— Почему девку не доставили? — Борис зло смотрел на двух мужиков, стоящих перед ним. Они явно чувствовали себя плохо, но страх перед хозяином все равно заставил их явиться по первому его требованию. — Что помешало? Или мимо ушей приказание моё пропустили?!

— Барин, так у нее там увальни знаете какие?! Они нас вона как отделали! — Фрол машинально схватился за шею и скривился. — Кто ж знал, что девка под охраною!

Мужики быстро переглянулись. Никто из них не собирался признаваться, что отметелила их баба.

— Вот как? — младший Жлобин криво усмехнулся. — Значит, родственница парикмахера не только под защитой дядюшки?

— Так и есть! Здоровяки у нее в слугах, ой, здоровяки! Таких еще поискать надобно! — Фрол затряс головой и сразу же сморщился от боли. — Не серчай, барин! Мы ведь не виноваты! Головы чуть не сложили, поручение выполняя!

— Ладно, прочь с глаз моих! — Борис махнул рукой, и те с явным облегчением выскочили из кабинета.

В этот момент в дверь вошел Василий Гаврилович. Он с удивлением проводил взглядом уходящих, а потом взглянул на сына.

— Это еще кто такие?

— Да так… служат мне. Все дела грязные исполняют, — ответил Борис, приглаживая брови указательным пальцем, на который до этого плюнул. — Послал их, чтобы парикмахера родственницу мне приволокли, так этих олухов ее слуги поколотили!

— Ишь ты! У нее средства и на слуг имеются? — задумчиво произнес Жлобин. — Явилась сюда совсем недавно, а уже долги раздала… Любопытно…

— Да забрать их цирюльню и делов! — раздраженно произнес Борис. — И не Минодоре земли в приданое отдать, а построить большой магазин, батюшка. На Тверской уже купцы места найти не могут, скоро и в переулок полезут!

— Мысль-то хорошая, вот только ни на приданое, ни на магазин сии земли заполучить не получится, — Василий Гаврилович нахмурил густые брови, похожие на две жесткие щетки. — Узнавал я. Хорошо хоть по закладной деньги вернули.

— А что так? — изумился Борис. — Когда это ты, батюшка, не мог земли к рукам прибрать?

— Бумаги я обнаружил, что Тимофей Яковлевич является владельцем только пятой части парикмахерской и земель, на которой она стоит. Все остальные владельцы померли, а доли перешли их наследникам. Так еще и доли оказались раздроблены! Там концов не найдешь! Тьфу!

— Вот так история… — хмыкнул молодой Жлобин. — Значит никак, да, батюшка?

— Да что ты! Что ты! Мороки больше, нежели выгоды! — отмахнулся купец. — И думать забудь!

— Но девку-то на место поставить надобно! Чересчур уж она горделива! Не положено бабью голодранистому, замашки барские иметь! — Борис выпятил мокрые губы, поглядывая на графины, сверкающие хрустальными гранями под лучами солнца.

— Сегодня Минодору нашу охаяли как… — в глазах Василия Гавриловича промелькнула ярость. — До сих пор в себя прийти бедняжка не может! Что за тварь измываться удумала?! Узнаю, изничтожу подлеца!

— Так то от зависти, батюшка. Все от зависти людской… — вздохнул молодой человек. — Поговорят да успокоятся. А самым прытким наши мужики рты-то поприкроют…

— Все одно узнаю, кто, — угрюмо произнес Жлобин. — Пущай тогда на себя пеняет.

* * *

Сегодня в парикмахерской было немного скучновато. Пока не было клиентов, я сидела в кресле, и разглядывала скучные стены дядюшкиного заведения. Нет… с этим точно нужно что-то делать. Например, придумать креативное название. «Барбер-изба»? «Усы и борода»?

Хлопнула дверь и я даже остолбенела, когда увидела нечто, завернутое как восточная красавица. Нет, это скорее было похоже на гутру, которую носили арабы. Она спасала бедуинов от колючего песка. В небольшое отверстие на меня смотрели испуганные глаза, а большие руки комкали уже довольно изрядно помятый подол рубахи.

