Вечер этого дня был полон забот. Артемий переехал к Тимофею Яковлевичу, и мы принялись подготавливать комнату для Наташи. Вымыли окна, выбили подушки и перину, постелили чистое белье, стол накрыли белоснежной скатертью. Акулинка поставила на него вазочку с сентябринками, которые росли на соседнем участке. Не пятизвездочный отель, но уютно. В конце концов, молодая женщина готова на все, чтобы встать на ноги.

Я вымыла руки и уже засобиралась в свою комнатку, чтобы заняться любимым делом, как в дверях появился Прошка:

— Еленочка Федоровна, там это… Князь прибыл!

Ну, наконец-то! Сегодня я уж точно не забуду рассказать ему о подлом замысле Нино и Софи!

Немного волнуясь, я вышла из дома и увидела Давида, стоящего у парикмахерской. При виде меня на его лице появилась улыбка, смягчая жесткие черты. Сегодня князь находился в умиротворенном настроении. Меня это только радовало, ведь последний наш разговор был слишком эмоционален.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — я улыбнулась ему в ответ. — Хорошо, что вы решили приехать. Мне нужно поговорить с вами.

Мы вошли в парикмахерскую, и он спросил:

— Вы что-то решили по поводу графа Загорского?

— Да… Послушайте, мы могли бы поговорить с ним по душам. Попросить, чтобы он не рассказывал обо мне, — ответила я. — Он может принимать участие в моей жизни и без объявления о том, что я его дочь.

— Попробовать, конечно, можно… Думаю, он пойдет на это, узнав вашу историю, — согласился Давид. — Хотите, чтобы я устроил вам встречу?

— Не сейчас. Даже если граф явится на прием в компании подставной Ольги, то, возможно, скандал нам даже на руку, — я достала из буфета графин с вином. — Позволите угостить вас?

— Не откажусь, — кивнул Давид. В его взгляде промелькнула нежность. — Что вы имеете в виду, говоря о том, что скандал вам на руку?

— Если разоблачить обман моих родственников, да еще прилюдно, им придется отвечать, куда подевалась настоящая Ольга Черкасова. После такого позора вряд ли их станут принимать в обществе, — объяснила я. — Пусть они явятся в ваш дом, упиваясь своей удачей, и уйдут из него с позором.

— Мне нравится ваш план! — засмеялся князь, отпивая вино из бокала. — Это будет им уроком на всю жизнь. Я уже собрал кое-какие сведения о девушке, изображающую дочь Загорского. К приему мы с Мамукой привезем в Москву людей, которые подтвердят ее личность.

— Ну вот. С этим мы все решили… Но есть еще кое-что… — мне было неприятно говорить Давиду о заговоре Нино и Софьи, но и не сказать я не могла. — Это касается лично вас.

— Вы отказываете мне? — князь резко поднялся. Его смуглое лицо побледнело.

— О нет… Разговор не о нас, а именно о вас, ваше сиятельство, — мягко сказала я. — Присядьте.

Он вроде бы успокоился, но его брови все еще оставались нахмуренными.

— Меня? И что же это?

Собравшись с духом, я выложила ему все, что знала. В маленькой кухоньке воцарилась тишина. Длилась она довольно долго. Потом Давид осушил бокал одним глотком и недоуменно развел руками.

— Разэ? Разэ?! (зачем), — князь снова поднялся, прошелся по комнате, сжав кулаки. В его черных глазах плескалась ярость. Он прищурился и процедил: — Рамэс гакетеба ар, Нино! Дзалиан цодваа! (Ничего не поделаешь, Нино. Очень жаль!)

Я молчала, наблюдая, как Давид меряет шагами кухню. Он взглянул на меня и, тряхнув головой, сказал:

— Извините, я очень зол на сестру.

— Я понимаю, — мне хотелось успокоить его, но я не стала этого делать. Вспышка гнева скоро пройдет, а назойливое внимание может раздражать. Все-таки тяжело узнать о предательстве близкого человека. По-другому выходку Нино нельзя было назвать.

