«У Михаила Павловича осталось немалое творческое наследие, — пишет Евгения Михайловна Чехова, дочь писателя. — Любимым его занятием, как я уже говорила, было — писать. В воспоминаниях моего детства я вижу его в кабинете нашей петербургской квартиры за письменным столом. Раннее утро. Лампа с зеленым абажуром бросает яркий свет на лежащую перед ним рукопись. Левая рука зажата между коленями, правая пишет, пишет, пишет красивым ровным почерком. Растет горка исписанных страниц. Трудно счесть, сколько таких страниц было написано за всю его жизнь — повести, рассказы, журнал „Золотое детство“, переводы, доклады. В 1904 году вышла в свет его книга «Очерки и рассказы», которая была удостоена Академией наук почетного отзыва имени А.С. Пушкина. В 1910 году вышел сборник рассказов „Свирель“. Под тем же заглавием издан сборник и в 1969 году. И, наконец, несколько книг об Антоне Павловиче и первая биография великого писателя, помещенная в шеститомнике писем, изданных Марией Павловной в 1912–1916 годах».

Михаил Павлович, как и его братья Александр и Николай, стал одним из первых биографов Антона Павловича и написал большую книгу воспоминаний о брате и его современниках и друзьях. И я хочу рассказать вам один эпизод из этой книги, который ясно покажет вам, каким человеком был младший брат Чехова.

Итак, вернемся на короткое время в 1876 год. Антон с Иваном еще живут в Таганроге, а родители с младшими детьми — Михаилом и Марией — только что перебрались в Москву. Михаил рассказывает: «Прошли август и сентябрь, наступили ранние в тот год холода, а мы с сестрой все еще сидели дома. Наконец, это стало казаться опасным. Поговаривали об отдаче меня мальчиком в амбар купца Гаврилова, описанный у Чехова в его повести „Три года"; в амбаре служил племянник моего отца, которому не трудно было составить протекцию, но это приводило меня в ужас. Кончилось тем, что, не сказав никому ни слова, я сам побежал в 3-ю гимназию на Лубянке. Там мне отказали в приеме. Тогда, совершенно еще незнакомый с планом Москвы и с адресами гимназий, я побежал за тридевять земель, в сторону знакомого мне Курского вокзала, на Разгуляй, во 2-ю гимназию. Я смело вошел в нее, поднялся наверх, прошел через всю актовую залу, в конце которой за столом, покрытым зеленым сукном, сидел одиноко директор. Из классов доносились голоса. Я подошел к директору и, еще несвободный от южного акцента и интонаций, рассказал ему, в чем дело, и, стараясь как можно вежливее выражаться, попросил его принять меня, так как мне грозит гавриловский амбар, а я хочу учиться. Он поднял бритое лицо, спросил меня, почему не пришли сами родители; я ответил что-то очень удачное, и он, подумав, сказал:

— Хорошо, я принимаю тебя. Начинай ходить с завтрашнего же дня. Только скажи кому-нибудь из своих, чтобы пришли за тебя расписаться.

Трехверстное расстояние от гимназии до своей квартиры я уже не шел, а бежал. Узнав от меня, что я опять стал гимназистом, все мои домашние очень обрадовались, и с тех пор за мной так и установилась репутация: „Миша сам себя определил в гимназию“.

Зима была жестокая, пальтишко на мне было плохонькое, и, отмеривая каждый день по три версты туда и по три обратно, я часто плакал на улице от невыносимого мороза».

Окончив гимназию, Михаил, как и старшие братья, поступил в университет, на юридический факультет, а окончив и его, пошел на государственную службу — служил податным инспектором в Ефремове и Алексине (1890–1892), Серпухове (1892–1894), Угличе (1894–1898). Дочь вспоминает, что служба «с каждым годом все больше его тяготила. Уже тогда он начал писать небольшие повести, статьи и рассказы для детей, но пренебречь казенной службой, дававшей верный заработок, не решался. Впоследствии он не переставал сожалеть о том, что не воспользовался советом Антона Павловича сразу и целиком посвятить себя литературе».

О чем же писал Михаил Павлович?

