— Конечно, привез, как иначе? Родители моей супруги — мои родители, — он достал кошелек и вытащил стопку долларов.

Специально, чтобы они видели, сколько у него, отсчитал десять купюр по сто и положил на стол:

— На первое время хватит?

Мать сразу подобрела, взяла деньги и спрятала в карман. Отец все так же сидел и хмурился.

Дима достал из кармана ручку и попросил Альбину дать ему листок бумаги, куда записал свой номер телефона и адрес.

— Я буду присылать вам каждый месяц по такой сумме. В обмен на то, что вы больше никогда не пришлете ей телеграмму и не попросите денег. Узнаю — запрещу ей помогать, и сам не стану. Договорились?

— Так я понял, что она сбежала от тебя? Как же ты ее найдешь?

— Это мои проблемы.

Он встал с дивана, еще раз осмотрел комнату:

— Мне пора. Если что-то срочное и дозвониться не сможете —присылайте телеграмму. Мне! На мой адрес. Все понятно?

Все трое кивнули, Дима пошел в коридор, обулся, попрощался и вышел. Дойти до калитки не успел, его окликнула Альбина. Подошла, прижалась, заглянув в глаза, облизала губы и еле слышно сказала:

— Как можно было бросить такого мужчину? Правильно родители говорили, что она бракованная!

Диму как будто ошпарило, сердце гулко застучало:

— Что ты сказала?

— А ты не знал ее кличку? Мама с папой вечно ее так называли!

— Почему?

— Презерватив бракованный оказался, — Альбина громко рассмеялась, — да и по жизни она тоже бракованная, разве нормальная баба сбежала бы от такого мужика? Я бы тебя никогда не оставила!

Альбина дотронулась сначала до ремня его брюк, чуть потянула на себя, а потом скользнула вниз и обхватила ладонью:

— Ого! Вот это да! Какая же моя сестра идиотка, – она прильнула к нему за поцелуем, но он ее резко оттолкнул и пошел к автомобилю.

Сев в машину, Дима откинулся на сидение, прикрыл глаза и сейчас, наконец-то, понял, что Алена послана ему Богом. Что они оба бракованные, и поэтому так подходят друг другу – как две идеально подогнанные шестеренки: где-то в ее колесике не хватает деталей, где-то в его есть лишние. Но вместе они большой, целостный механизм, который вращается.

Ему сначала даже смешно стало, как он раньше этого не видел и не понимал? Но сейчас все ясно! Он обязательно найдет ее и больше никогда не потеряет. Он засунет в задницу свою гордость, наступит на глотку своему мужскому слову, как прыщи, прижжёт спиртом свои тупые обещания, и, если она захочет вытереть об него ноги, он свернется ковриком у ее шикарных ног и позволит ей это сделать.

Прошло почти полгода. Алена не появилась ни на день рождения близнецов у детского садика, ни на день рождения Сашки у школы.

До родов оставалось чуть больше месяца.

Все это время мужчины старались выжить: они работали, учились, вместе ужинали и завтракали, иногда даже садились возле телевизора и глазели на голубой экран.

Ближе к осени их дачу обворовали, и Дима с Давидом купили дом за городом в охраняемом поселке: большой, с высокими елями, с огромным бассейном, теннисным кортом и баскетбольной площадкой.

Друзья с детьми приезжали туда на выходные. Мальчикам очень нравилось: они играли с мячом, прыгали, бегали.

Как-то мужчины вернулись с работы, и близнецы повисли на Диме: не давали ему даже пройти, как соскучились. Он взял их на руки, а они, все не переставая, твердили:

— Папа, папа, папа!

Сашка как-то грустно улыбнулся и признался:

— Я бы тоже хотел тебя так называть.

Дима как был, на руках с близнецами, подошел и сгреб его в охапку. А потом на ухо прошептал:

— Если бы ты знал, как я мечтаю об этом!

С тех пор Сашка стал называть Диму отцом.

За неделю до Нового года все остались ночевать в новом доме. Планировали, что мальчики уже в школу не пойдут. Мужчины собирались пару раз съездить в офис, но большую часть времени хотели провести все вместе.

Диму рано склонило ко сну, он уложил близнецов и сам прилег с ними, а Давид все сидел на веранде и курил одну сигарету за другой.

— Ты много курить стал, — Сашка подошел к нему сзади.

— Зайди в дом, тут холодно. Я уже иду.

Сашка послушался, пошел на кухню и включил чайник.

Давид закрыл дверь и сел за стол.

— Халву будешь? — спросил Сашка и положил на стол упаковку.

— Всегда и в любое время, — ответил Давил и потом добавил: — Алена тоже ее очень любила.

— Алена тоже ее очень любит! — поправил его Сашка.

— Конечно. Прости.

Мальчик сел рядом, налил Давиду чай и попросил:

— Расскажи мне, пожалуйста, про Юрчика.

Давид тяжело вздохнул и начал свою историю.

