Так команда радистов проводила свои дни, в то время как почти рядом с ними земля истекала кровью.

Однажды ночью дежурил Эргард — самый молодой из радистов. От скуки, чтобы хоть чем-то занять себя, он принялся крутить ручку радиоприемника и вдруг наткнулся на звуки морзянки. Прислушавшись, он прямо-таки оцепенел: кто-то вел передачу открытым текстом, что разрешалось делать лишь в крайних случаях. Опомнившись, он немедленно начал записывать:

«... ага. Завтра после обеда... 31 градус 55 минут, 58 градусов 32 минуты».

Сразу после передачи кто-то подтвердил прием.

Что это было? Взволнованный, он принялся будить старшего команды, но тот спал, как сытый поросенок, и только похрюкивал, когда его толкали. Наконец, открыв глаза, он буркнул:

— Ну, что там случилось? — Затем мигом осознав происшедшее, взревел: — Партизаны! По местам! — и бегом бросился к радиорубке.

Эргарду с трудом удалось объяснить своим товарищам истинную причину поднятой тревоги. Еще немного, и они бы побили его. На следующее утро, обидевшись до глубины души, он категорически потребовал от начальника, чтобы радиограмму передали по команде.

— Да ты пьян был, наверно! — успокаивали его в шутку товарищи.

Но Эргард стоял на своем. Они вместе отыскали на карте указанное в передаче место и сильно удивились, когда узнали, что это населенный пункт, расположенный глубоко в тылу советских войск. Эргард ликовал. Что-то все-таки здесь было не так!

Пришлось старшему команды передать радиограмму начальству с описанием обстоятельств, при которых она была перехвачена. В результате она попала к офицерам контрразведки, которые, сверив дату и время радиоперехвата, установили, что через день на тот же населенный пункт был произведен крупный налет немецких авиасоединений. Сразу же возникло подозрение, что эта радиограмма и сообщения отдела обработки аэрофотосъемок — звенья одной цепи. Позже по фотоснимкам они установили, что в данном населенном пункте после налета ни трупов, ни раненых не оказалось. Выходит, население кто-то предупредил?

Началось расследование. Кто передал радиограмму? Откуда и с какого аппарата? Проверили каждую радиостанцию и радиус их действия. Контрразведчики даже посетили водокачку и попытались оттуда определить местонахождение передатчика, но все тщетно. В конце концов, нескольким радиогруппам была поставлена задача следить за волной, на которой была перехвачена подозрительная радиограмма.

Офицеры контрразведки единодушно считали, что напали на след какого-то партизанского передатчика, но было непонятно, почему он радирует по-немецки? Предположение о том, что какой-то немецкий радист попал в плен к партизанам, не подтвердилось.

К делу подключилось гестапо. И тут вспомнили о неподтвержденных отчетах бомбардировщиков и о том, что каждый самолет имеет на борту достаточно сильную радиоустановку.

Через несколько часов два офицера и один гражданский в сопровождении группы эсэсовцев появились на полевом аэродроме эскадры, зашли в штаб и потребовали встречи с командиром. Штабные канцеляристы почти не обратили на них внимания. Подумаешь, какие-то пехотинцы: капитан и обер-лейтенант! Наверно, пришли клянчить самолет для перевозки в Германию каких-нибудь ходовых товаров.

Карл Крумбайн лишь криво усмехнулся. Начальник канцелярии, фельдфебель Килау, невозмутимый восточнопрусский толстяк, сохранял при этом полное спокойствие: он-то знал, что герр Обст сидел сейчас в казино, и вытащить его оттуда мог разве что сам господь Бог.

— Господин полковник не может сейчас принять вас. Подождите, пожалуйста, — все же вежливо процедил фельдфебель сквозь зубы и снова углубился в свои бумаги. За такую братию, даже не предупредившую заранее о своем приезде, никакой выволочки от начальника он не ждал.

Но прибывший обер-лейтенант, вдруг выскочил вперед и рявкнул:

— Я требую, чтобы вы немедленно…

Однако, в тот же миг осекся: гражданский одернул его, словно малого ребенка, и едва заметно укоризненно покачал головой. Молодой офицер молча отступил назад, но так угрожающе уставился на хозяина канцелярии, что тот сразу понял: первое впечатление оказалось обманчивым, и перед ним стояли какие-то особенные офицеры. Он мгновенно перешел на казенно-служебный тон:

— Крумбайн! — рявкнул он на штабного радиста. — Немедленно разыщите господина полковника! Он, вероятно, где-то на аэродроме. — Потом схватил телефонную трубку и передал приказ на коммутатор: — Если командир эскадры позвонит, немедленно сообщите мне! — Наконец, повернувшись к офицерам, он заискивающе предложил им: — Может быть, господа желают пройти к начальнику штаба? С ним, пожалуй, господин полковник свяжется в первую очередь…

