Один топал ногами от нетерпения чем-нибудь кончить эту пытку, другой — кокетливый и свежий, весь в цветах, похаживал вокруг. Много томительных Дней провели они в этом напряженном состоянии.

Наконец, в один особенно жаркий день, моряк, захватив с собой ужин, под предлогом подышать свежим воздухом, своей обычной неторопливой походкой вышел из пещеры, направился куда-то вглубь и не вернулся на ночь.

IX

Жиль заметил это лишь на утренней заре вечером, устав ждать своего друга, он лег и почти сейчас же уснул. Увидав, что его нет на обычном месте, и что он даже не ложился, Жиль выбрался из полутемной еще пещеры, огляделся, нигде Виктора не увидел и скорее подсознательно угадал, чем определенно понял, что случилось. Подозрения его, оказывается не обманули. Ни одной секунды не было у него сомнения в том, что Виктора мог задержать какой-нибудь непредвиденный случай или внезапное нездоровье достаточно серьезное, чтобы он не был в состояние добраться до пещеры, „Для этого он слишком силен. Это невероятно“, — думалось Жилю. Значит, дело опять в какой-нибудь причуде, каком-нибудь капризе. Это было досадное беспокойство, но оно не убавило в молодом человеке ни горячей решимости добиться своего, ни веры в свои силы. Не теряя ни минуты, побежал он в долину.

Как он и предполагал, беглец был там. Он сидел на траве у стены хижины, крыша которой была, наконец, опять на месте, и преспокойно жевал большой кусок какого-то плода.

Заметив Жиля, моряк взглянул на него с таким безразличием, так равнодушно, что этот взгляд уколол молодого человека гораздо больнее, чем даже исчезновение друга на всю ночь. В этом взгляде было что-то до того определенное, что Жиль остолбенел от неожиданности. Еще со входа в долину он замедлил шаги и с напускным равнодушием и деланной развязностью крикнул:

— Можешь похвастаться — напугал ты меня порядочно!

— Вот как? Почему это? — спокойно спросил Виктор морду у меня перекосило, что-ли?..

— Я думал, что ты ушибся так, что и встать не можешь— перебил Жиль. — Ночью, ведь, так легко оступиться..., поскользнуться, ногу сломать...

— Напрасно беспокоился, барчук! — тем же тоном ответил моряк, выплевывая семечки съеденного плода и концом своего ножа принимаясь ковырять в зубах.

— Тогда что же это все значит? — с заметным нетерпением решился задать вопрос Жиль. — Какая муха тебя укусила?

— Ты хорошо сделал бы, если бы следил за своими дурацкими выражениями, — строго заметил Виктор, тряхнув головой. — Я не паяц и не фантазер какой-нибудь. И никакая муха меня не укусила. Только, когда я что-нибудь делаю, так у меня, значит, есть основание делать так, а не иначе! Никакие тут мухи не при чем! Только дурак об этом говорить может!.. — он приосанился, вздохнул и почесал правую ступню — И так, ты желаешь знать, почему я ушел? Да? Хорошо!.. Намерение у меня было, конечно... Впрочем, в этом для тебя ничего интересного нет!..

— Да скажи же толком, что ты задумал? Что за намерение? — после некоторой паузы взмолился Жиль.

— Ну, так слушай! Здесь я, по крайней мере, покоен и совсем один. Понял? А там, — резко добавил Виктор, — покой мне обходится слишком дорого!..

— Слишком дорого?.. Это что же значит?.. Не совсем я понимаю...

— А ты мозгами то поворачивай! — насмешливо заметил Виктор.—А, впрочем!—сразу вспыхнул он,— Убирайся ты отсюда! Надоел! Всяк устраивается на свой манер, а я вот хочу так! Ну, чего ты еще ждешь? Слышал? Проваливай.

— Слушай, Виктор, неужели ты это серьезно?.. — бормотал Жиль сокрушенно и растерянно.

Моряк быстро вскочил.

— Сдохнуть мне на этом месте, если не серьезно!.. — вскричал он. — Ты вбил в свою башку, что я такой дурень и мямля, что меня в любую минуту на твою паршивую удочку поддеть можно!.. Ну, на этот раз, бездельник, увидишь, кто я такой на самом деле!.. Ты—у себя и я—у себя вот мое последнее слово! Понял? Довольно с меня этой мерзости! Вбей в свою грязную голову такое же отвращение от меня, какое я к тебе имею! Ради бога уйди! — зарычал он в исступлении, — иначе я саблю сейчас! И подумать только, что мужчина...

Слова застревали у него в горле, вырываясь нечленораздельный бурным потоком.

Отчаянно жестикулируя, он, как полоумный бегал взад и вперед по лужайке. Жиль ждал, что он вот-вот бросится на него с кулаками, словно привешенными, как тяжелые камни, к длинным рукам с туго напрягшимися уже мускулами и всё-таки не решался ни бежать, ни произнести слова, чтобы успокоить вышедшего из себя товарища. Насилия он почему-то не только не боялся, но его даже желал я по выражению его лица можно было судить, что он готов перенести всякую боль. И чем оскорбительнее говорил Виктор, чем больше длилась эта безобразная сцена, тем мучительнее и нетерпеливее становилась эта готовность.

