Читателю может показаться, что западногерманские власти в первые годы существования республики только тем и занимались, что умасливали вчерашних сторонников Гитлера. На самом деле это была только одна сторона медали. Снисходительное отношение к бывшим нацистам сочеталось с жесткой позицией в отношении нацистов действующих, ничего не забывших и ничему не научившихся.

«Слепота на правый глаз» – этим крылатым выражением порой описывали юстицию Веймарской республики, проявлявшую поразительную мягкость по отношению к преступникам из числа националистов и правых радикалов. То же самое говорилось порой и о послевоенной ФРГ. Действительно, 1950-е гг. прошли под знаменем антикоммунизма. Однако отличие от Веймарской республики заключалось в том, что правые радикалы уже не рассматривались государством как патриоты и потенциальные союзники в борьбе против большевизма. Политическая элита ФРГ прекрасно понимала, что одной из главных проблем первой немецкой демократии был нелояльный бюрократический аппарат, открыто тосковавший по старым добрым кайзеровским временам. Второй раз наступать на те же грабли в Бонне не собирались: от чиновников требовали безусловной лояльности к новой системе, а открытое проявление симпатий к нацистскому режиму обычно означало конец политической и государственной карьеры.

С людьми и организациями, явно выступавшими против новых порядков, в ранней ФРГ велась жесткая борьба. За похвалу в адрес Гитлера публичная фигура могла понести вполне реальное наказание. Стремясь интегрировать бывших нацистов в новую систему и поощряя молчание в вопросе об индивидуальной вине и ответственности, федеральное правительство тем не менее решительно осуждало сам режим Третьего рейха и совершенные им преступления. В результате складывался несколько парадоксальный образ «преступлений без преступников, нацизма без нацистов»[138].

Западногерманская правящая элита никогда не скупилась на слова осуждения национал-социализма как такового. Причем слова эти произносились не ритуально, а с полной серьезностью. Безусловно, определенную роль здесь играл тот факт, что державы-победительницы пристально наблюдали за происходившим в Германии, однако руководство страны было совершенно не заинтересовано в формировании «белого» мифа о Третьем рейхе и повторении 1933 г. Эта позиция разделялась всеми основными политическими силами ФРГ. Снова переживать запрет партий, репрессии, войну и бомбежки не хотел никто.

В 1949 г. первый федеральный президент Теодор Хойсс сразу же после избрания публично заявил о том, что нацистские преступления нельзя забывать. 7 декабря того же года он сформулировал тезис о коллективном позоре как альтернативу понятию «коллективная вина». Гитлер, заявил Хойсс, причинил немцам много зла, не в последнюю очередь опозорив их перед всем миром. Может показаться некорректным и даже кощунственным то, что федеральный президент говорил о немцах как главных пострадавших от нацизма. Однако в данном случае Хойссу было важно донести до своей аудитории простую мысль: нацизм – зло не только в силу моральных соображений, но и потому, что он принес немцам большую беду. Примечательно, что позор касался всех немцев, однако ответственность за него возлагалась не на них самих, а на фюрера; президент намеренно отделял народ от правящей клики Третьего рейха. Это была мудрая и прагматичная стратегия: если бы Хойсс, обращаясь к своим слушателям, словесно сажал их в одну лодку с главными преступниками, это только играло бы на руку нацистам. Риторически отделяя людей от гитлеровской верхушки, он тем самым помогал им внутренне дистанцироваться от фюрера и его пособников. Среднестатистическому человеку всегда проще осудить режим, если при этом не приходится осуждать и самого себя.

Не отставал от президента и канцлер, также не упускавший случая заклеймить вожаков Третьего рейха. В 1953 г. Аденауэр заявил: если бы он занимал высокую должность в нацистском государственном аппарате, он бы «забился в самый темный угол от стыда за те несчастья, которые национал-социализм принес миру»[139]. О социал-демократах и говорить не приходится: они осуждали нацизм еще более резко, чем представители правящей партии. «Преступные вожаки национал-социалистической тирании, – заявлял с парламентской трибуны один из лидеров СДПГ, – бесчеловечно преследовали немцев еврейского происхождения и европейских евреев, они убили 6 млн человек – мужчин, женщин, детей, стариков – только за их принадлежность к еврейскому народу. Мы не забудем об этом неизмеримом несчастье»[140].

