страховать все в их страховой компании. И тогда гарантировали стопроцентный возврат кредитов», — поясняет Сергей Тигипко. Он вежливо поулыбался и пообещал, что позже на переговоры приедут другие сотрудники ПриватБанка.
Разобраться с проблемой в Крыму Тигипко поручил своему заместителю по безопасности Вадиму Омельченко. После его визита банк начал спокойно работать на полуострове. «Без всяких условий», — подчеркивает Омельченко.
Сергей Воронков по-прежнему находится в Крыму. Он «отсидел» в украинских тюрьмах в общей сложности семь лет — с 1998 по 2005 годы: сначала за незаконное хранение боеприпасов, затем за вымогательство. В 2016-м, уже после аннексии Крыма Россией, Сергей Воронков возглавил местную федерацию бокса. «Сергей Михайлович помогает развитию бокса в нашей республике с девяносто третьего года», — заявил по этому поводу исполнительный директор федерации Виктор Спирин [64–66].
Кто такой Вадим Омельченко, уладивший «крымскую проблему» ПриватБанка? В советское время он работал в шестом главном управлении МВД СССР — знаменитой «шестерке» (позже — УБОП), которая боролась с оргпреступностью и коррупцией на самом высоком уровне. Любой работник этого подразделения в любом городе Советского Союза считался сотрудником главного, а не местного управления МВД. Это позволяло милиционерам действовать без оглядки на местные власти. Еще одно преимущество «шестерки» перед другими милицейскими подразделениями — уникальная база данных «Скорпион», которая содержала сведения обо всех лицах и событиях, связанных с оргпреступностью.
Капитан милиции Омельченко был из тех, кого называют фанатами своего дела. Он буквально жил работой. Омельченко был одним из самых молодых старших «важняков» (оперуполномоченных по особо важным делам) «шестерки». Он возглавлял группу, которая давала очень громкие результаты и которую знали и в Киеве, и в Москве. В разработке группы были преступные организации по сорок — шестьдесят человек, и когда проходили задержания, то они не были единичными — задерживали сразу всю ОПГ. Вадим Омельченко считался одним из самых перспективных сотрудников «шестерки» в Украине, на его разработках учились будущие оперативники в Киевской высшей школе МВД (сейчас — Национальная академия внутренних дел Украины). Но после развала СССР шестое управление оказалось на грани расформирования, зарплаты сотрудников снизились донельзя. «Коррумпироваться я не собирался, решил, что начну новую жизнь», — говорит Омельченко.
Новая жизнь началась в ПриватБанке в 1993-м, куда его уже год переманивал давний знакомый Сергей Тигипко. Вадим Омельченко знал и Вадима Пушкарева, и даже учредителя ПриватБанка Игоря Коломойского, поэтому быстро стал своим в коллективе. Интересно, что разговора о зарплате не было. «Я не знал, какой у меня будет зарплата в первый год, мы этого не обсуждали», — рассказывает Омельченко.
Сначала Вадим вникал в работу банка и читал специальную литературу. Так он с нуля создал схему работы нового подразделения Привата по безопасности, которую позже копировали банки-конкуренты и финансово-промышленные группы.
Система безопасности не ограничивалась охраной офиса или личной охраной первых лиц. Были базы данных, аналитическое и техническое подразделения. Много сил шло на контроль над работой филиальной сети. По примеру главного шестого управления МВД СССР сотрудники службы безопасности Привата в регионах напрямую подчинялись центральному офису, поэтому не зависели от руководителей филиалов.
Служба безопасности банка следила и за сотрудниками, и за конкурентами, и за потенциально недобросовестными клиентами. «И разведка и контрразведка», — описывает свою работу Вадим Омельченко.
Если у руководителей местных подразделений Привата возникали серьезные проблемы, они звонили в Днепропетровск. Руководитель львовского филиала Александр Шлапак не помнит вооруженных налетов на банк, но помнит угрозы со стороны клиентов, попытки совершить платеж, от которого «смердело» уголовщиной, получить кредит без залога. Во всех таких случаях Шлапак обращался к Тигипко, а тот подключал Омельченко.
«Я лично не имел дела ни с бандитской публикой, ни даже с нашими силовиками, хотя и старался дружить со всеми. В таких вопросах центральный офис был очень полезен. Надо отдать должное: там реагировали быстро и умело. Как — это уже другой вопрос», — говорит Александр Шлапак.
Вадим Омельченко уверяет, что служба безопасности банка всегда действовала правовыми методами: «Мы не вступали в разборки, не выезжали на “стрелки”, а передавали материалы в правоохранительные органы».