Прошло, однако, довольно много времени, прежде чем моряк несколько успокоился.

— Однако, не резон тебе, всё-таки, околевать от этого,—глухо закончил он.—Жрать то тебе нужно. И один ты и двух дней, ведь, не протянешь! — Мой долг,—он подчеркнул это слово с чувством собственного достоинства и на лице его отразилось чувство удовлетворения своим великодушием, — мой долг я знаю прекрасно! И забывать его не умею! Ну и что жевать — у тебя будет! Каждый день! Мясо я тебе буду класть в укромном уголке под камни для начала покажу тебе, куда. Покрою большим суком.

Случайно заболеешь — сломай его. Знать буду. Понял? Надеюсь, будешь в силах сломать его? Что? Попробуешь? Ладно. А я не совсем был в этом уверен!.. Силы то у тебя, как у выкидыша! А теперь на всем прежнем — крест! Слышишь? Помирись с мыслью что меня и на свете не существует, я испарился! И не сметь следить за мной!

Последнюю фразу он произнес с суровой угрозой и остановился:

— Ты меня понял?

— Понял!—покорно вздохнул растерянный Жиль.

— Хорошо понял? На мои условия согласен?

— Да,— тем же скорбным тоном ответил молодой человек.

— Ну, а теперь проваливай, мальчик! Всего лучшего!..

Оба нисколько минут еще постояли на лужайке, затем моряк первый повернулся к хижине и громко захлопнул за собой её дверь.

Спотыкаясь на каждом шагу, шатаясь и упорно глядя в землю, ничего не замечая кругом, поплелся Жиль с лужайки. В понуренной голове его было пусто и ощущалась лишь какая-то неприятная тяжесть. Как ни усиливался он уяснить себе смысл только что выслушанных резких и обидных слов, ни одной мысли, которая могла бы рассеять эту тяжесть, не приходило в его ошеломленный мозг. Вспоминались отдельные выражения, обрывки фраз и, главным образом, тон, которым они были сказаны.

Несмотря на то, что день был облачный и свет, поэтому, рассеянный, жара стояла невыносимая. Она предвещала приближение одной из тех страшных гроз с тропическим ливнем, которые с некоторых пор, почти ежедневно бурно проносились над островом, вызывая буйную растительность, взамен опустошений, причиняемых ураганом.

На полдороге к своей дикой берлоге, в которой отныне он обречен на полное одиночество, Жиль, до сих пор шедший, как автомат, вдруг почувствовал сильную усталость. Недалеко была пальмовая роща, там он и растянулся под сводом пышных перистыхлистьев, где не было ни малейшего движения воздуха недвижно дремали тёмно-зелёные ветви, не было слышно ни щебетанья птиц, ни даже жужжанья насекомых. Душная мертвая тишина стояла в этом зелёном полумраке.

„Словно в зеленом гробу!“—пронеслось у Жиля, когда он снова получил способность реагировать и. окружающее. Но эти два слова показались ему странным совпадением Он старался понять их смысл шептал их про себя, раздумывал о них, как человек очнувшийся от глубокого обморока от первых слогов, дошедших до его сознания. „Зеленом... зеленом... гробу... гробу.“... Не была ли, на самом деле, эта скала ожидающей его отверстой могилой?..

Из груди его вырвался глухой стон и на глазах навернулись слезы.

Его беспомощное положение, до сих пор бывшее лишь отвлеченным представлением, становилось реальным фактом... Вся его понуренная, удрученная горем, поза, горькая складка у рта ничего не напоминала прежнегоцветущего и жизнерадостного Жиля в лучшую пору жизни, каким он был только что утром. Несколько обидных фраз, сорвавшихся с уст товарища, он повторял бессознательно и, вдумываясь в них, находил, что смысл их вполне определенен и сомневаться, что угрозы свои, высказанные таким подчеркнутым тоном, он приведет в исполнение, нельзя было никак. По мере того, как услужливая память восстанавливала перед ним мельчайшие подробности происшедшей сцены, и он припоминал все новые выражения Виктора, он начал разбираться в их деталях и осмысливать их мелкие оттенки.

И вдруг перед Жилем встал тягостный и обидный вопрос: „Что я ему ответил? Что я ему сказал на то-то, или на это?“

Напрасно искал он ответа, напрасно напрягал память.

„Я молчал, как дерево, а, ведь, самое пустяковое возражение мое могло бы спасти положение, пусть усилило бы его гнев, пусть на самый худой конец, вызвало бы насилие с его стороны, не в первый раз это было… и в результате я заставил бы его, всё-таки, уступить, сдаться...“

Собственная слабость и нерешительность на мгновение показались ему гнусным, отвратительным, презренным.

Но через несколько мгновений он уже, пожимая плечами, старался убедить себя:

„А что бы такое я мог возразить ему?“—безнадёжно вздыхал он. Какими пустыми и незначительными, какими неубедительными должны, на самом деле, показаться Виктору все его доводы? По его тону, жестам, выражению лица Жиль чувствовал, что в этот раз он говорил с ним так впервые, что в том совершился какой-то глубокий переворот, в нем созрело какое-то твердое, выношенное в одиночестве решение. Было что то, но что именно, Жиль всё-таки понять не мог.