Дима с Давидом даже не помнили, когда и при каких обстоятельствах познакомились. Главное, что друзьями они себя считали с рождения. Разница у них была всего месяц: Давид родился 10 октября, а Дима 10 ноября. В 1956 году.

Когда друзьям было 16, мать Давида родила еще одного сына, Юрчика. Давид так и не смог узнать, что случилось с мамой, но из роддома ее увезли в морг, а потом на кладбище.

Его отец, Валентин, на время просто сошел с ума: он безумно любил свою жену. Своего новорожденного сына он обвинил в ее смерти и даже к нему не подходил. Давид с Димой стали смотреть за малышом. Они по очереди ходили в школу и даже забросили хоккей, потому что чередовать тренировки не хотели: или они занимаются спортом оба, или бросают его.

Малыш был спокойным, радовал их, быстро начал ползать и в девять месяцев пошел. Дима практически переехал жить к Давиду, к тому времени его отца уже полгода как не стало, а мать потихоньку сходила с ума и за сыном ни разу не пришла.

Как получилось так, что Юрчик заболел, мальчики даже не поняли. Просто в один миг малыш стих, лег на подушку и закрыл глазки. Сначала они вызвали участкового врача, та пожала плечами, даже не послушав мальчика, только на горло взглянула и сказала, что зубы режутся: отсюда и температура.

Три дня друзья сбивали жар и носили малыша на руках. Когда температуру сбить не удалось — вызвали скорую.

В больнице врачи поставили диагноз двухсторонняя пневмония и вроде как обещали, что малыш поправится. Но на следующий день он только слабо дышал и глазки уже не открыл. Похоронили его возле мамы. Валентин еще очень долго приходил в себя. А Давид смог простить отца, только когда вернулся из армии. Но все равно эти воспоминания легли на него тяжким грузом, и он не захотел учиться в родном городе. Они с Димой сразу уехали в Москву.

— Вот такая история, Саш. — Давид поднялся, отнес чашку в раковину и ополоснул ее.

— Знаешь, где-то я недавно прочитал, что только видя смерть, человек может научиться жить.

Давид подошел сзади к мальчику, который сидел на стуле, и крепко обнял его:

— Если бы ты знал, как бы я хотел иметь такого сына, как ты, который слушал меня и мог успокоить, когда на душе камень.

— Прости, Давид, но у меня уже есть отец, которого я слушаю и таскаю камни.

Они засмеялись.

— Он плохой ученик, да?

— Ничего, прорвемся! — Сашка встал и обнял Давида.

А утром он пришел на кухню, когда друзья завтракали, и сообщил:

— Мне сон снился. Как будто Алена меня у школы ждет.

Давид с Димой переглянулись.

— Что предлагаешь? Ты же не собирался на занятия сегодня.

— Давайте я поеду все-таки. А вы своих ищеек там по периметру поставьте. Только прямо сейчас пусть едут, хорошо?

Давид сразу вскочил и пошел звонить. Дима разнервничался, и сын это заметил:

— Пап, это просто сон. Не настраивай себя только сильно, хорошо?

Отец кивнул.

— Езжай себе в офис и нормально работай. Если случится, что она придет, то будет замечательно, если нет, то все равно она скоро родит и придет к нам с малышом. Да?

Дима встал и прижал сына к себе:

— Да, родной. Так и будет.

Сашка ее так и не увидел. Он поднялся на порог школы, посмотрел по сторонам, поискал маму взглядом, но Алена спряталась в арке между домами и любовалась сыном: как он вырос, волосы подстриг коротко, шапку снял и в руках держит, простудится ведь. Она заметила автомобиль, который его привез: кроме водителя никого не было, и машина быстро скрылась за поворотом.

Алена подняла ворот длинного пальто и направилась к метро.

Телефон Димы зазвонил, это был Сергей, его агент:

— Вижу ее, двигается по Новому Арбату в сторону Кремля. Какие будут указания?

— Не пугать!!! — закричал Дима, а у самого чуть сердце не выпрыгнуло из груди. — Никаких схватить и затолкать в машину! Вы меня поняли? Следите и просто дайте мне ее адрес. Все!

А сам вскочил и посмотрел на друга:

— Жди тут. Я позвоню.

Он направился к парковке, сел в автомобиль и приказал Валере:

— Давай на Новый Арбат. Быстрей!

На Кремлевской набережной была пробка. Дима очень нервничал, волновался, дергал ногой, стучал пальцами по машине, потом не выдержал и набрал Сергея. Номер был отключен. Он чертыхнулся, замычал, откинул голову на сидение, крикнул:

— Выбирайся уже из этой адовой пробки!

Вдруг его телефон зазвонил, и Сергей доложил:

— Пересели на Лубянке на сиреневую и двигаемся на юг, скорей всего, к Волгоградке, связь пропадает, как выйдем из метро — наберу.

— Валера, разворачивайся на Волгоградку!

— Сплошная ведь…

— Плевать! Разворачивайся.