Омельченко проработал в банке до 1997 года. К этому моменту он отвечал уже не только за службу безопасности, но и за управление кадрами, за секретариат банка, фондовое управление, филиальную сеть банка и управление рекламы. Позже был советником украинских топ-чиновников, вице-президентом компании «Интерпайп», сейчас — президент аналитического центра «Институт Горшенина».
В 1994 году сеть филиалов ПриватБанка раскинулась почти по всей стране. Белым пятном на карте отделений банка оставалась Донецкая область.
И во Львове, и в Харькове, и в Одессе – везде были свои сложности с открытием филиалов; никто из местных банкиров не хотел появления такого мощного конкурента в регионе. Часто областные подразделения Нацбанка блокировали расширение Привата под разными предлогами. Но только в Донецке местный криминал выдвигал совершенно неприемлемые условия, рассказывает один из бывших сотрудников банка. Обсуждались различные удивительные варианты – вплоть до передачи «правильным людям» части акций всего ПриватБанка. Конечно, акционеры Привата на это пойти не могли.
Сергей Тигипко ничего не говорит о криминале. По его словам, главной проблемой было отсутствие человека, который мог бы возглавить филиал банка в Донецке. К тому же мешала негласная конкуренция между донецкими и днепропетровскими. Поэтому Тигипко решил повременить с открытием филиала в Донецке. И тут в офис ПриватБанка приехала Валентина Арбузова. Тигипко припоминает, что ему ее кто-то порекомендовал. Вадим Омельченко, который отвечал, помимо безопасности, за кадры и развитие филиальной сети, ничего не слышал об Арбузовой до знакомства с ней.
Валентина Арбузова работала в банках с 1974 года, то есть уже два десятка лет к моменту своего визита в ПриватБанк. Конечно, все это были советские госбанки — неповоротливые махины, распоряжающиеся огромными суммами денег. Но все эти годы она работала в Донецкой области — в Госбанке СССР, Промстройбанке, банке «Возрождение» — и успела перезнакомиться со всеми влиятельными людьми региона.
Вадим Омельченко вспоминает, что в приемную зашла спокойная скромная женщина — типичный советский банкир. Спросила, почему ПриватБанк не открывает филиала в Донецке. Омельченко пояснил ситуацию. Тогда Арбузова вызвалась открыть филиал без выполнения неприемлемых для банка условий. Что ей для этого нужно? Только пакет документов. Вадим Омельченко распорядился выдать Валентине Арбузовой необходимые документы. Через месяц — фантастические сроки — в Донецке уже работал филиал ПриватБанка.
И Сергей Тигипко, и Вадим Омельченко высоко оценивают Валентину Арбузову и говорят, что к работе донецкого филиала ПриватБанка претензий у них не было. Только когда сын Арбузовой Сергей в 2010 году возглавил Нацбанк Украины, стало понятно, какого уровня связи были у Валентины Ивановны. Самые влиятельные люди области доверяли ей свои деньги.
Арбузова руководила донецким филиалом ПриватБанка с 1994 по 2006 год. С 2009 по 2014-й возглавляла Всеукраинский банк развития Александра Януковича, старшего сына Виктора Януковича; в 2010–2013 — Ассоциацию налогоплательщиков Украины.
Ее сын Сергей был руководителем НБУ при Януковиче и короткое время исполнял обязанности премьер-министра. Прокуратура подозревает Сергея Арбузова в растрате средств НБУ, завладении частью средств госкомпании «Черноморнефтегаз», невыполнении условий приватизации Укртелекома и несоответствии заявленных им в декларации данных о доходах и расходах [77].
С кем Валентине Арбузовой пришлось договариваться в 1994 году? Депутат Верховной Рады Татьяна Чорновол со ссылкой на свои источники писала о помощи ПриватБанку неформального авторитета стотысячного городка Константиновка Александра Медведева (Медведя) и об авторитете областного уровня Ахате Брагине (Алике Греке) [35].
Это не мог быть Медведев — его расстреляли под окнами собственного дома в сентябре 1993 года, то есть за год до появления ПриватБанка в области. А вот Ахата Брагина взорвали на стадионе в Донецке в 1995-м, то есть через год после создания банка. «Он не решал, кого впустить в область, а кого — нет. Просто люди, которые приходили к нему с плохими намерениями, не имели здесь будущего», — говорил об Ахате Брагине его бизнес-партнер Ринат Ахметов [38].
Банкир с двадцатилетним стажем работы в области Валентина Арбузова умела решать вопросы с очень разными людьми. Но после ухода Сергея Тигипко в большую политику и на второй месяц после назначения Виктора Януковича губернатором области вокруг банка вспыхнул скандал. Сегодня можно только догадываться, какими подводными течениями он был вызван.