* * *

Пожалуй, наиболее обсуждаемым произведением Михаила Чехова стала повесть «Синий чулок», вышедшая в 1904 году. Мы знакомимся с ее героиней в один из самых трудных моментов ее жизни: «Софье Михайловне было ужасно стыдно. Она дала понять доктору Заречному, что увлечена им. Он строго посмотрел на нее и, не ответив ни слова, как будто обиженный, уехал домой». Софья лишь самую чуточку старше Татьяны Лариной, как и Татьяна, живет в провинции, в усадьбе своей матери, и, как Татьяна, влюблена в первый раз: «Заречный приезжал к ним иногда в свободные часы, и Софье Михайловне казалось, что он приезжал только для нее одной, но всякий раз он держал себя с нею как-то замкнуто, точно боясь ее, и ей хотелось ободрить его, закричать ему, что бояться нечего, что он желанный гость, что здесь, быть может, их общее сказочное счастье. Но он уходил в себя, и она никак не могла проникнуть в тайники его души. Он уезжал домой, она провожала его, а затем бегом бросалась через весь сад на горку, чтобы только увидеть, как он проедет на тарантасе или верхом по озимому полю и скроется за березовым леском. Глядя на этот лесок, она долго просиживала на скамейке на горке, мечтая о нем, о себе, о своей будущей жизни, и ее наполняли счастье молодости и сладкое чувство первой любви. Спускались вечерние сумерки, ароматы и звуки вечера становились сильнее, а она все сидела и вдруг, закрыв лицо обеими руками, начинала плакать. Ей было стыдно своих слез, но она не старалась сдерживать себя и, наплакавшись, уходила домой. В столовой в это время уже кипел самовар, и ее мать, Марья Андреевна, сидела у стола и, быстро семеня пальцами и глядя по-старушечьи поверх очков, вязала чулок в ожидании детей к чаю».

Помните?

И дальше:

Так начинали в XIX веке провинциальные романы Пушкин, Тургенев, Гончаров, и конец их всегда светлый и печальный. Героя и героиню разлучало какое-то роковое, но неясное, смутно угадываемое несовпадение, сила судьбы.

И как пушкинская Татьяна, тоскующая Софья Михайловна отправляется в Москву. Но не «на ярмарку невест». Потому что сейчас уже наступил новый, XX век, и Софья едет Москву, чтобы поступить на акушерские курсы. Удастся ли ей завоевать сердце своего любимого, став настоящим «синим чулком»?

* * *

В следующем году вышла еще одна повесть — «Сироты». Ее герои — семья мелких лавочников из провинции, ведущая жизнь, очень похожую на жизнь Чеховых в Таганроге. Они не нищенствуют, но все время живут на грани разорения, и любая перемена кажется им переменой к худшему. И действительно, как бы они ни пытались изменить и наладить жизнь, она все равно остается для них мачехой, а не матерью. И им грустно. «Вот мы все трое, — думал он, — как неумно рождены, как неумно прожили и как неумно заканчиваем свою жизнь! Наш отец для чего-то переписался из крестьян в мещане, отказался от земли, для чего-то родил нас, быть может, даже в пьяном виде, для чего-то пустил меня и брата по торговле и сестру выдал замуж за нелюбимого человека. И, вырванные с корнем из своей среды, мы старались завоевать себе жизнь в городе, и пока бились и завоевывали, к нам подкрадывались старость и болезни, и в результате — одно разочарование. Мы устали, изболелись душой и все-таки не создали для себя того закала, той способности бороться, которою обладали бы, если бы оставались в крестьянах. Мы полезли в среду этих тупых, самодовольных Щеклеевых, но у нас не хватило ни мужества, чтобы обмеривать, ни жестокости, чтобы упиваться властью над беззащитными женою и детьми!»

* * *

Рассказ «Неприятность» написан под впечатлением смерти Павла Егоровича — отца братьев Чеховых, он о том, как тесно сцеплены жизнь и смерть, как бессмысленна судьба отдельного человека, но она обретает смысл, если осознать ее как часть мироздания. Именно об этом — последние абзацы рассказа:

«Послышалось робкое покашливание в кулак. Александр Иваныч поднял голову и увидел Фрола.