Еще одной формой осуждения нацизма стало чествование деятелей Сопротивления, в первую очередь участников заговора 20 июля. Федеральное правительство заняло в этом вопросе вполне однозначную позицию. Когда осенью 1951 г. на съезде Союза немецких солдат в Баварии ряд руководителей этой ветеранской организации выступили с осуждением заговорщиков, кабинет министров откликнулся жесткой отповедью. В официальном заявлении говорилось:

Мы знаем, что многие, включая солдат на фронте, не смогли верно оценить гитлеровскую систему и ее губительную для нашего народа политику. Однако мы считаем своим долгом защитить от нападок память тех, кто из моральных и патриотических соображений пошел на крайний шаг ради спасения Германии или, по крайней мере, уменьшения той катастрофы, в которую национал-социалистическое руководство сознательно ввергло страну[141].

В июле 1954 г. были устроены масштабные торжества в память о героях Сопротивления. В церемонии приняли участие три главные политические фигуры ФРГ – канцлер Конрад Аденауэр, президент Теодор Хойсс и президент бундестага Ойген Герстенмайер (который сам был участником Сопротивления и последние месяцы войны провел за решеткой, лишь по счастливой случайности избежав расстрела). Выступая 19 июля в Свободном университете Берлина, Хойсс обосновал право на сопротивление беззаконному режиму и заявил, что кровь Штауффенберга и его соратников смыла тот позор, который принес немцам Гитлер. Официально говорилось, что память о Сопротивлении должна стать объединяющей для всех граждан ФРГ.

Другой группой Сопротивления, которая удостоилась чествования на федеральном уровне, стала студенческая организация «Белая роза». В феврале 1953 г. – с момента разгрома группы и казни ее участников прошло ровно десять лет – была проведена траурная церемония, а в ноябре следующего года принято решение поставить членам «Белой розы» памятник. Первая половина 1950-х гг. стала временем формирования западногерманской исторической политики, в рамках которой память о Сопротивлении играла ключевую роль. Исключено из этой памяти оказалось только коммунистическое Сопротивление как не соответствующее политическим требованиям момента.

Вполне однозначную позицию власти ФРГ заняли и в отношении холокоста. 27 сентября 1951 г. в официальном правительственном заявлении Аденауэр сказал:

Федеральное правительство и большинство немецкого народа сознают неизмеримые страдания, которые были в годы национал-социализма причинены евреям в Германии и на оккупированных территориях. Подавляющее большинство немцев осуждало совершаемые в отношении евреев преступления и не участвовало в них… Однако немыслимые злодеяния совершались от имени немецкого народа, что обязывает нас к моральным и материальным компенсациям[142].

В своем заявлении он также подчеркнул, что «федеральное правительство полно решимости бескомпромиссно бороться с теми кругами, которые продолжают антисемитскую травлю».

10 сентября 1952 г. было заключено соглашение с Израилем о выплате компенсаций. Оно имело большое символическое значение как признание коллективной ответственности немцев за гитлеровские злодеяния. Выступая 4 марта следующего года в парламенте, канцлер вновь заявил, что выплата компенсаций – моральный долг всего немецкого народа, вынужденного нести ответственность за преступления национал-социализма, которые совершались от его имени.

Здесь стоит еще раз отметить, что Аденауэр, как и другие представители политической элиты ФРГ, не следовали в данном случае воле большинства западных немцев, а местами шли ей наперекор. Как уже говорилось, отношение к евреям в послевоенной Германии далеко не всегда было положительным, антисемитские предрассудки сохранялись у значительной части населения, а выплату каких-либо компенсаций поддерживала только треть избирателей. Столь же неоднозначным было и отношение к героям Сопротивления, которых многие считали предателями, пытавшимися воткнуть нож в спину немецкому народу. По данным опросов, только к середине 1960-х люди, одобрявшие покушение на Гитлера 20 июля 1944 г., стали составлять в Западной Германии большинство. Федеральное правительство не шло на поводу у общества, а четко расставляло акценты, формируя совершенно определенный, резко негативный образ нацистского прошлого.

