У Достоевского складывались сложные отношения с деньгами. Вернее, так: у Достоевского с деньгами был бурный роман, где деньги выступали в роли роковой женщины, этакой Настасьи Филипповны, которая то бросается герою на грудь, то уезжает на тройке с другим. Достоевский, в свою очередь, как и полагается герою романа, то добивался денег, прилагая неимоверные усилия и пускаясь в различные авантюры, то жестоко расправлялся с ними, как Рогожин с Настасьей Филипповной. Последнее — почти не метафора, родные и знакомые прозвали Федора Михайловича «палачом денег», за почти невероятную способность их спускать и раздавать.

Денежная интрига — лейтмотив его реального романа с реальной женщиной — Анной Григорьевной Сниткиной. В очередной раз оставшись без средств к существованию из-за пристрастия к игре, Достоевский заключил с книгоиздателем Стелловским кабальный договор, по которому писатель обязывался до 1 ноября 1866 года написать новый роман для готовившегося к печати собрания своих сочинений. Если он нарушит это обязательство, то на девять лет потеряет право собственности на все свои сочинения — единственный источник своего дохода.

Достоевский по горячим следам задумал роман под названием «Игрок», но решительно не укладывался в сроки. Тогда друзья посоветовали ему взять секретаря-стенографиста. Достоевский полагал, что все секретари — это молодые люди, но, к его удивлению, по объявлению пришла девушка — Анна Григорьевна.

Позже она написала в своем дневнике: «Прощаясь со мною, Достоевский сказал:

— Я был рад, когда Ольхин предложил мне девицу-стенографа, а не мужчину, и знаете почему?

— Почему же?

— Да потому, что мужчина, уж наверно бы, запил, а вы, я надеюсь, не запьете?

Мне стало ужасно смешно, но я сдержала улыбку.

— Уж я-то, наверно, не запью, в этом вы можете быть уверены, — серьезно ответила я».

За 28 дней роман написан и сдан в печать, а Достоевский попросил Анну Григорьевну стать его женой. Сделал он это тоже не обычно, и очень «по-писательски». Однажды он начал рассказывать ей сюжет своего нового романа, героем которого должен стать художник, потрепанный жизнью, немолодой уже человек, который знакомится с девушкой Анной. Она чрезвычайно ему нравится. Далее в своих воспоминаниях Анна Григорьевна приводит диалог, состоявшийся между ней и писателем. Достоевский рассказывал:

«— И, однако, мечта эта представлялась ему почти невозможною. В самом деле, что мог он, старый, больной человек, обремененный долгами, дать этой здоровой, молодой, жизнерадостной девушке? Не была ли бы любовь к художнику страшной жертвой со стороны этой юной девушки и не стала ли бы она потом горько раскаиваться, что связала с ним свою судьбу? Да и вообще, возможно ли, чтобы молодая девушка, столь различная по характеру и по летам, могла полюбить моего художника? Не будет ли это психологическою неверностью? Вот об этом-то мне и хотелось бы знать ваше мнение, Анна Григорьевна.

— Почему же невозможно? Ведь если, как вы говорите, ваша Аня не пустая кокетка, а обладает хорошим, отзывчивым сердцем, почему бы ей не полюбить вашего художника? Что в том, что он болен и беден? Неужели же любить можно лишь за внешность да за богатство? И в чем тут жертва с ее стороны? Если она его любит, то и сама будет счастлива и раскаиваться ей никогда не придется!

Я говорила горячо. Федор Михайлович смотрел на меня с волнением.

— И вы серьезно верите, что она могла бы полюбить его искренне и на всю жизнь?

Он помолчал, как бы колеблясь.

— Поставьте себя на минуту на ее место, — сказал он дрожащим голосом. — Представьте, что этот художник — я, что я признался вам в любви и просил быть моей женой. Скажите, что вы бы мне ответили?

Лицо Федора Михайловича выражало такое смущение, такую сердечную муку, что я наконец поняла, что это не просто литературный разговор и что я нанесу страшный удар его самолюбию и гордости, если дам уклончивый ответ. Я взглянула на столь дорогое мне, взволнованное лицо Федора Михайловича и сказала:

— Я бы вам ответила, что вас люблю и буду любить всю жизнь!»

