Весь вечер кусок не лез мне в горло, и алкоголь оказался отличным выходом из положения. По крайней мере, с вопросами ко мне почти не приставали. Только дед, на внимательные взгляды которого я время от времени натыкался, кажется, следил за мной. Но приблизиться он так и не решился. До сего момента старик был занят разговором с моими двоюродным братом, в первые за три года приехавшим без жены и двоих детей.

— Так что же случилось с жучкой?

Больше всего на свете мне хотелось проигнорировать этот тупой вопрос, который — я был в этом уверен — станет первым в череде других таких же глупых. В конце концов, я был на полпути к спальне. Перед мысленным взором уже маячил образ бокала Хеннесси и пары кусочков льда, и, может быть, потому неизбежность разговора с дедом не способствовала улучшению моего настроя.

Все-таки он до меня добрался!

— Что? Ты это мне? — мне нехотя пришлось обернуться, чтобы переспросить.

— Ты видишь рядом еще кого-то? Так что же сталось с твоим жучком? — дед насмешливо хмыкнул. А я после бутылки вина и пары бокалов коньяка с трудом мог разобрать, в шутку ли говорит старик или всерьез. Если судить по его хитро прищуренным глазам, он шутит. А, если смотреть на его хмуро сведенные у переносицы брови, то можно решить, что дед недоволен мной.

Или все же он недоволен отсутствием рядом со мной «жучки»?

И какого черта ему понадобилось ко мне пристать?!

Я расчитывал на то, что меня, наконец, оставили в покое. Я собирался провести еще пару минут на веранде в полном одиночестве и тишине. Если бы Лев Петрович, второй и последний муж моей бабки по материнской линии, не задал свой контрольный — как предупредительный выстрел в голову — вопрос о «жучке», я бы уже наслаждался новой порцией коньяка.

И все же, вместо того, чтобы осуществить задуманное, я истуканом замер напротив выхода из гостиной, сверху вниз уставившись на восьмидесяти восьмилетнего старика, сидящего в инвалидном кресле в нескольких шагах от меня.

Кажется, вежливость требовала подойти чуть ближе. Но я по-прежнему надеялся на то, что случится чудо, и мне удастся сбежать и от этого пристального взгляда и от неприятной процедуры изматывающего допроса. В прошлом генерал, Лев Петрович прекрасно умел находить «болевые точки». По крайней мере, со мной ему всегда это удавалось. Пожалуй, я считал его единственным из тех, кто на самом деле был способен меня понять. Но не сейчас…

Сейчас на чужое понимание, сочувствие и поддержку мне было глубоко***ть.

— С жучком? — я переспросил сухо и пресно, стараясь изобразить на лице полнейшее равнодушие. Если показать деду, что тема беседы мне не интересна, он от меня отстанет куда быстрей.

Может быть.

— Я старше тебя на шестьдесят лет, а слышу в два раза лучше. Что за манера переспрашивать по тысячи раз? Фронта на тебя нет, Тимур, — беззлобно проворчал старик, а после все-таки пояснил. — Я интересуюсь, куда делась твоя жучка.

— О ком ты?

Старик покачал головой и вновь насмешливо на меня взглянул.

— О твоей зазнобе.

А…

О Ксении, значит.

В памяти всплыло вдруг старое прозвище, которым я наградил идиотку Ветрову классе в восьмом или девятом. В разговорах с дедом я называл эту ненормальную только так. В те годы ничего неприятнее сравнения с навозным жуком в голову мне не приходило.

— Она уехала по делам, — ответил невозмутимо. Если это все, что хотел выяснить дед, то можно считать, что я отделался малой кровью.

— А что же у нее за дела такие, что она предпочла их, а не поездку с тобой к родным?

Кажется, мне не удалось сохранить непроницаемую маску, так как дед следующей фразой сделал убийственно верное предположение.

— Или ты — что же — сам не позвал ее с собой?

Я промолчал. Окинул взглядом опустевший стол в попытке найти початую бутылку водки, коньяка или на худой конец — вина. In vino veritas. Быть может, предложив деду выпить, я смогу постичь глубинный смысл моих отношений с Кси. Еще сегодня утром полгода наших взлетов-падений вдруг показались мне бессмысленными настолько, что захотелось все бросить и…

— Не позвал, значит, — с упреком в голосе констатировал дед. Моторчик инвалидного кресла тут же печально загудел и через мгновение, старик подъехал ко мне. — Держи.

В высохшей широкой ладони лежала фляжка. Та самая — памятная. Потрепанная, блеклая, с потертостями по краям. Оставшаяся у деда еще со времен Великой отечественной войны.

— Там настоечка на крыжовнике, — пояснил Лев Петрович, когда я не тронулся с места. — Сладкая, наверное. Но бодрит хорошо. То, что нужно тебе сейчас.

Я очнулся, вытащил реликвию из пальцев деда и, отвинтив крышку, сделал большой глоток. Настоечка, которую бабушка — большая выдумщица на слова — называла то самогонкой, то бормотухой, то дьявольским варевом — приятно прокатилась по языку.

