А когда обернулась, он уже закрывал за собой входную дверь.

Дима зашел в офис и сел на кожаный диван.

— Она подумала, что я ее убить хочу, представляешь? – отрешенно произнес он.

Давид посмотрел на друга. Он сразу понял, о чем тот говорит, присел рядом и сказал:

— Да, Дим, представляю. Я сам тебя иногда боюсь. Ты ставишь себе какие-то цели, известные только тебе, даешь мужское слово и топчешься по всему, что стоит у тебя на пути. Ты как бульдозер проходишься по любимым людям, надеясь, что они выживут, а если не выживут, ты переживешь. Ты сильный. Ты же мужик!

— Я упал перед ней на колени, я просил прощения, я сказал, что люблю ее! И после всего этого она подумала, что я могу ее убить? Беременную?

— Дима, а теперь послушай меня. Ты десять лет делал ей больно и физически, и морально. Каждый день! Испытывал ее, проверял, ставил на место, заставлял подчиняться, бросал в лицо ультиматумы: «Или так, или пошла на хер!» Десять лет, Дима! А потом ты один раз пришел и сказал люблю, и она должна этому сразу поверить? Как этому можно поверить после всего, что ты сделал?

— Ты тоже думаешь, что я способен на убийство? Любимой женщины?

— Нет. Я знаю тебя с пеленок. Но ты никогда не предавал меня, ты никогда не делал мне больно, ты… ты… ты мой самый близкий человек на свете. И я тебя безгранично люблю. Но Алену я понимаю. И не осуждаю.

— Да и я не осуждаю. Просто обидно.

Давид продолжил:

— Главное, что она уже рядом и с ней все хорошо.

Дима кивнул, откинулся на спинку дивана и закрыл глаза.

—  У них с Сашкой какая-то необъяснимая связь. Как они чувствуют друг друга! Я даже ему иногда завидую.

— И у тебя с ним необъяснимая связь. Ты замечал, как он запускает руку в волосы и взъерошивает их, в точности, как ты?

Дима открыл глаза, улыбнулся, кивнул и вдруг тяжело выдохнул, расстегивая ворот рубашки. Давид напрягся:

— Что болит?

— Жжёт. В груди.

Давид бросился к телефону, дрожащими руками набрал их семейного доктора, и через полчаса Диму уже осматривал седой врач Виталий Степанович. Он сделал кардиограмму и, вздыхая, рассматривал ее. В это время зазвонил телефон, и Давид поднял трубку:

— Да, Ален, привет, очень рад тебя слышать.

Дима замахал рукой и приложил палец к губам, чтобы он ничего ей не говорил.

— Да, он со мной в офисе, сейчас пару срочных дел решим, и он поедет домой. Все хорошо, не переживай. Скоро будет. Да, хорошо, спасибо, обязательно зайду повидаться. Обещаю! Завтра буду!

— Спасибо, — еле слышно поблагодарил друга Дима.

Давид махнул рукой, что ерунда, не стоит благодарности, и подошел к доктору:

— Виталий Степанович, как там у нас дела?

— Плохо, Давид Валентинович, плохо. Вы, Дмитрий Аристархович, себя совсем не бережете? — спросил он, обращаясь к Диме.

— Инфаркт? – угрюмо спросил тот.

— Слава Богу нет, но очень близко. Вы собираетесь помирать, да?

Дима ухмыльнулся:

— Не дождетесь. Мне еще кучу малых детей на ноги поднимать.

— Вот и отлично. Тогда давайте будем меня слушаться, хорошо?

Дима пришел домой через пару часов. Алена вся извелась, пока ждала его: она бросилась к нему навстречу, разрыдалась, повисла на нем, зарылась головой в грудь и твердила: «Прости, пожалуйста, прости меня!»

Он взял ее на руки и отнес в кабинет. Усадил на стул, сам встал перед ней на колени:

— Я. Тебя. Очень. Люблю. Ты моя единственная, самая большая любовь на свете. Я за тебя отдам все, что у меня есть. Я больше никогда тебя не обижу. Даю свое мужское слово. Все будет так, как хочешь ты. Потому что без тебя я не человек. Ты можешь сейчас плести из меня веревки, унижать, обижать и ставить на место. Делай со мной, что пожелаешь. Я все вытерплю. Я все вынесу. Договорились?

Она молчала, только испуганно хлопала глазами.

— Договорились? — повторил он вопрос и с нежностью посмотрел не нее.

— Я не хочу тебя обижать или унижать.

— На этом спасибо. Но если вдруг случится, то я все вынесу. Потому что моя любовь к тебе безгранична.

Алена застыла от такого признания, а Дима крепко обнял ее колени и зарылся в них носом:

— Просто знай, что если вдруг тебя не станет, то я уйду за тобой в этот же день. Потому что без тебя мне этот мир не нужен.

— Я никогда тебя не предам, — шепнула она ему, и он знал, что так и будет.

После признания ему стало легко на душе. Не зря говорят: «Как камень с души снял». Именно так он и чувствовал себя сейчас, как будто все свои сорок лет он собирал камни и складывал их в своем сердце: зажимал его самоцветами обиды и боли, булыжниками досады, огорчения и злобы, гранитом печали, нефритом насилия и унижения, сдавливал валунами предательства и измен, и каждый день таскался с этим грузом, стараясь делать «лицо» и вид, что у него все хорошо, что с ним все в порядке. Он шел гордо, не прогибаясь и не сутулясь от груза, а тяжелые камни все собирались и собирались, пока не стали больше него. И вот сейчас он снял свой непосильный груз и вдохнул полной грудью.

Алена уложила детей. Они все никак не могли поверить, что она снова с ними.