Достоевский и Анна Григорьевна обвенчались 15 февраля 1867 года в Измайловском Троицком соборе. Через некоторое время они уехали за границу, где оставались на протяжении более четырех лет (до июля 1871 г.). В Швейцарии рождается и умирает их первая дочь — Софья. В 1869 году родилась дочь Люба, а в июле 1878 года — сын Федор. Свое слово Анна Григорьевна сдержала и до конца жизни Федора Михайловича оставалась не только его женой и матерью его детей, но и его секретарем и литературным агентом. Она контролировала работу издателей, вела переговоры с книжными магазинами и добилась получения прибыли. В мемуарах она пишет: «Из наших надежд на поправление денежных обстоятельств, пожалуй, главною была возможность продать право издания отдельной книгой романа „Идиот“, а затем романа „Бесы“. Живя за границей, трудно было устроить такую продажу; не легче стало и тогда, когда мы вернулись в Россию и получили возможность лично сговариваться с издателями. К кому из них мы ни обращались, нам предлагали очень невыгодную цену, так, за право издания отдельной книгой романа „Вечный муж” (в 2000 экземпляров) книгопродавец А.Ф. Базунов уплатил нам сто пятьдесят рублей, за право издать роман „Бесы” предлагали всего пятьсот рублей, да еще с уплатою по частям в течение двух лет».

Возникает идея: заняться книгоизданием самостоятельно. «Федор Михайлович еще в юности мечтал о том, чтобы самому издавать свои произведения, и писал об этом брату, говорил мне об этом и живя за границей, — вспоминает Анна Григорьевна. — Меня тоже очень заинтересовала эта идея, и я мало-помалу старалась узнать все условия издательства и распространения книг. Заказывая визитные карточки для мужа, я разговорилась с владельцем типографии и спросила, на каких условиях издаются книги. Он объяснил, что большая часть книг издается на наличные, но что, если у автора имеется значительное литературное имя и книги его раскупаются, то каждая типография с охотою даст полугодовой кредит с тем, что если через полгода деньги не будут уплачены, то на неуплаченную сумму будет взиматься известный процент. На таких же условиях кредита можно получить и бумагу для издания. Он же мне сообщил и приблизительную стоимость предполагаемого мною издания, то есть стоимость бумаги, типографской и брошюровочной работ. Согласно его расчету, издание романа „Бесы” в количестве 3500 экз. могло обойтись около четырех тысяч рублей. Назначить за три тома, напечатанных крупным, изящным шрифтом на белой атласистой бумаге, типографщик советовал не менее трех рублей пятидесяти копеек. Из общей суммы 12 250 руб., вырученной за все экземпляры, следовало уступить в пользу книгопродавцов около тридцати процентов, но и в этом случае, считая прочие расходы, при успешной продаже романа, в нашу пользу отчислялась значительная сумма».

Достоевская отправляется в книжные магазины: «Желая издать роман „Бесы“, я пыталась спрашивать в книжных магазинах, какую они имеют уступку, но получала неопределенные ответы: что уступка зависит от книги, уступают сорок — пятьдесят процентов и даже больше. Как-то раз, покупая для мужа книгу ценою в три рубля, я, для проверки, попросила уступить ее за два под предлогом, что они сами получают пятьдесят процентов, и, следовательно, книга им стоит полтора. Приказчик был возмущен моим предложением и объявил, что сами они получают двадцать, двадцать пять и на немногие книги тридцать процентов, да еще при условии, если купят большое количество. Из подобных расспросов для меня выяснилось, какой процент и при каком количестве экземпляров следует уступать книгопродавцам».

Тираж отпечатали и привезли домой к Достоевским, и Анна Григорьевна дала объявление для книготорговцев. Естественно, они всеми возможными способами пытались обмануть неопытную клиентку. Анне Григорьевне приходилось долго и упорно торговаться. В конце концов общий итог оказался в ее пользу.

«Наша издательская деятельность началась блистательно, — пишет она, — и три тысячи экземпляров были распроданы до окончания года. Продажа остальных пятисот экземпляров затянулась на дальнейшие два-три года. В результате, за вычетом книгопродавческой уступки и за уплатою всех расходов, очистилось в нашу пользу более четырех тысяч, что и дало нам возможность уплатить некоторые тревожившие нас долги».