Граф Загорский внимательно слушал своего слугу Митрофана, но его взгляд был обращен к окну. В его душе все клокотало от гнева.

— Павел Васильевич, ежели нужно, я могу привезти кого-то из слуг Черкасовых, и они подтвердят, что эта девица не Ольга Черкасова, — сказал Митрофан. — Они очень любили настоящую барышню, жалели ее… А потом хозяйка с сыном привели вот эту и приказали, чтобы те рта не раскрывали, иначе не жить им.

— Где же дочь моя? — глухим голосом спросил граф. — Неужели они ее… Бедная, бедная девочка…

Он прикрыл глаза, сжимая подлокотники кресла. Самое страшное — во второй раз потерять своего ребенка.

— Нет. Не волнуйтесь вы так! — слуга бросился к столу и налил в стакан воды из хрустального кувшина. Он протянул его Павлу Васильевичу. — Выпейте, ваше сиятельство. Сбежала она. Взяла с собой девку Акулину и мужика Савелия.

— Сбежала? — в глазах графа загорелась надежда. Мужчина отодвинул от себя стакан с водой. — Налей-ка мне, Митрофан, водки! Это ведь отличная новость!

— Сейчас, сейчас, ваше сиятельство! — слуга засуетился у графинов, приговаривая: — Так что прячется где-то барышня наша! Сидит себе тихонечко и носа не кажет!

— Да как же девице молодой можно в этом мире выжить? — изумленно протянул Павел Васильевич, и перед его глазами снова появилось лицо девушки с улицы. Как же она была похожа на Юленьку… Что если…

— Знаете, что мне слуги рассказали? — Митрофан усмехнулся. — Очень уж бойкая дочь ваша. Барышню молодую после падения вообще узнавать перестали: так поменялась. Ее ведь, бедняжку всё сводный братец донимал. Из-за него Ольга и упала с лестницы. Головой сильно ударилась бедняжка.

— Неужели Николай к ней… — Павел Васильевич одним глотком выпил полную рюмку. Руки его дрожали. — Ах ты ж гад… Морда его мне сразу не понравилась! Скользкий, ручонки свои потирает, а сам в глаза заглядывает!

— Думаю, все хорошо с ней, ваше сиятельство. Тем более Ольга еще и деньги взяла из дома. Сумма немаленькая, ежели скромно жить, на какое-то время хватит. Найдем мы ее, вот посмотрите! Никуда от нас не денется!

Послышались легкие шаги, и в дверь постучали. Девичий голос заставил графа нахмуриться.

— Батюшка, вы здесь?

Мужчины переглянулись.

— Иди, Митрофан. Я позову тебя, как понадобишься, — сказал Павел Васильевич, поднимаясь с кресла. Кивнув, слуга направился к двери. Он открыл ее, поклонился молодой барышне, но на его губах играла насмешливая улыбка.

— Прошу вас.

Девушка удивленно взглянула на него и, войдя в кабинет, весело защебетала:

— Вы не представляете, какое я видела платье в витрине модного магазина сестер Вивьер! Мне бы хотелось надеть его на прием в дом князя! Вы ведь не откажете мне? Иначе на меня обязательно нападет хандра, а там и до нервной болезни не долго! Пожалейте свою Оленьку, ваше сиятельство!

Павел Васильевич наблюдал за ней и не понимал, как можно было согласиться с тем, что это дочь Юлии. После откровения матери ему так хотелось найти свою кровинку, что он готов был поверить во что угодно. Но сомнения появились сразу, как только девушка поселилась в его доме.

Эти волосы, становящиеся почему-то с каждым днем все тусклее, черты лица, в которых как граф ни старался, не мог отыскать хоть что-то общее с Юленькой, да и с собой тоже. Фигура опять же… Эта девица имела выдающиеся формы, тогда как Юлия была невысокого роста, миниатюрного телосложения, похожая на рыжую фею из ирландских лесов. В роду Загорских женщины отличались худощавостью, тонкостью черт. Но и этого во внешности самозванки не наблюдалось.

— Неужели в вас нет ничего святого? — спросил он, пристально глядя в ее глаза. — Или деньги — это единственное, что возбуждает ваш разум?

Девушка ненадолго растерянно замолчала.