Валера смело пересек сплошную полосу на дороге и поехал в обратном направлении.

Сергей позвонил, когда они уже были в Кузьминках:

— Вышла в Выхино. Наблюдаю, иду в ста метрах от нее.

— Хорошо, молодец, главное, не напугай, но и не потеряй из виду.

Через 20 минут Дима был у подъезда, где жила Алена.

— Пятый этаж. Лифта нет. Дверь слева, коричневая.

Дима не помнил, как поднялся, взлетел по лестнице быстрее пули, чуть отдышался на пороге и позвонил. Услышал приближающиеся шаги и ее тихий голос:

— Кто?

— Я, родная.

Он не слышал, как забилось ее сердце, потому что его в этот момент стучало так громко, что можно было оглохнуть.

Она медлила. Боялась открывать. По ее лицу потекли слезы, и она присела на пол, тихонько всхлипывая. Дима понял, что она боится, уткнулся носом в дверь и сказал:

— Открой, пожалуйста. Я не сделаю тебе больно. Родная! Открой мне. Пожалуйста.

Она поверила. Встала и решительно открыла дверь.

Он сгреб ее в охапку, стал покрывать поцелуями лицо, руки, волосы, он плакал и что-то говорил ей, потом опустился на колени и прошептал:

— Прости. Пожалуйста, прости меня. Я так тебя люблю!

Алена присела к нему, обняла, прижалась.

— Поехали домой?

Она быстро закивала, он поднялся, помог ей встать, как-то рассеяно и, ей показалось, брезгливо посмотрел на ее живот. От его взгляда она поежилась и прикрылась руками.

Когда выходила из квартиры, оглянулась:

— Тут вещи мои, документы…

— Дай ключи, сейчас все привезут, пошли, — и он аккуратно потянул ее за руку. Они спустились по ступенькам и сели в машину. Он накинулся на нее и стал неистово целовать: иногда даже грубо, но она этого не заметила, потому что так соскучилась, что ей хотелось, чтобы они ехали еще долго-долго и эти ласки никогда не заканчивались.

Они давно уже выехали за пределы Москвы, и автомобиль мчался по неизвестной Алене трассе. Водитель повернул на какую-то глухую проселочную дорогу, ведущую в никуда, мимо заледеневших ухабов, забросанных грязным снегом с застывшими корочками льда. Водитель притормаживал, осторожно объезжая их.

— Почему ты не спрашиваешь, куда мы едем? — он потёрся своим носом об ее.

Она уткнулась в его лицо, потом нежно поцеловала в губы и выдохнула:

— Я не дура. Догадалась.

Опять поцеловала, отстранилась и сказала, глядя прямо в глаза:

— Это правильное решение. Не жалей об этом. Я не знаю, выжила бы я, после того как из меня клещами по куску вытаскивали моего живого ребенка. А так… — она горько улыбнулась, — ты только не делай это сам. Поручи своим. А то потом еще сниться буду…

Дима не сразу оттолкнул ее: он просто не мог поверить, что она говорит именно то, о чем он подумал. А когда еще раз посмотрел в ее холодные глаза, казалось, у него остановилось сердце.

Он, не моргая, тихо спросил:

— А ты не подумала, как я потом жить буду?

Ее ответ убил его еще больше, чем ее предположение:

— Отрежешь себе руку. Или ногу. И будешь жить-поживать, иногда поглаживая культю.

После этой фразы он аккуратно отстранил ее от себя, завалился на сидение, откинул голову и пытался прийти в себя. В районе груди нестерпимо жгло огнем. Как будто вместо воздуха он вдохнул острый соус. И это была физическая боль.

Он прикрыл глаза и пытался спокойно дышать.

Автомобиль вырулил на трассу и почти сразу повернул к небольшому поселку с пунктом охраны: шлагбаум открылся, и они оказались как будто в маленьком уютном городке, с красивыми домами и лужайками.

Алена виновато смотрела по сторонам и на закрывшего глаза мужа. Она поняла, что ужасно обидела его и не знала, что делать. Испугалась, паника охватила ее, заставляя растерянно хватать воздух ртом и искать поддержку, и она взяла его за руку, как за спасательный круг. Потому что сейчас ей мог помочь только он.

Дима не отбросил ее руку, а даже немного сжал, но глаз не открыл.

Автомобиль подъехал к высокому забору из красного кирпича, ворота распахнулись, и они оказались напротив огромного, добротного дома с большими окнами.

Дима открыл дверцу машины, вышел и подал Алене руку.

Она прижалась к нему:

— Прости меня, пожалуйста. Прости! — умоляюще посмотрела в глаза.

Он взял ее за руку и повел в дом. Дети радостно выбежали в коридор с криками «мама» и набросились на нее. Она их целовала, плакала. Сашка тоже разрыдался, она гладила его короткие волосы, наклонялась к близнецам и трогала их за румяные щечки.

— Мне на работу надо, — услышала Алена позади голос Димы.