Словами дело не ограничивалось. В 1950 г. был принят закон, в соответствии с которым чиновникам запрещалось придерживаться враждебных демократическому строю взглядов, в том числе являться членами право– и леворадикальных организаций. Создавались структуры, ответственные за формирование исторической памяти. В 1950 г. после некоторых первоначальных сложностей в Мюнхене основали Германский институт истории национал-социалистической эпохи. Его задача была не только исследовательской, но и просветительской – рассказывать обществу о преступлениях национал-социализма. В 1952 г. организацию переименовали в Институт современной истории. В том же году был создан Федеральный центр службы родине, впоследствии переименованный в Федеральный центр политического воспитания; задачей этой крупной и разветвленной структуры стало формирование демократического сознания в западногерманском обществе.

Первое испытание на прочность новая концепция «бывших нацистов прощать, нынешних наказывать» прошла почти сразу после создания Федеративной Республики. Во вновь образованной ФРГ на правом фланге политического спектра существовало несколько политических группировок, в рядах которых оказалось немало «вечно вчерашних». Самой значительной из них являлась Германская партия, которую возглавлял Генрих Хельвеге. В годы Третьего рейха Хельвеге находился в оппозиции режиму (являясь, в частности, прихожанином евангелической Исповедующей церкви), однако сквозь пальцы смотрел на пребывание в партии нацистов и ориентировался на избирателей с националистическими взглядами. Это приводило к регулярным скандалам вокруг функционеров Германской партии.

В конце ноября 1949 г. депутат Вольфганг Хедлер выступил с речью, в которой назвал деятелей немецкого Сопротивления предателями, виновными в поражении, и фактически поддержал политику уничтожения евреев. Возмущение было всеобщим. Хедлера немедленно выкинули из Германской партии, лишили депутатского иммунитета и начали против него судебный процесс. Однако судьи с коричневым прошлым превратили процесс в фарс: поскольку речь не записывалась, а показания свидетелей естественным образом немного расходились, суд заявил о противоречивости доказательств и на этом основании в феврале 1950 г. снял с Хедлера все обвинения. У выхода из здания суда скандального депутата ждала ликующая толпа сторонников.

Однако отделаться так легко Хедлеру не удалось. Судебное решение вызвало в стране всеобщее возмущение. 16 февраля социал-демократы сделали в парламенте жесткое заявление: «Национал-социализм лишил Германию национального единства, а миллионы людей разных народов – жизни и имущества, он навлек на наш народ ненависть всего мира… Ход процесса и приговор снова нанесли тяжелый удар немецкому народу и обесчестили его». Оратор от христианских демократов, будущий канцлер Курт-Георг Кизингер (в прошлом сам являвшийся членом НСДАП) ответил: «Мы едины в принципиальном вопросе, то есть в отношении к тому, в чем вы обвиняете депутата Хедлера, и в желании неуклонно бороться с теми силами, о которых вы сказали»[143]. Когда Хедлер 10 марта появился на заседании парламента, президент бундестага потребовал от него удалиться, а группа социал-демократов буквально вышвырнула его на улицу. Апелляционный суд признал его виновным в клевете и оскорблении памяти усопших и приговорил к девяти месяцам тюрьмы. Примечательно, что приговор был вынесен 20 июля 1951 г. – в очередную годовщину покушения на Гитлера.

Хедлер тем временем вступил в ряды Германской имперской партии (карликовой неонацистской группировки), затем основал Национальную имперскую партию, однако вся эта активность не принесла плодов. Фактически с момента произнесения скандальной речи он стал политическим трупом, все дорожившие своей репутацией политики отказывались с ним сотрудничать.

