— Чтобы расшифровать это сообщение, нам пришлось дать определенную волю фантазии. Однако мы убеждены, что правильно разгадали текст радиограммы. О достоверности же сообщения я судить не берусь.

Генерал задумался на мгновение, откашлялся и сказал:

— Я тоже не могу судить о достоверности полученной информации, но для спасения раненых мы должны исходить из того, что она правдива. Поэтому приказываю эвакуировать из Манева все госпитали и перевязочные пункты сроком на три дня. — Потом сокрушенно добавил: — К сожалению, я не располагаю достаточным числом истребителей и не могу за столь короткое время привлечь нужное количество зенитных расчетов для того, чтобы дать надлежащий отпор немецким бомбардировщикам.

Не позднее чем через час к Манево уже спешила колонна грузовиков. Кое-как закутав раненых в одеяла, их размещали на соломе в кузовах и вывозили в ближайший лес. Прибывали все новые и новые санитарные и грузовые машины, и вскоре после полуночи все медицинские учреждения были эвакуированы.

Постепенно среди раненых распространился слух о причинах поспешной эвакуации. Шли часы, немало немецких самолетов пролетело над городком — здесь, в каких-то сорока километрах от фронта, это было обычным явлением, — но ни одна бомба пока не упала на землю. Неужели они стали жертвой чьей-то злой шутки? Раненые стонали от боли и жажды, между ними в отчаянии метались врачи и медсестры. Но как они могли помочь им без специального оборудования, достаточного количества перевязочного материала и болеутоляющих средств?

Уже светало, когда вдруг в воздухе послышался ровный гул. Бомбардировщики, словно огромные шмели, выстроившись в строгий порядок, закрыли собой все небо. Над ними, словно крошечные комары, кружили истребители прикрытия.

И тут посыпались бомбы. Маленькие, словно игрушечные, они отделялись от фюзеляжей, кувыркались, поблескивая в первых лучах солнца, и исчезали из виду. Еще мгновение — и загрохотало так, словно наступил конец света. Огромный грибовидный столб дыма взвился до самых облаков, окрашивая их в темный цвет и разрастаясь во все стороны.

Свершилось. Оцепеневшие от ужаса раненые думали сейчас о том, что бы с ними случилось, если бы они остались в своих палатах. Между тем немецкая эскадра отбомбилась, развернулась и, как ни в чем не бывало, медленно удалилась на запад.

Узнав о налете, генерал не сказал ни слова. Сжимая кулаки, он долго стоял на месте, но чувство справедливости все же заставило его признать, что среди немцев еще остались люди, не захотевшие стать преступниками. Без лишних слов он приказал Новикову позаботиться о том, чтобы на волне, которой воспользовался таинственный передатчик, больше ничего не передавали, и чтобы немедленно была создана группа специалистов, в совершенстве умеющих передавать и принимать радиограммы на немецком языке.

Нелегкая задача выпала на долю молодого сибиряка. Нужно было найти двух, а лучше трех радистов, одинаково хорошо знающих немецкий и русский языки и, кроме того, в совершенстве умеющих вести на них прием и передачу. Где же их взять? Этого он не знал, но решил положиться на опытных коллег, поддерживающих связи со многими товарищами.

К вечеру перед ним стояло пять человек. Новиков по очереди вызывал их в эфире и вел передачу на немецком языке. Двое отсеялись сразу: они имели лишь общие познания на уровне школьной программы и уже при нормальной скорости делали ошибки. Двое других выдержали скорость до восьмидесяти знаков в минуту. Последний же оказался невероятно одаренным радистом с великолепным слухом и памятью. Он еще не знал в совершенстве немецкий язык, но уверенно принимал все передачи и налету схватывал суть радиограмм. Эти трое были немедленно командированы в штаб и в ту же ночь приступили к исполнению своих обязанностей.

За первые восемь дней сформированная радиогруппа не приняла ни одного сообщения. Люди сидели без дела перед передатчиком, и лишь изредка проверяли постоянно настроенную волну. Они ожидали и, чтобы не скучать, придумали игру: все, что они хотели сказать друг другу, переводили на немецкие знаки Морзе и выстукивали их пальцами по столу, стеклу или просто изображали голосом. Сначала возникало много недоразумений, но зато таким образом они очень быстро выучили до сих пор непривычные для них знаки.