— Что, Фрол? — спросил он его.

— Насчет посева, Александр Иваныч, — ответил он. — Будем завтра сеять али нет?

— Да чем сеять-то, голубчик?.. Семян ведь нет, да и денег у меня… нет тоже. Оставим до ярового. Почему непременно рожь?

— Что вы, что вы, барин!.. Нас куры засмеют! Нешто это можно? Давайте посеем ту, что мужики за долг отдали.

— Да ведь ей, кажется, лет пять или шесть… Взойдет ли?

— Взойдет! Чего ей зря-то лежать? Посеем!

Фрол повернулся по-солдатски и ушел. Александр Иваныч прошелся по кабинету.

„Вот оно, решение вопроса, — подумал он. — Целые годы лежала рожь в закроме неподвижно, и вот по капризу какого-то Фрола она будет призвана к жизни, будет расти, куститься, ее будут хлестать дожди, пригибать к земле ветры, плевелы будут мешать ей свободно развиваться, но что бы ни случилось, какая бы судьба ее ни ожидала, а она все-таки будет упорно спешить воспроизвести себе подобных. И когда произведет, то придет коса и тоже по чьему-то капризу безнадежно ее подкосит…”

В полуотворенную дверь просунулась голова Петруши. Он улыбнулся и радостно воскликнул:

— А у нас ребенок есть! Гы-и!»

* * *

Другие рассказы Михаила, такие как «На барже», «Наследство», «По совести», «Стена», «Преступник» и т. д., посвящены различным юридическим казусам российского законодательства и тому, как они влияют на жизнь людей.

Есть и рассказы, посвященные «особенностям русской провинции» и тому, как сложно оставаться человеком, которому будет не стыдно за себя, если все твое окружение толкает тебя к подлости: «Интрига», «Генеральша», «Реверс», «Беда» и т. д.

* * *

В 1896 году Михаил Павлович женился на Ольге Германовне Владыкиной. У них родились дочь Евгения и сын Сергей.

Семья переехала в Петербург. Михаил Павлович стал заведующим книжной торговлей на железных дорогах. Сотрудничал с газетами «Новое время», «Свет и тени», «Новости дня», «Будильник», «Русский сатирический листок», «Золотое детство», «Детское чтение», «Детский отдых», «Друг детей» и т. д., публиковал собственные сборники рассказов и повестей. Пытался издавать журнал «Европейская библиотека», но тот быстро разорился.

Евгения Михайловна Чехова вспоминает: «Михаил Павлович был всесторонне одаренным человеком. Он по слуху прекрасно играл на рояле и на виолончели, читал лекции по русской и западноевропейской литературе, делал переводы с английского и французского. В тяжелые времена Гражданской войны шил башмаки и кормил этим всю семью. Рисовал акварелью; рисунки его и сейчас экспонируются в Доме-музее А.П. Чехова на Садово-Кудринской в Москве. Он умел перетянуть пружины матраца, разводил розы в ялтинском саду, мог отполировать стол красного дерева, починить часы и даже сконструировал из фанеры отличные часы, которые находятся теперь в чеховском доме в Ялте».

В 1911–1916 годах Михаил Павлович вместе с сестрой Марией Павловной работал над изданием 6-томного собрания писем А.П. Чехова, написал к нему биографические очерки. В 1923 году вышла его книга «Антон Чехов и его сюжеты».

После революции работал в музеях Чехова в Москве и в Крыму, писал сценарии к фильмам по произведениям Чехова, создавал книгу «Вокруг Чехова». Умер в Ялте в 1936 году.

* * *

Для всех троих братьев Чеховых литература — способ заработать на кусок хлеба, продав публике то, что она хотела читать. Как сапожник продает сапоги, а портной одежду, сшитую не «на себя», а на заказчика, по его мерке. И одновременно — это способ рассказать о своих мыслях, идеях и чувствах. Все трое Чеховых оставались честны с читателями и с собой, когда писали свои рассказы и повести. У кого-то могло получиться лучше, у кого-то хуже. Но все были искренни. Наверное, это главное.