Когда мы в последний раз упоминали о Гуссерле, мы заметили, что прямое ментальное осознание объектов было опровергнуто Хайдеггером, указавшим на наше, по большей части безмолвное, обращение с вещами в мире (которое в ООО впоследствии было развито в теорию объектов, изъятых из отношений с людьми или с чем бы то ни было иным). Большинство споров о различии Гуссерля и Хайдеггера по-прежнему привязано к этому единственному пункту, причем одна сторона раз за разом величаво повторяет маневр Хайдеггера, тогда как другая заявляет, что Гуссерль уже знал о скрытом бытии вещей. Эта сторона попросту ошибается, поскольку Гуссерль прямо говорит, что отвергает вещь в себе, которая бы оставалась за пределами прямой доступности сознанию, хотя именно это отстаивает Хайдеггер, если мы читаем его правильно. Тем не менее у Гуссерля есть другая важная сторона, которой Хайдеггер касается лишь вскользь – речь не о разрыве между доступными сущими и их скрытым бытием, а о другом разрыве – между самими этими сущими и их подвижными качествами.

Философы-сторонники эмпиризма, которые требуют ограничить внимание тем, что мы непосредственно испытываем в опыте, обычно довольно скептически относились к любому понятию об «объектах», которые якобы существуют за пределами их ощутимых качеств. Например, пользующийся всеобщей любовью предшественник Канта Юм, как известно, рассматривает объекты как всего лишь пучки качеств: нет доказательства того, что существует какая-то «лошадь» за пределами или поверх ее бесчисленных визуальных явлений, издаваемых ею звуков, а также различных способов ездить на ней, приручать или кормить ее¹⁴. Величайший вклад Гуссерля в философию, несмотря на его идеализм, состоял в том, что он показал, какое значительное напряжение существует уже и в самой феноменальной области между объектом и его качествами¹⁵. Остановимся на примере с лошадью: мы никогда не видим ее в точности одним и тем же образом, разве что в какой-то ускользающий промежуток времени. Сейчас мы видим лошадь слева, потом сзади, теперь под углом, а иногда и сверху. Она всегда находится на каком-то определенном расстоянии от нас, когда стоит, идет или бежит, и она всегда в каком-то настроении – спокойном, возбужденном или каком-то ином. Если принять точку зрения эмпиризма, тогда ни в один из этих моментов это, строго говоря, не «та же» лошадь. Между лошадьми в каждый конкретный момент есть лишь некое семейное сходство: в конце концов, сторонник эмпиризма утверждает, что в каждый момент мы встречаемся только с определенным набором качеств, но никогда с устойчивой единицей, называемой лошадью, которая существовала бы поверх и помимо таких качеств. Тогда как позиция Гуссерля, как и всей феноменологической традиции, ему наследующей, прямо противоположна. Независимо от того, что лошадь делает в данный и следующий момент, независимо от того, как близко она или далеко, наконец, от того, как меняется отблеск на ее шкуре, когда солнце клонится к закату, я всегда встречаю именно определенную лошадь. Все ее подвижные качества несущественны, они просто меняются как в калейдоскопе при переходе от одного момента к следующему. С точки зрения эмпиризма, качества – единственное, что важно, поэтому не существует никакой устойчивой единицы-лошади отдельно от них; тогда как с точки зрения феноменологии есть только такая единица-лошадь, а все ее подвижные качества (которые Гуссерль называет «набросками», Abschattungen) – это просто преходящие декорации над ее поверхностью. Короче говоря, Гуссерль предлагает нам новый разрыв – у Хайдеггера едва заметный, если не считать нескольких немаловажных ранних следов, – а именно между интенциональным объектом и его подвижными, привходящими качествами.