На третий день Новиков передал им потрепанную тетрадь, в которой были записаны немецкие Q-группы — своеобразная система сокращенных сообщений. Каждая такая шифрованная фраза начиналась буквой Q, а далее шло А-А или S-R, что означало: «Я возвращаюсь» или «Передавайте медленнее», или Q-Т-Н — «Сообщите свое местоположение» или Q-Т-R — «Прошу, дайте точное время». Они добавили эти ключевые группы в свою игру и вскоре были уверены, что смогут понять любой немецкий текст и ответить на него. Пусть только отзовется тот неизвестный радист, но он не отзывался.

Между тем «Берта-Мария» уже трижды летала на восток, выполняя новые боевые задания. Однажды экипаж даже рискнул отклониться от курса и установил, что в разбитом бомбами городке нет ни одной сожженной машины. Не заметили они и обычной после таких налетов похоронной команды. Однако у них не было окончательной уверенности в том, что их предупреждение все же дошло по адресу.

Им очень хотелось узнать результаты, но передатчики на волне, которую они когда-то запеленговали, все время молчали, и это молчание казалась Вернеру настолько непонятным, что он уже засомневался, не забыл ли он длину той волны, потому что нигде не записывал ее, а только запомнил. Ведь именно сегодня у него было что передать! Карл сообщил, что следующей ночью снова должен состояться массированный налет на один из советских городов в глубоком тылу.

За это время Аксель рассказал им об ужасных, а с военной точки зрения абсолютно бессмысленных налетах, которые он наблюдал в Гамбурге, и весь экипаж пришел к единому мнению, что население города нужно спасти. Но как? Вернер безнадежно крутил регулятор настройки приемника, но нигде не мог поймать сигналы советского передатчика. Он хотел, было, совсем бросить это дело, но решил попробовать еще раз и послал наугад несколько фраз на старой волне. Лишь только он передал «Внимание! Внимание!», как ему ясно и четко ответили: «Мы готовы к приему!» и тут же повторили ту же фразу по системе Q-группы.

От неожиданности Вернер чуть не выпал из своего кресла. Получается, там его вызов ждали?! Правда, у него закралось сомнение, не пришел ли ответ с какой-нибудь немецкой вспомогательной станции, — его смутило знания Q-группы, но в ту же секунду снова зазвучало: «Та-та-те-те те-та-та-та», и Вернер слово в слово перевел, хотя его товарищи и так поняли:

«Мы готовы к приему! От имени международного права и тысячи двухсот раненых благодарим за предупреждение восемь дней назад. Мы слышим вас и готовы к приему!»

Какое-то время Вернер еще колебался, но Клаус вдруг прикрикнул на него:

— Чего ты ждешь? Передавай! Скоро уже дома будем!

И Вернер начал передавать. Его пальцы запрыгали, причем, как и всякий умелый радист, он нажимал на ключ не подушечками, а всей кистью так, что движения шли от руки: «Завтра ночью опасность угрожает...» и так далее. В конце он дал точные координаты объекта, ибо не был уверен, что немецкое написание названия города точно совпадает с русским. Кроме того, он хотел действовать как можно осторожнее, потому что если бы какой-нибудь немецкий радист подслушал малопонятный ему текст, то первым делом обратил бы внимание на русское название, и это могло вызвать у него подозрение.

Через мгновение Вернер получил «уведомление» в получении радиограммы, однако, для дальнейших переговоров незнакомый партнер предложил ему перейти на другую волну. Вернер согласился и, недолго думая, записал ее карандашом на чехле аппарата.

Несколько месяцев все шло хорошо. Немало важной информации успел передать Вернер, и каждый раз его слышали уже с первого вызова. Это придавало уверенности и убеждало в том, что там, на другом конце работают опытные и внимательные люди. Со временем эта уверенность переросла в невыразимое ощущение общности, почти единства между экипажем «Берты-Марии» и командой советских радистов.

Однажды по эскадре разнесся слух, что их переводят на новое место, но через некоторое время он бесследно рассеялся, как и многие другие «секреты на весь свет», порожденные каждодневной солдатской жизнью. Однако, как впоследствии оказалось, этот слух не был простым домыслом.

С какого-то времени в отделе обработки аэрофотосъемок группы армий «Север» обратили внимание на определенное несоответствие между донесениями авиасоединений о выполнении боевых задач и данными фотосъемок с воздуха, которые они сами же и производили после совершения налетов. Обычно для этого применялись два независимых фотоаппарата, установленных на одном самолете и одновременно фотографировавших определенный участок расположенной под ними поверхности земли. Полученные таким образом снимки при рассмотрении через специальный оптический прибор производили эффект присутствия и позволяли рассмотреть тот или иной ландшафт невооруженным глазом. К тому же, эти снимки можно было целиком или частично увеличить, после чего, не смотря на то, что они и были сделаны с высоты трех-четырех тысяч метров, на них можно было разглядеть даже людей. Естественно, что с такой совершенной аппаратурой проверить качество каждого донесения было довольно легко.