В том же 1951 г. серьезный промах допустил федеральный министр транспорта Ганс-Христоф Зеебом, также являвшийся членом Германской партии. В одной из речей он заявил, что следует с уважением относиться к любому государственному символу, с которым немцы защищали свою родину. Социал-демократы справедливо усмотрели в этом восхваление свастики и устроили политический скандал. И Зеебому, и Германской партии пришлось долго и униженно оправдываться, заявляя, что их не так поняли и они вовсе не намеревались героизировать нацизм. Аденауэр в своем выступлении подчеркнул, что человеку, действительно преклоняющемуся перед свастикой, не место в федеральном правительстве. Зеебом чудом сохранил свой пост и в дальнейшем гораздо тщательнее следил за словами.

Находясь на правом фланге политического спектра, Германская партия тем не менее не была праворадикальной – скорее консервативной. Однако в Западной Германии существовало заметное количество ностальгировавших по Третьему рейху, что не могло не привести к формированию неонацистских группировок. Это были по большей части карликовые партии, которые стремительно создавались и столь же стремительно распадались, пытались объединиться, ссорились друг с другом, – обычная участь политических маргиналов. Подробно рассказывать их историю было бы слишком утомительно, да и не нужно. Ограничимся наиболее успешной из них – Социалистической имперской партией (СРП).

СРП была образована в начале октября 1949 г. в городке Гамельн, известном широким массам благодаря знаменитой сказке о крысолове (что довольно символично, поскольку Гитлера порой сравнивали с гамельнским крысоловом, увлекшим за собой на погибель немецкий народ). Председателем партии стал Фриц Дорльс, член НСДАП с 1929 г., после войны пытавшийся некоторое время сделать карьеру в рядах христианских демократов. Однако место реального лидера вскоре занял Отто-Эрнст Рёмер – один из ключевых участников разгрома попытки переворота 20 июля 1944 г., убежденный и непреклонный нацист. Прекрасный оратор, Рёмер пользовался большой популярностью и вскоре стал лицом партии. В своих выступлениях он активно играл на чувствах многих немцев, говоря об унизительности оккупации и денацификации, о разделении страны и о социальной несправедливости…

Партийная программа базировалась во многом на программе НСДАП, идеология СРП описывалась в ней как «национальный социализм». Ключевыми ее характеристиками были враждебность к демократии, антиамериканизм и антисемитизм. Вдобавок ко всему партия отрицала холокост: ее ораторы не раз заявляли, что газовые камеры якобы фальшивые и построены победителями. В экономических вопросах программа партии демонстрировала враждебность как к капитализму, так и к коммунизму.

Выдержав жесткую конкуренцию с единомышленниками, СРП к 1950 г. стала ключевой праворадикальной силой ФРГ. В следующем году ее ждала череда успехов на земельных выборах. В мае в Нижней Саксонии она заняла четвертое место, получив 11 процентов голосов и 16 мест в ландтаге; в отдельных городах доля голосовавших за неонацистов доходила до 30 процентов избирателей. В октябре в Бремене СРП получила почти 8 процентов голосов и столько же мандатов. В рядах партии насчитывалось к тому моменту более 10 000 человек (большинство из них – в Нижней Саксонии). Таким образом, она стала слишком серьезной силой для того, чтобы игнорировать ее.

Правящая коалиция ФРГ повела борьбу против Социалистической имперской партии по двум направлениям. С одной стороны, ее старались лишить электоральной базы, привлекая к себе избирателей с правыми, консервативными взглядами: СРП ни в коем случае не должна была получить монополию на выражение чаяний значительной части общества. С другой стороны, активно практиковались запреты и ограничения. Уже в 1950 г. на земельном уровне начали запрещать выступления Рёмера. В июне 1951 г. против него было возбуждено дело по обвинению в клевете и оскорблении памяти усопших: Рёмер, как и положено неонацисту, обозвал немецкое Сопротивление предателями и агентами влияния зарубежных стран. Суд получил широкую огласку, некоторые современники называли его наиболее масштабным событием такого рода в промежутке между Нюрнбергскими процессами и Освенцимским процессом начала 1960-х. В марте следующего года Рёмера приговорили к трем месяцам тюремного заключения. При этом суд не только вынес обвинительный приговор, но и назвал участников Сопротивления самоотверженными патриотами Германии.