Произнося последние слова, фельдфебель спохватился, что совершил, возможно, непоправимую ошибку: ведь он совсем не знал, с кем имел дело! И какой же болван там, на посту пропустил этих офицеров, не предупредив его по телефону? Если же он теперь захочет проверить их документы, то просто станет посмешищем… Но, в конце концов, должны же были охранники выяснить кого пропускают?! Он уже подыскивал повод связаться с ними, как вдруг зазвонил телефон. Карл Крумбайн, не успевший выйти из канцелярии, снял трубку, и из нее в напряженной тишине отчетливо послышался взволнованный голос:

— Докладывает начальник аэродромного караула фельдфебель Гацке. Только что часовой пропустил к вам двух офицеров, пять эсэсовцев и одного гражданского. Они, возможно, с проверкой: документы офицеров подписаны главнокомандующим вермахта и начальником полевой жандармерии, а удостоверение гражданского — самим Гиммлером. Но я вам ничего не говорил!

Услышав это, Килау подошел к Крумбайну, отобрал у него трубку и, бесцеремонно прокричав в микрофон:

— Идиот! — с грохотом бросил ее на рычаг.

Заметив, что обер-лейтенант насмешливо улыбнулся, Килау понял, что гости тоже все слышали. Тогда он решил сменить тактику, но на это у него не хватило времени. Задержавшийся в канцелярии Крумбайн попытался, было, пройти к выходу, но обер-лейтенант, как бы между прочим, остановил его:

— Попрошу вас остаться, а всех принять к сведению, что впредь без моего разрешения никто не имеет права покидать помещение!

От этих слов Килау испугался даже сильнее, чем штабной радист. Вот, значит, чем запахло! Надо было немедленно сообщить о случившемся начальнику штаба, и он поспешно двинулся к соседней двери, но тут же остановился, как вкопанный, услышав за спиной холодный, насмешливый голос обер-лейтенанта:

— Это касается и вас, дружище!

Замерев на месте, Килау был похож сейчас скорее на застывшую статую, нежели на весьма почтенного гауптфельдфебеля, права которого в канцелярии уважали даже штабные офицеры. К нему, который выдавал свидетельства об отпусках, распоряжался спецрейсами, распределял внутренние наряды, к нему, который был в курсе всех официально запрещенных офицерских развлечений, к нему обратились столь пренебрежительно и бесцеремонно! Такое мог позволить себе либо какой-нибудь офицер-молокосос из другой части, либо же человек, осознающий свою силу. Еще больше он запаниковал, когда обер-лейтенант распахнул дверь в коридор и грубо скомандовал:

— Унтер-штурмфюрер, возьмите-ка пока что всех под стражу, — и пренебрежительно добавил: — А то еще разбегутся, чего доброго.

В тот же миг рядом с каждым из канцеляристов оказался эсэсовец и, положив руку на плечо, произнес:

— Вы временно арестованы. Прошу сдать оружие! При попытке к бегству стреляю без предупреждения.

Все это было проделано так профессионально и быстро, что не успели они сообразить, как их уже обыскали и обезоружили.

И тут, для спасения своих людей и собственного престижа, фельдфебель принял единственно правильное решение. Склонив голову, он покаянно пробормотал:

— Господа, хочу сообщить вам, что господин полковник находится сейчас в казино и категорически запретил кому-либо беспокоить его.

Услышав это, в разговор вмешался капитан и, словно желая частично смягчить распоряжение обер-лейтенанта, приказал:

— Хорошо, гауптфельдфебель! Однако извольте немедленно позвонить ему и передать, что капитан Гельвиг из штаба верховного командования срочно просит господина полковника прибыть в свой кабинет.

Килау облегченно вздохнул. Сняв телефонную трубку, он потребовал соединить его с казино, но в это время в комнату вбежал сам командир эскадры и, вставив в глаз монокль, воскликнул:

— Прошу простить, господа! Я был на аэродроме с инспекторской проверкой и, надеюсь, не сильно задержал вас!

Он поднес руку к голове. Офицеры ответили ему также по-военному, а гражданский вскинул вверх вытянутую вперед руку. Затем полковник произнес:

— Прошу! — и, склонив голову, жестом пригласил всех троих в свой аристократически обставленный кабинет.

Когда за ними закрылась дверь, начальник канцелярии подумал: «Ну, слава богу! Не такой уж видно болван этот Гацке раз сумел сообразить, что к чему. Надо будет включить его в следующую партию отпускников, если, конечно, все закончится хорошо!» Чтобы проверить, в какой степени ограничена его свобода, Килау подошел к своему письменному столу, вынул из ящика пачку дорогих сигарет и, протянув ее унтер-штурмфюреру, примирительно сказал:

— М-да. Раньше за такое старик запросто посадил бы меня на гауптвахту.