Он шагнул ко мне и обхватил своими большими руками лицо. Губы князя нежно коснулись моего лба.

— Вы мой ангел хранитель. Чеми гулис ковел дарткмаши шени нацилиа…

— Что это значит? — прошептала я, наслаждаясь этой невинной лаской. В ней было всё: и любовь, и забота, и покровительство.

— В каждом ударе моего сердца есть часть тебя… — ответил князь, целуя меня в губы. — Моя любовь…

Он говорит мне «ты»… Это такая мелочь, но еще одна грань между нами была стёрта.

Давид прижал меня к груди и тихо сказал:

— Один мой хороший знакомый, Николоз Бараташвили писал замечательные стихи. Как жаль, что он умер, так и не увидев их напечатанными… Когда я смотрю в твои глаза, в моей душе звучат эти строки:

* * *

В городском парке уже блекла изумрудная листва, увядала трава и догорали цветы на клумбах. Зато воздух был хрустально чистым, наполненным ароматом уходящего августа. Он врывался в открытое окошко неприметного экипажа, едущего по улицам Москвы, неся в себе горьковатую свежесть.

— Я чувствую, что-то не так! Не так! — девушка в красивом светло-зеленом платье, дернула себя за огненно рыжий локон. — Меня раздражает этот цвет! Быть рыжей — пошло!

— Лизонька, что с тобой? Ты слишком возбуждена! — Николя схватил ее подбородок и резко повернул к себе недовольное личико. — К чему эти истерики?! Ты загубишь все дело, если станешь так себя вести!

— Мне кажется, граф о чем-то догадывается! — девушка убрала его руку, после чего снова капризно отвернулась. — Он холоден ко мне, не возит по магазинам, мы не ездим с визитами в богатые дома! К нам тоже никто не приезжает! Разве так себя должен вести любящий отец?!

— Может, тебе самой нужно проявить к нему внимание? Ты обязана сделать все, чтобы Загорский привязался к тебе всей душой! — молодой человек схватил Елизавету за руку, сжимая ее до боли. — Если из-за тебя все сорвется, я тебя уничтожу…

— Ах, мне больно! Ты злой, Николя! — всхлипнула девушка, испуганно глядя на его пальцы, выкручивающие нежное запястье. — Мне очень тяжело! Граф относится ко мне как предмету мебели! Его постоянно нет дома, а когда мы видимся, он вежлив, но как с чужим человеком!

Экипаж подпрыгнул на кочке, и не завязанная на ленты шляпка, съехала с головы Елизаветы.

— Следи за своими волосами, Лиззи. Их нужно красить как можно чаще! — Николя внимательно посмотрел на ее корни. — Очень жаль, что ты блондинка… Хотя, если бы была брюнеткой, дело обстояло бы намного хуже.

Девушка заплакала, и молодой человек смилостивился над ней. Он обнял ее за плечи, ласково поглаживая рукой, затянутой в белую перчатку.

— Ну, будет тебе, будет… Хватит плакать моя звездочка… Загорский просто еще не привык к тебе. Прошло очень мало времени… Скоро ты для него станешь самым близким человеком.

— Ты правда так думаешь? — она подняла на него заплаканные глаза. — Или просто успокаиваешь меня?

— Конечно! Я уверен в этом! — ободряюще воскликнул Николя и добавил: — Не забудь сказать его сиятельству, что очень хочешь видеть рядом с собой своих любимых родственников. Что скучаешь по ним. Ты поняла, Лиззи?

— Я скажу, — судорожно вздохнула девушка. — Господи, я не думала, что это будет так трудно… Меня поддерживают только мысли о том, что я стану богатой и уважаемой… Что увижу заграницу, что у меня будут бриллианты, в которых я поеду в оперу!

— Правильно. Думай о нашем прекрасном будущем, душа моя. Оно уже не за горами, — Николя мечтательно посмотрел в окошко, за которым мелькали шикарные особняки. — Уедем в Европу, и сюда больше ни ногой!