— Действительно, сладко, — признался, с неожиданной жалостью возвращая деду флажку. Но крепкого напитка в ней оставалось всего на два или три глотка. Мало… — А кстати, откуда она у тебя… — спросил удивленно.

— А, — дед отмахнулся. — Передаю свои секреты молодежи.

Я почти переспросил «кому?», потому что в окружении Льва Петровича молодыми считались все, кто был младше него хотя бы лет на пятнадцать.

— Моя сиделка, — спокойно пояснил старик. — Софочка мне помогает.

Означенной Софии, насколько я помнил, было примерно лет пятьдесят. Действительно «молодежь» на фоне деда.

— Ты не привез ее с собой?

— Куда же я без нее, — спокойный голос немного дрогнул, — она на кухне. Матери там помогает.

Помогает…

Интересно, а если бы Ксения приехала бы сегодня, как бы она себя вела?

— Пойдем-ка поговорим, — вдруг без перехода предложил мне дед. И, не дожидаясь моего ответа, отправился в сторону отцовского кабинета.

— Я уже собрался уйти наверх.

— Мы посидим чуть-чуть, — старик принял мое лукавство за чистую монету. Взглянул виновато.

— Да, ладно… Все равно у меня нет никаких особых дел.

То ли в память о прошлом (о той помощи, на которую был щедр дед), то ли просто пытаясь спастись от уколов совести, я благодушно улыбнулся и поторопился первым зайти в кабинет.

— Так отчего же ты не позвал своего жучка?

Дед, никогда не любивший ходить кругами, задал вопрос, едва я успел повернуться к нему спиной.

— Хватит уже так ее называть, — я попросил устало.

— Когда-то это была твоя идея, — с коротким смешком напомнил дед. — Да и «жучок» твой давно…

Дед не закончил фразы. Хмыкнул в седые усы и вдруг посерьезнел. — Что у тебя с ней происходит? Ты же бредил ею еще со школы. Так что же сейчас? Когда ты, наконец, ее добился.

Я уставился на деда со смесью возмущения и… страха. Того мальчишеского страха, когда тебя поймали на месте преступления.

— Что? Удивлен? — дед понимающе покачал головой. — Думал — не догадаюсь?

Мой хмурый взгляд ответил вместо меня. Я ведь, и правда, так думал.

Да и, догадается вообще о чем? О том, что Ветрова была смазливой? О том, что с формами у нее все было супер? О том, что я под утро просыпался мокрым, всю ночь сжимая ее в воображаемых объятиях?

Как можно было догадаться о таком?

Тогда мне просто хотелось ее***ть. В одном из школьных классов, на учительском столе, возле доски. Там, где она чаще всего огрызалась в ответ на мои слова. А еще — в пустом спортзале, и…

Я усмехнулся собственным воспоминаниям. — …ну, а сейчас? — до меня долетело лишь окончание вопроса.

— Что «а сейчас»? — переспросил без всякого энтузиазма.

Дед улыбнулся.

— О чем задумался?

— О коньяке, — откликнулся, почти не покривив душой. Желание напиться преследовало меня весь вечер.

— Пить из-за бабы! — дед фыркнул неодобрительно. Как будто сплюнул. Спросил рассержено. — И что вы дурью маетесь? Вожжа под хвост попала, что ли?

— Какие вожжи, к черту? — я, вторя деду, фыркнул. Почти ответил, что в наших проблемах с Кси мы разберемся сами. Но не ответил. Подумал вдруг, что из-за Аннет дед никогда вот так не заводился. — Ксению позвали работать в другую страну, — признался через мгновение. — Она улетела на встречу с работодателем.

Дед качнул головой, поправил аккуратно подстриженные усы и, строго взглянув на меня, спросил.

— И ты позволил?

— Позволил?! Мне надо было привязать ее к кровати?!

— А ты хотел? Так что же не привязал? — дед, сердито выдохнув, подъехал ко мне поближе. — Запомни, Тим, если мужчина растаптывает свою гордость, то женщине он рано или поздно нравиться перестает. И Ксения твоя из тех, кого полезно на место ставить. Женщины хоть и пытаются сделать из нас подкаблучников, но сами же подкаблучников не любят.

— Ты чушь какую-то несешь. И Ксения не из таких.

— А из каких?

— Она — другая, — отрезал я и поднялся с дивана. — Я точно знаю: она — другая.

— Раз знаешь, так, что ж, метаешься, как тигр в клетке? — дед умудрился остановить меня, схватив за локоть. — Или надеешься, кривая вывезет?

— О чем ты?! — я дернул руку, освобождаясь из стальных тисков, и отступил от деда на шаг назад.

— О том, что болтаешься ты, как… — старик запнулся. — Сказал бы я, как что, да ты обидешься. И мало того, что девкам головы морочишь, так и себе мозги***ал. Смотри, Тимур… Вспомнишь мои слова, но будет поздно.

Дед резко развернулся, показывая, что разговор окончен.

Завел меня и уезжает?

— Не отчитывай меня так, будто я до сих пор ребенок.

— Не хочешь, чтоб отчитывал, так и не веди себя, как щен! На Ксению со школы слюни пускал? Пускал! Так что сейчас не так, Тимур? Ты сам-то знаешь?

