«Мы могли рухнуть раз двадцать, потому что тогда была просто колоссальная нестабильность. О чем говорить?! Я все время вспоминаю, как мы покупали деньги на ночь под шестьсот процентов годовых, и утром, полежав на счету просто для создания резервов по нормативам Нацбанка, деньги уходили назад с процентами. Сейчас меня удивляют настроения в бизнесе: плачутся, совершенно забывая о том, что происходило в начале и середине девяностых, когда ситуация была намного жестче», — вспоминает Тигипко.

А первый раз ПриватБанк мог лопнуть уже через несколько месяцев после регистрации. И связано это было с денежными переводами из Украины в Россию.

Поначалу ПриватБанк занимался только корпоративным бизнесом: обслуживал текущие счета коммерческих компаний, выдавал кредиты. Компании брали деньги в долг и легко их возвращали с процентами. Невозвратов не было, несмотря на то, что кредиты часто выдавали без залогов. Заемщикам помогала инфляция. Да, общая капитализация банка в долларовом эквиваленте могла падать, но кто об этом думал? Банк был прибыльным, и эту прибыль тут же спасали от инфляции — вкладывали в развитие. ПриватБанк закупал мебель, компьютеры и помещения.

Скоро выяснилось, что клиенты готовы платить большие комиссионные — 5–6 процентов от суммы — за денежные переводы между Украиной и бывшими советскими республиками, прежде всего Россией. Переводы через госбанки шли очень долго и успевали обесцениться или даже «терялись» по пути. Тигипко показалось, что можно организовать переводы быстрее. Сложностей он не боялся, наоборот, видел в них возможности. «Работаем не в теплице, а на асфальте», — еще одна из его расхожих фраз.

Тигипко поручил Александру Дубилету искать клиентов, и тот отлично справился: подписал массу договоров, набрал большое количество заказов на переводы, прежде всего в Россию, взял плату вперед. Возможные проблемы в Нацбанке должен был решать замглавы Привата Вадим Пушкарев.

Автоматических электронных переводов тогда еще не было. Нацбанк получал платежки и комплектовал их в пачки по сто штук; к каждой такой пачке прилагался сопроводительный документ, в котором были указаны общая сумма перевода, количество листов в пачке, номер и дата отправки. Платежки с сопроводительным документом прошивали сургучной ниткой.

Платежки доставляли в Москву, в центральное операционное управление (ЦОУ) Центробанка РФ, потом — в главный вычислительный центр (ГВЦ), оттуда — в районный кассовый центр, и уже далее — на счет получателю. Прохождение этой цепочки могло занимать недели и даже месяцы. И все это на фоне гиперинфляции.

Чтобы платеж уходил из Нацбанка Украины в Центробанк России в первую очередь, его приходилось проталкивать «вручную». Пушкарев мог ускорить отправку платежа в Россию благодаря знакомствам в Нацбанке, но никак не мог повлиять на прохождение платежей в соседней стране, хотя в договорах с клиентами банк гарантировал доставку платежа до расчетного счета получателя.

Вот как это описывает сам Вадим Пушкарев: «Решались вопросы ускорения в Национальном банке, я за это отвечал. В конце июля — начале августа тысяча девятьсот девяносто второго года мы едва не остановились. Оказалось, что деньги, за которые мы уже взяли проценты и доведение которых до конечной точки гарантировали, не дошли».

В банк массово начали поступать претензии от отправителей переводов. Сергей Тигипко поручил Вадиму Пушкареву поехать в Москву и распутать этот клубок.

«ЦОУ — режимный объект, туда так просто даже не зайдешь. Но он находился в одном здании с Россельхозбанком. Каждое утро я покупал в киоске бутылку спирта “Роял”, вручал ее сторожу, который выписывал мне пропуск в Россельхозбанк. Так я заходил в здание, а потом — по коридорам, этажам и т.д. — попадал непосредственно в ЦОУ», — рассказывает Вадим Пушкарев [16].

Увиденное его поразило. В зале ЦОУ, где хранились платежки, стояли цинковые, как в морге, столы. На столах — горы пачек с платежками. Сотрудники управления нагромождали эти пачки друг на друга до тех пор, пока они попросту не начинали сыпаться на пол. Поэтому на полу в зале был десятисантиметровый слой таких платежек. И далеко не все были в пачках с сопроводительными листами. В ЦОУ приезжали разные люди, чтобы ускорить прохождение платежа. И многие действовали по-варварски: находили свою платежку, выдергивали ее из общей пачки, забирали еще и «сопроводиловку», нитка рвалась, и остальные платежки разлетались вокруг. Неизвестно, дошли ли эти деньги когда-нибудь до получателя.