В 1951 г. Социалистическая имперская партия была внесена в список организаций, членство в которых запрещено западногерманским госслужащим. Одновременно зашла речь о ее полном запрете. Энергию федерального правительства подстегивали американцы: после выборов в Нижней Саксонии Макклой заявил Аденауэру, что весьма обеспокоен происходящим. На встрече министров внутренних дел федеральных земель все участники согласились с тем, что нужно принимать неотложные меры. Оставалось только дождаться момента, когда заработает Федеральный конституционный суд, который и обладал правом запрещать политические партии.

Основанием для запрета стала враждебность СРП к конституционному строю ФРГ и ее фактический статус преемницы национал-социалистической партии. 19 ноября 1951 г. федеральное правительство инициировало начало процедуры запрета в конституционном суде. Процесс продолжался почти год, итоговое решение было вынесено 23 октября 1952 г. Суд установил, что партия действительно отвергает государственный строй республики как таковой, отрицает права человека, построена по принципу фюрерства и в целом является слепком с НСДАП. Соответственно, деятельность СРП объявлялась антиконституционной, все ее имущество подлежало конфискации, депутаты в земельных парламентах теряли свои мандаты. Более того, конституционные судьи запрещали создание любых партий-преемниц, чтобы СРП не могла отделаться простой сменой вывески.

Не дожидаясь приговора, Социалистическая имперская партия объявила о самороспуске еще в сентябре 1952 г. Ее запрет стал мощным ударом по западногерманским правым радикалам. Он показал, что политическая элита ФРГ не будет терпеть появления сколько-нибудь значимой неонацистской группировки. В дальнейшем иногда хватало простого предупреждения властей о предстоящем процессе в конституционном суде, чтобы та или иная неонацистская организация прекратила свою деятельность. Так формировалась концепция боеспособной демократии, готовой в случае необходимости защитить себя.

Конечно, попытки создать что-нибудь на месте запрещенной партии предпринимались, но быстро провалились. Не последнюю роль в этом сыграли агенты Ведомства по защите конституции, которыми оказалась буквально пропитана праворадикальная среда. Эта федеральная спецслужба была создана в конце 1950 г. и на протяжении первых лет существования контролировалась державами-победительницами. Ее задачей был сбор информации о враждебной деятельности внутри страны. Все организации, заподозренные в неонацизме, немедленно становились объектами пристального наблюдения.

Запрет СРП Федеральным конституционным судом был лишь вершиной айсберга. Многие запреты выносились на земельном уровне, как правило, министерствами внутренних дел. За 1951–1954 гг. в федеральных землях были запрещены более двух десятков праворадикальных организаций. Некоторые из них называли себя партиями (Германская социалистическая партия, Германская рабочая партия), но большинство – союзами или объединениями (Союз правды и права, Союз созидающих, Национальное объединительное движение, Германское сообщество и многие другие). В 1953 г. был запрещен Союз немецкой молодежи – организация, которая официально открещивалась от неонацизма, но пестовала антисемитские и националистические настроения. Примечательно, что она имела военизированное крыло, готовившееся к партизанским действиям в случае советской оккупации, и поэтому поддерживалась американцами. Это, впрочем, не помешало ряду федеральных земель запретить деятельность Союза немецкой молодежи, что фактически поставило точку в его истории. В том же году федеральное правительство нанесло смертельный удар «Свободному корпусу Германия» – военизированной неонацистской группировке, готовившей переворот и принявшей слегка измененную программу НСДАП.

Самой интересной, противоречивой и одновременно весьма показательной стала история, связанная с так называемой группой Науманна. Уже в самом начале 1950-х наиболее сообразительные из числа идейных наследников Гитлера осознали, что прямая попытка создать успешную неонацистскую партию будет обречена на провал: этого не допустят ни федеральное правительство, ни державы-победительницы. Решение проблемы оказалось простым: путем инфильтрации захватить одну из уже существующих партий.