— Если я вас обидела своей просьбой, простите меня… — заискивающе произнесла она, хлопая длинными ресницами. — Мне совершенно не нужно это платье! У меня есть довольно неплохие наряды…

Но Павел Васильевич оборвал ее суетливую речь.

— Платье здесь ни при чём. Вы обманули меня, влезли в душу и прошлись грязными ногами по самому святому, — граф говорил спокойно, ледяным голосом, но внутри у него все пылало. — Вы не моя дочь.

— Что? — девушка побледнела, не переставая хлопать ресницами, будто сломанная кукла.

— Вы слышали, что я сказал! — Павел Васильевич гневно ударил ладонью по столу. Графины жалобно задребезжали, и она испуганно ойкнув, отшатнулась назад. — Я сейчас же пошлю слугу в полицейский участок. Вы преступница.

— Прошу вас, не надо! — взмолилась девушка, падая на колени. — Я умоляю вас! Поддалась на уговоры, каюсь! Не губите! Не губите, ваше сиятельство!

— Вон отсюда! — рявкнул граф, указывая на дверь. — Чтобы духу вашего здесь не было! И передайте Марье Петровне, чтобы ни она, ни ее сын никогда не попадались мне на глаза, иначе я сделаю все, чтобы они оказались в тюрьме!

Она вскочила на ноги и, рыдая, выбежала из кабинета. А Павел Васильевич медленно опустился в кресло, ослабляя шейный платок. Сердце было готово выпрыгнуть из груди.

— Митрофан! — крикнул он. — Митрофан!

Слуга тотчас же появился в кабинете.

— Что такое, ваше сиятельство?! Вам плохо?!

— Нет… вышвырни ее из дома. Немедленно! Пусть женщины комнату вымоют и проветрят!

— Все сделаю, Павел Васильевич! Не извольте переживать!

* * *

— Какого черта ты здесь делаешь, Лиззи?! — Николя зло смотрел на девушку, стоящую в дверях его гостиничного номера с саквояжем. Ее глаза опухли от слез, а лицо покраснело.

— Он… он… все знает! — всхлипнула Елизавета, поднимая на него страдальческий взгляд. — Граф выгнал меня!

— Как это все знает? Откуда?! — молодой человек схватил ее за локоть и затащил в номер. — Что ты уже наделала?!

— Ничего! После нашей встречи я сразу пошла к графу в кабинет, и он накричал на меня! Грозился, что сдаст меня полиции! — девушка испуганно смотрела на него. — Я старалась… я делала все, как ты говорил…

— Что он сказал? — Николя налил себе водки трясущейся рукой.

— Ничего, просто выгнал меня! И велел передать, чтобы вы никогда не попадались ему на глаза! — Елизавета зарыдала еще сильнее. — Что мы будем делать, Николя? Успокой меня, прошу! О, любовь моя…

— Хоть что-то, но я возьму с этого проклятого старика! — с ненавистью процедил молодой человек, не глядя на нее. — Мерзкий человечишка! Из-за него я снова остался с долгами! Матушка расстроится! Она ведь уже планов себе настроила, журналы мод выписала из Парижа. И тут такое!

— Но что ты можешь взять с него? — удивленно прошептала девушка, глотая слезы. — Граф нас близко к себе не подпустит!

— Ты ведь уже знаешь его дом, не так ли? — Николя повернулся к Елизавете, прищурив глаза. Его лицо стало похожим на морду рептилии. — Когда слуги ложатся спать, где находится черный вход. И где граф хранит деньги?

— Я видела как он доставал их из ящика стола… — она взволнованно бросилась к молодому человеку. — Ты что, хочешь ограбить его?! Но вряд ли он все свои средства держит при себе! Богатые люди пользуются услугами банков!

— Уверен, что кроме денег у него есть ценные вещи, которые можно продать! — оскалился Николя. — Только вот сильнее всего я хочу, чтобы ему проломили башку. Загорский сам виноват… Кто ему не давал жить спокойно?! Дочь тебе предоставили, и радуйся своему счастью! Так нет же, все сомневался, землю носом рыл! Не позволю я, чтобы он настоящую Ольгу нашел! Только через мой труп эта голодранка графской дочерью станет!