8 июля 1997 года на заседании комитета по борьбе с оргпреступностью при Донецкой областной администрации поочередно с критикой ПриватБанка выступили представители МВД, прокуратуры, налоговой и Нацбанка. Суть претензий сводилась к тому, что за первые пять месяцев года банк провел свыше 30 млн гривен на счета фиктивных компаний по «липовым» контрактам. Такие компании могли быть зарегистрированы на утерянные паспорта или без ведома владельцев паспорта. В сутки проходили сделки на суммы от 5 до 200 тысяч долларов.
Валентина Арбузова отвечала, что признает отдельные нарушения, например в красноармейском филиале банка, где управляющий уже лишен права подписи. Но ведь банк открывает счета компаниям, которые прошли госрегистрацию и имеют нотариально заверенные документы. И банк не в состоянии отслеживать каждый платеж. «Узнавать, чьи же это деньги, — не наша работа. В конце концов, это ресурсы, на которых мы зарабатываем», — говорила Арбузова [39].
В 1998 году генпрокурор Михаил Потебенько говорил, что крупная организованная преступная группировка использует одиннадцать фиктивных компаний со счетами в донецком отделении ПриватБанка [40].
В 2002 году газета «Донбасс» сообщала о мошеннической схеме с обработкой платежей за коммунальные услуги, в которой были задействованы счета ПриватБанка в Донецкой области и компания по передаче интернет-данных «Дорис». Афера заключалась в том, что центр обработки платежей не передавал вовремя информацию о смерти потребителей, как это было предусмотрено договором. Таким образом в расчетах учитывали государственные субсидии в пользу уже умерших граждан — классические «мертвые души». Связь руководства банка с организаторами этой схемы тогда не была доказана [41].
Наверное, самый громкий скандал с ПриватБанком в Донецкой области произошел в Мариуполе. В 1997–2001 годах работники местного филиала — руководитель Татьяна Кудинова и главбух Виктория Павлова — воровали деньги вкладчиков. Они предлагали клиентам специальный депозит с повышенной (20–40 процентов годовых) доходностью, клиенты соглашались, но деньги в кассу банка так и не поступали. Говорят, Кудинова выдавала кредиты из этих сумм, то есть организовала собственный бизнес под маркой ПриватБанка. Однако бизнес не пошел.
В 2001-м пирамида рухнула. Общая сумма ущерба, по первой информации, составила более 3,8 млн долларов США. Однако многие пострадавшие отозвали свои иски, испугавшись огласки или уладив вопрос без лишнего шума. По состоянию на 2005 год прокуратура оценивала ущерб вкладчиков всего в 620 тысяч гривен (или около 122 тысяч долларов). К тому времени Кудинова сбежала от следствия, а Павлова попыталась покончить с собой и угодила в психоневрологическую клинику [37, 42].
Центральный офис банка отмежевался от действий сотрудников, «которые, прикрываясь именем ПриватБанка, действовали вопреки его интересам». Банк сам считал себя стороной потерпевшей и не собирался никому ничего возвращать. По крайней мере, по доброй воле.
Обманутые вкладчики вели себя по-разному: одни собирали пресс-конференции и годами судились с Приватом, другие добивались компенсации, используя личные связи и влияние.
Злоупотребления случались ранее и в других филиалах. Но, кажется, никогда не достигали такого размаха. Среди пострадавших оказались директор ООО «Азовжелезобетон» Игорь Бутин (200 тысяч долларов), изобретатель Владимир Ломакин (80 тысяч долларов) [35, 37].
Об одном пострадавшем стало известно только сейчас, во время написания этой книги. Прежде его имя в газетных публикациях не появлялось. По словам бывшего сотрудника банка, который согласился говорить только на условиях анонимности, свой вклад в мариупольском отделении Привата потерял и ныне покойный Александр Савчук — руководитель крупнейшего машиностроительного предприятия страны «Азовмаш».
Это предприятие, производящее железнодорожные цистерны, портовые и промышленные краны, было главным клиентом ПриватБанка в городе — миллионные обороты, около двадцати тысяч сотрудников. И всем этим с 1991 года руководил «красный директор» Александр Савчук. Даже невозможно представить, о какой сумме ущерба шла речь.
Бывший сотрудник банка говорит, что Савчук добился компенсации довольно оригинальным способом: якобы руководитель «Азовмаша» договорился с акционерами Привата, что вся прибыль от работы отделения банка на предприятии будет идти Савчуку до тех пор, пока долг не будет погашен. Контролировала работу отделения его дочь Таисия. Спустя несколько лет вопрос был закрыт, и «Азовмаш» перевел большую часть оборотов из ПриватБанка в ПУМБ. Таисия Александровна из банка уволилась, часть менеджеров мариупольского филиала ПриватБанка перешла на работу к Савчуку, в том числе и бывший директор банка в Мариуполе Игорь Карапейчик. Его фото до сих пор можно найти на сайте «Азовмаша».