Не дав мне времени ответить, дед покатился дальше. А я беззвучно выкрикнул, что он осел. Впервые в жизни он разозлил меня настолько сильно. Я чувствовал себя, как апельсин, оставшийся без кожуры.

— Вы поругались с Львом? — задумчиво поинтересовалась мать, вдруг появившись в дверном проеме. В отличие от Мелкого и меня, второго мужа матери она принципиально не называла дедом. Так же, как никогда она не называла его отцом.

— Какая разница? — я огрызнулся, тут же заслужив недовольный взгляд. — Разве ты не подслушивала на пороге?

— Тим, да что с тобой происходит?! — мать ловко ушла от ответа. — Чего ты злишься? Мы так хорошо посидели сегодня. А ты весь день ходил мрачнее тучи.

— Ничего у меня не случилось! Мне не нужно было вообще приезжать, чтобы не портить вам настроение!

И нужно было остановить Кси… Или поехать с ней.

Последние фразы я не озвучил. Уставился мимо матери на подоконник и подумал о том, что, если бы я не пил, смог бы забрать вещи и уехать прямо сейчас.

— Надеюсь, ты понимаешь, что я тебя никуда в таком состоянии не отпущу, — строго заявила мать, догадавшись о моем желании. — И, кстати, ты можешь дать мне телефон Ксении, пожалуйста?

— Чей телефон?!

— Ксении, — невозмутимо повторила мать, будто это было в порядке вещей просить телефоны моих подруг.

— Зачем? Что ты собираешься с ним делать?

— Лешка со своей девушкой сейчас в Париже. Он не говорил тебе об этом разве?

Я нахмурился, медленно понимая, на что намекает мать.

— Нет, не говорил.

— Леша спрашивал меня о Кси. Может, скинешь ему ее номер сам? — мать улыбнулась одними глазами. — Если, конечно, хочешь.

— А если я не хочу? — спросил после секундной заминки.

— Ну, значит, не отсылай, — спокойно откликнулась женщина. — Мне в общем-то все равно.

— Маш?.. Ма-аш, ты здесь? — одна из моих двоюродных теток, оставшихся у нас на ночь, выглянула из-за двери. — Мы тебя потеряли. Ты не скаажешь, где взять полотенца?

— Скажу, конечно, — мать, даже не оглянувшись на меня, вместе с дальней родственницей скрылась в коридоре. И кабинет отца, ровно как и моя жизнь, вновь оказался в моем полном распоряжении. Не этого ли я хотел еще десять минут назад?

Но вожделенное одиночество, которого я добивался с момента моего появления, вдруг перестало казаться таким желанным. Мне отчаянно захотелось связаться с Мелким и распросить его о том, что он задумал.

Сходив на кухню, и все же осуществив одно из своих желаний — наполнив бокал коньяком и кинув в янтарную жидкость лед, я устроился в кресле-качалке и позвонил брату.

Возможно, помощь Лешки будет лучшим выходом из ситуации. Мы встретимся с Ксенией, как только она прилетит в Москву. А все это время в Париже Мелкий вместе со своей подружкой будет ни на шаг не отходить от Кси.

— Я всегда знал, что ты больной, — со вздохом сообщил мне брат, как только услышал мою просьбу. — Как ты это себе представляешь? Мы будем ходить за Кси по пятам? Даже, если она нас пошлет?

— Никого она не пошлет.

— Пошлет!

— Не пошлет!

— А я тебе говорю, что очень даже может.

— Значит, сделай так, чтоб не послала! И вообще — не ты ли постоянно лез в наши с ней отношения? Если ввязался во все это, то помогай до конца.

— Слушаюсь, ваше Высочество, — елейным тоном откликнулись на том конце трубки, и на заднем фоне тот час раздался заливистый женский смех.

— Хватит поясничать!

— Конечно, босс. Слушаюсь, босс.

Мне пришлось помолчать пару секунд, чтобы не сказать младшему идиоту-брату, кривляющему и изображающему из себя одного из туповатых героев «Бриллиантовой руки», что над его шутками желания смеяться нет.

— Я серьезно, Леш, — выдыхая и меняя тон, признался я. — Если не хочешь, не делай ничего. Но, если сможешь помочь, то…

— Не дрейфь. Я понял, что нужно сделать.

Еще через пять минут я отправил номер Ксении Алексею.

А уже перед сном, проваливаясь в черный туннель без сновидений, я вдруг подумал о том, что было бы с нами, сделай я с самого начала все по-другому. Даже не три дня назад, когда Кси сообщила мне, что хочет лететь в Париж. И не пять лет назад, когда я предпочел выбрать вместо нее Яну… А тогда — в девятом классе — когда одержимость Ксенией была предельно острой?

Мне хорошо запомнился тот день, когда на третье сентября новый учитель по английскому языку дал написать нам тест, а после объявил о нововведении. В течение четверти необходимо было выполнить большой проект в паре с одним из учащихся в своей группе. И если всем остальным позволено было выбирать партнеров, то я и Ветрова подобной привилегии не получили. Как лучшим в своем потоке — из всех трех классов, нас попросили объединиться.