Эсэсовец лукаво усмехнулся, нагло взял всю пачку и начал угощать своих подчиненных. Затем закурил сам, и, к большому изумлению Килау, медленно положил пачку в карман. Это нахальство поразило гауптфельдфебеля даже больше, чем сам факт ареста, который он расценил как мелочный акт мести со стороны обер-лейтенанта... Зато теперь Килау знал, чего ожидать впереди — счастлив будет тот, кто живым и невредимым выйдет из этой передряги.

Опасения его еще больше усилились, когда через несколько минут из кабинета раздался звонок. В обычных условиях он пулей кинулся бы туда, вытянулся перед начальством и рявкнул: «По вашему приказанию прибыл!». Но теперь он стоял как вкопанный. Звонок прозвенел еще раз, а через мгновение в дверях появился сам герр Обст. Красный от гнева, он закричал:

— Килау, где вас носит, черт побери?..

Главный фельдфебель привычно вытянулся перед ним по стойке «смирно», но тут его руки коснулась черная тень, и унтер-штурмфюрер скрипучим голосом заявил:

— Господин полковник, прошу учесть, что арестованным запрещены какие-либо разговоры.

Килау заметил, как полковник вздрогнул. В этот момент в разговор вмешался обер-лейтенант. До поры он молча сидел в кресле, курил и беззастенчиво стряхивал пепел прямо на ковер.

— Ну ладно, хватит, — осадил он, наконец, унтер-штурмфюрера, по команде которого черные фигуры медленно отошли к двери. Полковник мгновенно оценил смену декораций и зычным голосом приказал:

— Килау, немедленно представьте мне личные дела всех экипажей. — На вопросительный взгляд последнего он добавил: — В мой кабинет. Кстати, предупреждаю: все, что здесь произошло, должно остаться между нами! — Потом посмотрел на эсэсовцев, на офицеров и закончил: — Если кто-то будет интересоваться, скажите, что эти господа приходили договариваться насчет самолета в Германию.

«Господа» переглянулись. Кажется, только теперь до них дошло, за кого их тут приняли.

— Крумбайн, подойдите сюда! — приказал гауптфельдфебель.

Он уже опомнился и, повернувшись к сейфу, начал искать в кармане ключ, из-за чего не мог видеть, как комично переставлял ноги штабной радист, выполняя его приказ. Он шел словно по тонкому льду. Эсэсовцы заметили это и ухмыльнулись. Унтер-офицер даже

бросил ему одну из конфискованных сигарет, но та упала на пол. Карл, с трудом овладев собой, поднял ее и дрожащими руками прикурил, затем улыбнулся и кивнул головой в сторону Килау, давая понять, что вся вина за произошедший инцидент целиком лежит на гауптфельдфебеле. И это вышло у него так удачно, что кое-кто из эсэсовцев даже дружелюбно подмигнул ему. Однако он тотчас засуетился, принимая толстую стопку папок, которую его всесильный шеф вынул тем временем из сейфа.

Положив зажженную сигарету в пепельницу, Карл Крумбайн без стука вошел в кабинет полковника. Внешне он был абсолютно спокоен, но в голове его роились лихорадочные мысли. Он давно заподозрил, что все произошедшее в канцелярии напрямую связано с экипажем «Берты-Марии», и был уверен, что ему несдобровать, если его товарищи попадут в руки этих бестий. Карл не знал, как Вернер использовал его информацию, но из случайных намеков мог кое о чем догадываться. Кроме того, из совместных бесед он хорошо знал взгляды своего друга, поэтому никаких иллюзий на свой счет не питал.

Но, может быть, у этих офицеров не было каких-то конкретных подозрений? Иначе они просто спросили бы о членах экипажа «Берты-Марии»? Может быть, он ошибается, и они имели в виду нечто совсем другое?

На всякий случай он решил держаться настороже и при первой возможности предупредить своих товарищей, но пока не знал, как ему незаметно выйти из штаба.

Подчеркнуто бодро положил Карл стопку папок на письменный стол полковника и по установленной привычке, встал справа от него, чтобы подавать и перелистывать документы. Килау вытянулся слева, чтобы принимать просмотренные дела, однако обер-лейтенант грубо выпроводил обоих.

— Спасибо! Вы здесь больше не нужны!

После этих слов оба четко, по-военному, щелкнули каблуками и, словно заводные, направились к двери.

— Но, господа!.. — услышали они позади себя растерянный голос Обста.

Килау едва сдержал смех. Он представил себе, как напыщенный полковник, которому обычно приходилось показывать место, где необходимо ставить подпись, будет работать с документами.

И действительно, не прошло нескольких минут, как снова раздался звонок. На этот раз Килау немедленно бросился к двери, не забыв при этом позвать за собой Крумбайна.

— Скажите, Килау, что это за бардак у вас в делах? — встретил его вооруженный моноклем полковник. — Тут у вас Абельт с третьего экипажа лежит рядом с Асманом с первого. Это же свинство какое-то!