— Спаси меня, дочь моя! Христом богом молю! — раздался из-под ткани надрывный голос. — Иначе все, позор на мою голову!

— Что случилось? — я с любопытством приблизилась к странному посетителю. — Вы можете толком объяснить?

— Закрой дверь, чтобы особу моего звания чужие глаза в непотребном виде не узрели! — взмолился мужчина. — Доброту твою вовек не забуду! Вот тебе крест!

Странный незнакомец перекрестился, а потом поклонился мне.

— Хорошо, вы не волнуйтесь так… — я закрыла дверь на замок. — Так что же случилось?

— Беда-а-а… — завыл он, стягивая с головы тряпку. — Сра-а-ам…

Мне стоило огромных усилий, чтобы не рассмеяться. Некогда седая окладистая борода мужчины выглядела как гнездо. Причем гнездо, залитое смолой.

— Господи, что это?! — я прижала ладошку ко рту, чтобы скрыть улыбку.

— Не произноси имени Господа, Бога твоего всуе, дочь моя! — строго произнес мужчина, и я только сейчас поняла, что это батюшка. — Спаси! Аки Анион сбрил бороды да обрезал посланным Давидом края одежды, ввергая в посрамление, меня ввергли в ту же пучину!

Мне были совершенно непонятны его речи, но одно я поняла точно — батюшкину бороду нужно спасать. Причем срочно.

— Садитесь в кресло. Будем думать, что с этим можно сделать, — я взялась за ножницы, но он тут же схватился за свое «гнездо»:

— Нет! Не взойдет пострицало на брады твоя!

— Да что же вы от меня тогда хотите? — воскликнула я. — «Браду» только «пострицалом» спасти можно! По-другому никак!

— Горе мне! — взвыл батюшка, напомнив мне Ивана Грозного из «Иван Васильевич меняет профессию». — О, горе! Господь наказал меня за грехи моя-я-я… Чтобы не хаживал к Евлампии Сидоровне! Это она бесстыдница своего слугу подговорила, чтобы он на мои власа смолу вывернул!

— Я все исправлю. Поверьте мне, — принялась я уговаривать священника. — Иначе придется ходить так.

Он убрал руку и закрыл глаза.

— Вверяю себя в руки твои, дочь моя. И Господу Богу нашему! Аминь!

Что можно было сделать? Как сохранить бороду, когда тут такое?

Я осторожно выстригла смолу, помыла белоснежные пряди заметно поредевшей бороды, аккуратно расчесала и тяжело вздохнула. Остатки былого великолепия жалко свисали на грудь батюшки. М-да…

— Плетеная борода викингов? — задумчиво произнесла я и священник встрепенулся.

— Что говоришь, дочь моя?

— Говорю, не вертите головой, святой отец. Я сейчас вернусь.

— А-а-а… Спаси Господи!

Я пошла на кухню и позвала Евдокию.

— Чево случилось, барышня? — женщина оставила таз с тарелками. — Слышу, волнуется кто-то…

Я рассказала ей о случившемся, а потом спросила:

— Нет ли чего у тебя, чтобы батюшке в бороду вставить?

— Ой, не могу! — прыснула повариха. — Это ж надо такому приключится! У меня шерсть есть козья. Может она подойдет?

— Неси!

Я вплела шерсть в батюшкину бороду шерсть, привела в порядок усы, а также прическу. Теперь он напоминал брутального Юлениссе — норвежского деда Мороза.

— Господи Иисусе! — он замер, глядя на себя в зеркало. — И все чины архангельские… Это что же? Спасла власы мои, а дочка? Ох, спасла… Благодарствую! Спаси Господи!

Я провела его до дверей, стараясь не смеяться, чтобы не обидеть. Но когда хлопнула калитка, громко захохотала. Чего здесь только ни увидишь!