Именно этим путем решил пойти Вернер Науманн. В годы Третьего рейха он был молодым экономистом, который отказался от научной карьеры в пользу партийной. Членом партии Науманн стал еще в 1928 г., сделал карьеру в рядах СА (что едва не обернулось против него во время так называемой «ночи длинных ножей» – ликвидации командования штурмовых отрядов летом 1934 г.), а в 1937 г. начал работу в системе министерства пропаганды. Уже год спустя он был назначен личным помощником Геббельса. Призванный в армию после начала Второй мировой войны, Науманн в 1942 г. получил тяжелое ранение, вернулся в родное министерство и продолжил успешную карьеру. Вершиной ее стало назначение в апреле 1944 г. на должность статс-секретаря; к этому моменту Науманн уже имел звание бригадефюрера СС. В своем завещании Гитлер назначал его новым шефом министерства пропаганды, однако к своим обязанностям Науманн так и не приступил. В период оккупации он скрывался под чужим именем где-то на юге Германии, чтобы снова выйти на сцену в 1950 г.

Науманн немедленно взялся за формирование сообщества бывших национал-социалистических функционеров, не собиравшихся мириться с поражением. В него вошли, в частности, бывшие гауляйтеры Гамбурга и Зальцбурга Карл Кауфманн и Густав Адольф Шеель, в связи с чем организацию впоследствии окрестили в прессе «кружком гауляйтеров». Помимо них, ключевыми фигурами сообщества стали высокопоставленные эсэсовцы и сотрудники министерства пропаганды. Науманн формулировал задачу следующим образом: помогать друг другу, проникнуть во все основные политические партии, пытаться превратить одну из них в свое орудие. На роль приоритетной жертвы была назначена Свободная демократическая партия, один из лидеров которой Фридрих Миддельхове мечтал о превращении в «третью силу» справа от ХДС путем привлечения националистических и консервативных избирателей. Первым шагом «кружка гауляйтеров» должен был стать контроль над партийной организацией земли Северный Рейн – Вестфалия, которую как раз возглавлял Миддельхове.

Германские власти внимательно следили за деятельностью бывших нацистских функционеров, тем более что предупреждения об опасности инфильтрации скрытых нацистов в буржуазные партии звучали еще в самом начале 1950-х. Дом Науманна прослушивался спецслужбами. В Бонне, однако, считали, что деятельность сообщества пока не представляет опасности для государства. Иного мнения придерживались британцы, которые сначала пытались побудить к действию западногерманских коллег, а когда это не удалось, в январе 1953 г. арестовали Науманна и пятерых его товарищей.

Действия англичан поставили правительство ФРГ в сложное положение. С одной стороны, они наглядно демонстрировали всем правым радикалам, что за ними пристально следят не только западногерманские власти, а значит, их положение совершенно безнадежно. С другой – они наносили серьезный удар авторитету федерального правительства и юстиции как внутри страны, так и на международной арене. В глазах одних британцы наглядно демонстрировали бессилие западногерманских властей перед победителями, хозяйничающими в ФРГ как у себя дома, в глазах других – неспособность этих же властей справиться с нацистской заразой. Именно поэтому и правительство, и пресса ФРГ отреагировали на события очень остро.

В процессе британского расследования выяснилось множество любопытных подробностей: в частности, многие влиятельные позиции в вестфальской земельной организации Свободной демократической партии уже находились в руках членов группы Науманна. Планы группы распространялись не только на свободных демократов, но и на две смежные структуры – Германскую партию и Союз изгнанных и лишенных прав. На базе всех трех партий в перспективе предполагалось создать праворадикальный блок.

Летом 1953 г. британцы передали Науманна западногерманской юстиции, которая немедленно выпустила его на свободу. На позицию судей, безусловно, большое влияние оказало нежелание выступать в роли марионеток британских властей. Аденауэр громогласно заявил, что возмущен этим решением, и в официальном заявлении в парламенте лишний раз подчеркнул, что возврата к национал-социализму быть не может. В отношении Науманна была начата процедура денацификации (довольно редкий случай в начале 1950-х), в результате которой его отнесли к категории II («виновные») и лишили как активного, так и пассивного избирательного права. Это бесповоротно поставило крест на его политической карьере.