Слезы несколько облегчили его горе, несомненно, сильное, но не глубокое. Его тревожило, главным образом, неизвестное будущее, казавшееся ему как-то особенно мрачным. Сосредоточиться на нем, однако, он не мог, не мог осмыслить глубину своего несчастия.

Первый приступ отчаяния длился довольно долго.

Ничего отрадного в его мысли не мог внести Душный полумрак, царивший под пологом из листьев и ветвей, под которым он лежал.

Жиль даже не слышал его шагов, не видел его, но каким-то внутренним чутьем вдруг понял, что Виктор прошел мимо. Вскочив на ноги, и раздвинув ветви молодой человек, действительно, увидел его в несколько сот шагов от себя. Шел он, видимо, из пещеры. На плече он нес скатанную в трубку шкуру в свободной руке — палку с несколькими кускамикоры и двумя кувшинами.

Сердце у Жиля остановилось. Он понял, что тот с вещами перебирается в хижину. Еле сдержался он, чтобы с ревом, как безумный, не броситься из своей зеленой засады по следам друга и не умолять его о прощении. Вид моряка был решителен шел он быстро, и у Жиля не хватило духу. В горьком сознании своего бессилия он потащился в пещеру.

Трудно описать его состояние духа в следующие за разрывом дни!

Как паразитное растение не может существовать без мощного ствола дерева, около которого оно тесно обвивается, и соками которого живет, так и на редкость слабый и ни к чему неприспособленный, по характеру крайне привязчивый Жиль чувствовал решительно во всем громадное лишение без своего мужественного друга. Стоит лишь представить себе его в полном одиночестве на этом пустынном острове, с утра до вечера в созерцании бесконечных волн океана, непроходимых зарослей и скал, снедаемого томительной скукой и чувственностью, чтобы отчастипонять его состояние. Он был слишком недальновиден, чтобы понять случившееся с ним несчастие, почему на его голову свалилась эта беда и винил во всем одного себя: он не умел крепко привязать к себе друга, не был достаточно хитер, чтобы не допустить до такого крупного разрыва. Как он был близок от него, и в то же время как недоступен. И в душе Жиля все еще жила смутная надежда, что это со временем само собою изменится, все пойдет по-старому.

Жиль существовал теперь как бы вне времени и пространства. По утрам, иногда до зари, иногда довольно поздно он спускался к расселине скалы, куда Виктор клал условленную дичь, которую тот приносил, очевидно, по ночам. Подкарауливать Виктора, Жиль, однако, остерегался. Пожаловаться на недостаток мяса он не мог; оно всегда оказывалось в количестве достаточном для двоих и, чтобы оно непортилось от жары, Жиль приготовлял его с утра. Это было почти единственным его занятием до самого вечера. Весь долгий день ему положительно нечембыло заполнить. Иногда он ходил за водой и за фруктами, мел свою темную конуру и бегал к ручью выкупаться, опасаясь, в случае прихода Виктора, показаться ему в непривлекательном грязном после стряпни виде. Кроме этого, все его остальное время уходило на ленивое ожидание чего-то и на полненые горечи размышления.

Шатался он по зарослям и склонам оврагов, по берегам ручья, лежал целыми часами под густой тенью деревьев, либо на морском берегу и буквально целые дни, за исключением дождливых, проводил под открытым небом. Пещера стала ему теперь ненавистной, столь же противной, как прежде казалась уютной и милой. Слишком свежи еще были воспоминания о недавних бурных переживаниях с Виктором, слишком все напоминало об их совместной жизни.

На ночь он, правда, возвращался в пещеру, но сильно мучился бессонницейи иногда, проснувшись еще до свету и зная, что не в состоянии будет сомкнуть больше глаз, уходил бродить по острову на целый день. Восход солнца заставал его где-нибудь приткнувшимся на траве и даже сквозь густую листву уже жгучие лучи его высушивали на нем обильную росу.

Мысль о Викторе неотступно преследовала его.

Иногда, в чутком и непродолжительном сне, когда он о нем не думал, вспоминалась ему родная страна и соседние друг с другом знакомые ему её области, где его оплакивали дорогие существа. Тогда, словно человек, потерявшей зрение, стоя перед окном, вспоминающий о дневном свете, он в мечтах стремилсяк этим милым образам. Он видел, что морерасстилается у самых его ног и игры его волн беспредельно широкое пространство его, его прибой, крики буревестников и крепкий соленый воздух рождали в нем сильную, но скоро почему-то, утихавшую затем тревогу. Море не имело теперьпрежнего обаяния, не манило, не напоминало об одиночестве… Потускнели и потеряли свою жизненностьмилые тени, когда-то встававшие из-за его горизонта, образы любимых когда-то существ, которые он сознательно и давно отгонял от себя. Тогда эти тени стояли перед ним, как живые, он видел их платье знакомую поступь, лица, прическу, теперь это были, далекие фантомы, без лиц, без деталей, какие-то отвлечённые представления...