Но это еще не все, поскольку Гуссерль на самом деле открыл то, что у интенционального объекта есть два вида качеств. Наряду с теми, что быстро меняются от одного момента к другому, существуют также существенные качества, которые нужны лошади, чтобы мы вообще могли рассматривать ее как эту лошадь, а не думать, что она на самом деле нечто иное. В самом деле, по Гуссерлю, в этом и заключается основная задача феноменологии: варьируя наши мысли и восприятия, мы должны в конечном счете понять, какие качества лошади являются существенными, а не привходящими. К сожалению, он также утверждает, что существенные качества объекта может постичь интеллект, тогда как чувства постигают лишь привходящие, хотя Хайдеггер позже покажет, что различие между интеллектом и чувствами попросту не столь важно, учитывая то, что и тот и другие сводят различные сущности к присутствию перед сознанием. Однако мы не должны недооценивать сложность открытия Гуссерля. Хотя мы должны отвергнуть гуссерлевскую идею ограничить объекты сферой сознания, поскольку она слишком идеалистична, чтобы объяснить вещь в себе, одним идеализмом дело не ограничивается. У Гуссерля возникает двойное напряжение, поскольку интенциональный объект – такой, как лошадь, которую я вижу на лугу, – обладает определенными привходящими качествами, хотя он и отличается от них, но в то же время и существенными качествами, несмотря на то что он отличается и от них тоже, учитывая то, что объект является единицей поверх и помимо не только своих привходящих качеств, но также и существенных.

Пришел момент переписать все это в стандартных терминах ООО, которые будут время от времени использоваться в этой книге. Для объектов и качеств мы используем простые сокращения o и q. Для хайдеггеровской области реальных объектов, изъятых из всех отношений и являющихся в конечном счете потомками кантовских ноуменов, мы используем сокращение r. Гуссерлевская область явлений, которые не изъяты, но, наоборот, прямо даны, мы обозначаем не уродливым и двусмысленным термином «интенциональный», а термином «чувственный», сокращаемым как s, хотя под него подпадает также и доступ к вещам посредством интеллекта, а не только чувств. И если генетика анализирует днк через химические сокращения – g (гуанин), c (цитозин), a (аденин) и t (тимин), в ООО свой базовый алфавит – o, q, r и s – с двумя типами объектов (r и s) и двумя наборами качеств (опять же r и s), с той разницей, что мы можем сопрягать r и s с o или q, что дает нам в два раза больше вариантов, чем в генетике. Объекты могут либо присутствовать (so по Гуссерлю), либо безнадежно отсутствовать (ro по Хайдеггеру, с оговоркой, что объекты скрываются друг от друга так же, как и от нас). То же относится к качествам объектов, которые могут быть либо данными чувствам (sq или «наброски» у Гуссерля) или же навсегда изъятыми из прямого доступа (rq, подобные «существенным качествам» у Гуссерля, с той оговоркой, что Гуссерль ошибается, полагая, будто интеллект может постигать их непосредственно).

Кроме того, поскольку не бывает голых объектов без качеств или же свободно парящих качеств без объектов, ни одно из этих четырех сокращений не может существовать изолированно, оно должно сопрягаться с таковым противоположного типа. Это дает нам четыре возможных сопряжения. Вернемся снова к Гуссерлю. Хотя мы отвергаем его представление о том, что реальные качества вещей могут познаваться интеллектом, мы согласны с ним в том, что реальные качества существуют: его анализ вполне убедителен, когда он показывает, что любой чувственный объект (такой, как лошадь) обладает как несущественными качествами, так и существенными. В терминах ООО Гуссерль показывает, что, когда мы имеем дело с чувственными объектами, у нас есть so-sq (несущественные качества) и в то же время so-rq (существенные). Если вернуться к Хайдеггеру, у которого сломанный инструмент заявляет о своих качествах, оставаясь навсегда изъятым, у нас здесь есть интересный гибрид ro-sq, который оказывается наиболее важной для искусства из всех четырех линий напряжения. Я говорю «четырех», а не «трех», поскольку мы также должны говорить о напряжении ro-rq, о котором, естественно, говорить сложно, поскольку оба термина в таком случае недоступны для прямого рассмотрения. Однако без ro-rq все изъятые объекты были бы одними же и теми, то есть взаимозаменяемыми субстратами, которые отличались бы только в той мере, в какой каждый предъявлял бы наблюдателю разные чувственные качества в разные моменты времени. Поскольку это запрещало бы любое внутреннее различие между молотком-в-себе, лошадью-в-себе и планетой-в-себе, не было бы и способа объяснить особый характер каждого изъятого объекта. Следовательно, необходимо утверждать и наличие напряжения ro-rq. Лейбниц понял это уже в своей «Монадологии» (§ 8), где он подчеркивает, что каждая монада является одной, но при этом у каждой множество черт¹⁶.