В тот раз Вадиму Пушкареву удалось отыскать пачку платежек с переводами клиентов ПриватБанка и решить вопрос положительно. Однако продолжать эту авантюру с центральными банками и «ручными» переводами было невозможно. Получается, что потенциально самая прибыльная часть бизнеса ПриватБанка зависела от решений мелких чиновников центробанков.

«Когда возникала какая-то проблема, то, в отличие от других, у которых руки опускались, в Привате всегда потирали руки и говорили: “Отлично! Сейчас мы придумаем, как обойти эту проблему, найдем механизм и на этом заработаем деньги, пока все будут спать и охать. А потом они будут пыль глотать”. Так и получилось», — говорит Сергей Тигипко.

У него созрел план. Пришло время проведать товарищей по комсомолу из России и других республик лично. Возможно, они тоже стали банкирами или знают руководителей коммерческих банков? Сергей Тигипко отправился в тур по СНГ на своей «девяносто девятой».

И вот уже 24 августа 1992 года днепропетровский ПриватБанк и московский Торибанк начали работать в обход центральных банков своих стран. Система выглядела так: деньги российских плательщиков аккумулировались на корсчете ПриватБанка в Торибанке. По требованию клиентов Привата они шли на оплату контрактов в России. А российские клиенты Торибанка для расчетов с Украиной пользовались средствами в Привате. Благодаря этому соглашению время перевода сокращалось до шести дней [18].

Подобные двусторонние соглашения Приват подписал и с другими банками. Переводы между ними осуществлялись без физического движения денег через госграницы, а путем взаимозачетов. При этом банки ориентировались на рыночный курс валют, а не на официальные котировки.

Однако не все всегда шло гладко. Осенью 1992 года один из российских банков-партнеров Привата лопнул. Сергею Тигипко пришлось лично «выталкивать» деньги клиентов, которые зависли на счету банкрота. «Тигипко деньги вернул. Чего ему это стоило — не знаю, но думаю, что не одного года жизни», — вспоминает Вадим Пушкарев, который видел руководителя банка после той нелегкой встречи.

18 декабря 1992 года в офисе ПриватБанка собрались представители около пятнадцати банков из бывших республик СССР. Банкиры подписали соглашение о скором создании межгосударственной клиринговой палаты. Сама палата появилась уже через месяц. Помимо уже упомянутого Торибанка, двусторонние договоры с ПриватБанком подписали подразделение российского Внешторгбанка в Нижнем Новгороде, красноярский Стромкомбанк, Прогресспромбанк из Твери, банки «Игилик» из Алматы, «Лиетува Верспас» из Вильнюса и ряд других банков.

Сергей Тигипко предложил еще более простую схему для межгосударственных переводов, которая позволила осуществлять расчеты в течение суток [19].

Уставный капитал банка к тому времени, за девять месяцев работы, вырос вдвое — с 50 до 100 млн советских рублей, баланс составлял 6,3 млрд рублей, хотя рубль за эти девять месяцев заметно «похудел». (В начале 90-х в Украине еще были в ходу советские рубли.)

22 января 1993 года ПриватБанк открыл первую Ялтинскую межбанковскую конференцию, которая длилась три дня. На долгие годы после этого Ялта стала главной площадкой для общения банкиров из стран СНГ и Балтии. Но первая конференция была знаковой — именно там идея создания клиринговой палаты наполнилась конкретикой и были подписаны последние соглашения. В палату вошли двадцать восемь банков из двенадцати стран [20]. Вскоре клиринговая палата объединяла уже тридцать шесть банков. Через несколько лет ПриватБанк и банки-партнеры запустили межгосударственный платежный вексель.

Довольные прибылями акционеры Привата предложили Сергею Тигипко долю в банке. Это произошло в конце 1992 года. Уже в 1993-м Тигипко в интервью начал называть себя акционером Привата, не раскрывая размера своей доли в бизнесе. Так, по выражению Геннадия Боголюбова [21], сложилась «великолепная пятерка» учредителей. По словам Вадима Пушкарева, основатели банка действовали рационально: «Перед учредителями, по большому счету, встал вопрос: либо Тигипко и команда уходят и тут же за забором открывают второй банк, либо Тигипко надо купить. Что и было сделано».

Сотрудников ЦОУ Центробанка России арестовали в 1993 году по обвинению во взятках и превышении полномочий. Но не за чудеса с переводами, а за выдачу и пролонгацию кредитов коммерческим организациям [17].

Весной 1994 года появился Москомприватбанк — проект украинского Привата (формально его учредителями были три российские компании). Совет банка возглавил очень серьезный человек — генерал КГБ Владимир Рябоконь, бывший замглавы КГБ Украинской ССР и экс-руководитель КГБ Киргизской ССР. Через полгода банк вошел в десятку крупнейших игроков российского рынка «мягких» валют (валют бывших советских республик) и даже начал выдавать межбанковские кредиты в «мягких» валютах [36].