Тем временем необходимые выводы сделало и руководство Свободной демократической партии. После ареста Науманна была создана партийная комиссия, которой поручили провести собственное расследование происходящего в вестфальской земельной организации. По итогам работы комиссия рекомендовала исключить из партии несколько одиозных фигур, включая Вольфганга Диверге. Диверге, как и Науманн, работал в годы Третьего рейха в геббельсовском министерстве, где отвечал за антисемитскую пропаганду. Именно ему принадлежала идея использовать злополучную книжку Кауфмана, чтобы доказать немцам, что враги мечтают сжить их со свету. После войны он провел некоторое время в лагере для интернированных, однако уже в 1951 г. оказался на должности личного секретаря Миддельхове. Задачей Диверге было использовать пропагандистские навыки нацистской эпохи, чтобы привлечь к партии правого избирателя. В его функции входила подготовка партийных ораторов, написание речей и статей для партийного журнала, а также участие в создании программных документов. Миддельхове считал Диверге настолько ценным сотрудником, что некоторое время защищал его от обвинений; однако 1 апреля 1953 г. одиозный секретарь был вынужден все же покинуть свой пост. В этот момент выяснилось, что он даже не был членом партии. Сам Диверге считал, что по отношению к нему допущена вопиющая несправедливость, и еще много лет бомбардировал жалобными письмами партийное руководство.

Здесь интересно будет отметить, что Диверге и другие правые радикалы нередко называли применявшиеся против них методы нацистскими практиками. Не первый и, увы, далеко не последний случай, когда реальные неонацисты обвиняли в нацизме своих противников.

Дело Науманна стало главным политическим скандалом 1953 г. Результаты его были довольно противоречивыми с учетом той роли, которую сыграли британские власти. Кроме того, далеко не все члены группы Науманна лишились своих постов. К примеру, Хорст Хусген, член НСДАП с 1931 г., отвечавший в министерстве Геббельса за работу с молодежью, с 1950 г. играл важную роль в нижнесаксонской организации свободных демократов, а с 1951 г. являлся депутатом ландтага Нижней Саксонии. Несмотря на доказанные связи с Науманном, он сохранил и партийный пост, и мандат. Тем не менее в общем и целом «кружок гауляйтеров» был разгромлен. Те, кому удалось отделаться испугом, сидели в дальнейшем тихо и никаких планов инфильтрации больше не строили.

История с Науманном также показывает, что федеральное правительство стремилось действовать осторожно и не придавать борьбе с «бывшими» слишком большой размах – это могло помешать задаче интеграции прежних сторонников Гитлера в новую систему. В 1951 г. генерал-полковник ваффен-СС Пауль Хауссер, ответственный за множество военных преступлений, создал структуру под названием «Общество взаимопомощи солдат ваффен-СС» (ХИАГ). Эта организация просуществовала аж до 1992 г. Свои основные усилия Хауссер посвящал «реабилитации» эсэсовцев, доказывая, что ваффен-СС не имело никакого отношения к собственно СС и ничем не отличалось от вермахта. Ведомство по защите конституции наблюдало за ХИАГ, констатируя широкое распространение в организации неонацистских настроений. Однако, поскольку Хауссер демонстративно отказался от любых политических амбиций и планов, организация так и не была запрещена.

В общем и целом подход федерального правительства в первой половине 1950-х можно сформулировать следующим образом: резкое осуждение нацизма как такового, жесткая борьба с любыми попытками его публичной реабилитации, вытеснение из политического поля праворадикальных организаций. Выступая на радио в 1954 г., Аденауэр сказал:

Я с уверенностью утверждаю, что в Германии национал-социализм не возродился, и даю гарантию, что не возродится. Немногочисленные фанатичные нацисты, которые еще могут оставаться в Германии, ведут себя спокойно. Мы не потерпим их объединения в какую-либо опасную организацию. Германский народ не хочет ни левого, ни правого радикализма[144].

Продиктована эта линия была сугубо прагматическими соображениями: политическая элита ФРГ прекрасно понимала, что от успеха нового государства зависит ее собственная судьба, и делала все для того, чтобы Боннская республика не повторила судьбу Веймарской.