И вот за последние несколько недель в отделе сложилось впечатление, что успехи воздушных сил в некоторых случаях были сильно преувеличены, если не сказать — просто выдуманы. Тщательно проведенное расследование не дало каких-то неоспоримых доказательств для предъявления конкретных обвинений, однако установило, что эти несоответствия имели место чаще всего в одной из близлежащих воздушных эскадр

На всякий случай об этом сообщили в штаб воздушного флота, а те, в свою очередь, проинформировали контрразведку, но контрразведка не придала особого значения этому осторожно сформулированному обвинению, списав его на мелочную ревность одного рода войск к другому. Пехотинцы никак не могли понять, почему их считают солдатами второго сорта и ощутимо «обижают» вот уже много лет, когда речь заходит о размещении, снабжении, обеспечении, отпусках, повышениях, наградах и т.д. Что делать? Офицеры контрразведки и сами этого не знали, однако не желали, чтобы эти дрязги были перенесены на их «приход»… Словом, на время все успокоилось, если не считать слухов о переводе эскадры.

Но недели через три ситуация в корне изменилась, и это произошло благодаря одной из тех трагических случайностей, которые так часто бывают на войне.

Недалеко от полевого аэродрома эскадры, как раз на полпути к фронту, на берегу небольшого озера расположилась водокачка близлежащей железнодорожной станции. И вот на этой водокачке уже несколько месяцев как расквартировалась команда немецких радистов: мотоциклист, унтер-офицер и три солдата. Все пятеро томились от скуки, поскольку им, согласно приказу, запрещалось передавать что-либо в эфир. Они имели право отвечать лишь на некоторые определенно зашифрованные позывные и только тогда переходить на регулярную радиосвязь. Эта команда была создана как запасная радиоточка, имевшая право начать действовать только тогда, когда другие станции выйдут из строя. В этом случае на нее возлагались обязанности по обеспечению на данном участке фронта связи между наземными и воздушными силами.

Таким образом, служба этих солдат ограничивалась тем, что они по очереди часами просиживали у приемника и слушали, что передают другие. Иногда при этом пальцы дежурного радиста пробегали по клавишам шифровальной машинки, похожей на обычную пишущую, и выбивали на ней поступающие из эфира знаки. Благодаря этому они всегда были в курсе событий, происходивших на фронте. Но в основном они слушали танцевальную музыку, и не особо задумывались над тем, какая из станций: английская, русская, французская или немецкая ее передавала.

Почти каждый день они были свидетелями того, как расходились утверждения геббельсовской пропаганды с суровыми реалиями фронтовой жизни. Однако, это их мало заботило. Жилось им хорошо, если не считать постоянных неприятностей с поставками. Вот, например, уже три дня они не получали свежих яиц. А вчера опять выдали ливерную колбасу в банках, которую никто не захотел есть. Лимоны тоже закончились, а кофе в зернах, так необходимого им во время напряженных ночных дежурств, осталось максимум на двенадцать чашек. Последний раз в передвижной автолавке снова не оказалось ни одной колоды карт, вследствие чего по вечерам им по-прежнему приходилось играть старой колодой, где трефовый валет был заметен уже при сдаче, поскольку у него был оторван один из уголков. А тут еще выдали только две бутылки красного вина, хотя они заказывали пять. Ну и как их теперь делить?! Конечно, офицерская столовая важнее. Если там кончалось вино, сразу же посылали самолет в Грецию, Францию или Болгарию. Это были те самые полеты, которые маскировались под перевозку каких-нибудь важных особ или транспортировку дефицитных запчастей, якобы крайне необходимых, хотя на самом деле их можно было найти десятками на складах практически любого аэродрома. Кроме того, им выдали всего лишь пять зажигалок — и это в то время, когда их вместе с кремнями так невероятно выгодно можно было обменять у гражданского населения на свежие продукты!

Вместо этого, им вновь придется идти к озеру и глушить рыбу гранатами, хотя кичливый комендант из соседнего села уже не раз жаловался на них. Этот надменный фельдфебель всегда дулся, как китайский император, но недавно у него на воротнике они обнаружили жирную вошь! Пусть только теперь попробует зайти к ним! Они просто выставят его куда подальше. Вообще их помещение — запретное табу! Там стоят шифровальная машинка и передатчик, а доступ в него могут иметь лишь офицеры с особыми удостоверениями, как, например, этот толстый майор, который каждый месяц приезжает к ним на «мерседесе» чтобы проверить, как у них хранятся боеприпасы на случай нападения партизан.