Потом заглянула к Сашке, осмотрела его комнату, плакаты на стене, книги на столе, обняла сына.

Он отстранился и посмотрел на ее живот.

— Помнишь, как ты мне за месяц до рождения близнецов сказал, что у нас будут Игорь и Илья?

Сашка положил две ладошки на живот мамы, почувствовал, как его изнутри толкнули, и замер:

— Это Иван!

Алена засмеялась:

— Ванька, значит? Ну и отлично! А я все думала, как сына назвать.

Она притянула Сашку к себе и крепко обняла.

— Иди уже, — сын выпустил ее из объятий, — папа ждет давно.

Она понимающе вздохнула, послала ему воздушный поцелуй и вышла из комнаты.

Они лежали на кровати, обнявшись, смотрели в потолок и не могли заснуть. Часы уже показывали утро.

— Сашка так изменился… — Алена прятала глаза. — Стал совсем другим. Ты за полгода сделал его мужчиной.

— Это плохо?

— Не знаю. Не поняла еще. Просто привыкла, что он ласков, нежен, как одуванчик. А сейчас все по-другому. Появилась в нем какая-то наглость, смелость.

— Это нормально. Как думаешь, кто за тобой будет смотреть, когда меня не станет?

— А почему тебя должно не стать? — она поднялась на локте и серьезно посмотрела на мужа.

— Потому что я тебя на десять лет старше.

— На девять. И я хочу, чтобы тебя не стало в 100, а мне тогда будет 91 и я буду в маразме и легко переживу твою смерть.

— Ты меня в маразме не будешь любить? – Дима засмеялся и притянул жену к себе.

— Ну я буду забывать, кто ты, — она хихикнула.

Он ее поцеловал и потом серьезно спросил:

— Что тебе все-таки в Сашке не понравилось? Скажи.

Алена молчала. Подбирала слова.

— Понимаешь, мужественность твоя — она замечательная. И у сыновей тоже должна быть. И все это, что мужик должен делать, отвечать за свои слова и поступки – это тоже прекрасно. Но скажи мне честно, пожалуйста, — она опять поднялась на локте и посмотрела ему в глаза, — сделала ли тебя счастливым твоя мужественность? Был ли ты счастлив по-настоящему до встречи со мной?

Он не отводил взгляд, смотрел и думал. Потом кивнул:

— Я понял, о чем ты. Но я уверен, что мальчики вырастут другими. Ведь мы их воспитываем по-другому. Меня никто не любил, и я не знал, что это такое, до встречи с тобой. А они знают. Не переживай, они вырастут достойными и такими, как ты хочешь — счастливыми людьми.

— Я хочу знать про тебя все! — она взяла его за руку. — Даже если тебе будет больно рассказывать про себя, а мне будет страшно это слышать, все равно, пожалуйста, расскажи мне.

— Только если наши рассказы будут взаимными: я тоже хочу знать о тебе все.

— Договорились!

Иван родился в середине января. Алена провела в роддоме неделю.

Она очень боялась, что муж не примет сына, хоть он и пытался делать вид, что счастлив. Но Алена все равно чувствовала, что он подыгрывает ей и только потому, что ей это важно.

В роддом никого не пускали, там был карантин, поэтому Алена очень ждала дня выписки и хотела убедиться в том, что она себя просто накрутила и муж полюбит малыша с первого взгляда.

Ванька был копией старших братьев. Алена, не переставая, целовала его, гладила.

Когда они приехали домой, то все по очереди рассматривали Ваньку, как куклу.

Дима последним взял сына на руки, поцеловал и уже никому не отдал, сидел любовался, водил пальцем по его щечкам и темным волосикам.

У Алены отлегло от сердца. Как она, глупая, могла так думать о муже?

Жизнь потекла привычным чередом, согретая любовью, счастьем и согласием. Все было тихо и беспечно в их идеальном семейном гнезде: заботы о детях, завтраки и ужины, когда собиралась вся семья за большим столом, вечерние посиделки в гостиной.

У них вошло в привычку, что вечера Давид тоже проводил с ними.

10 июня, утром, когда муж ушел на работу, Алена присела в гостиной на диван, с Ванькой на руках. Но Дима неожиданно вернулся и застыл, глядя на жену.

— Что-то случилось? — спросила она, хотя уже понимала, что ответ будет утвердительным.

— Твоего отца вчера не стало, — Дима протянул ей телеграмму.

Алена положила сына в коляску и подошла к мужу.

Он ей давно рассказал, что был у родителей, когда искал ее, и что деньги сам лично им присылает каждый месяц. Рассказал и про то, что оставил свой рабочий адрес и телефон. И вот сегодня утром пришла телеграмма: «умер отец хороним без тебя неделю льет дождь»

Она им недавно тоже отправила открытку со своим адресом и телефоном, на всякий случай, но они решили сообщить о смерти отца через зятя.

— Поедем? — спросил Дима и обнял жену.

Она замотала головой и заплакала.

— Не хочешь? — не понял он.

— Сейчас туда не добраться. Нет дороги. «Неделю идет дождь» означает, что машина не проедет, — она уткнулась мужу в грудь и он ее крепко обнял.

— На вертолете можно добраться?

Она отстранилась, подумала и пожала плечами.

— Если организую, поедешь?

Алена уверенно кивнула.

— Собирайся. Я скоро.

Дима вернулся к обеду и сообщил, что самолет в семь вечера, а там их будет ждать «вертушка» и они через пару часов будут на месте.

Сашка заявил, что едет с ними и что это не обсуждается.

Алена даже спорить с ним не стала, хотя была уверена, что такие мероприятия не для детей.

Давид остался с близнецами, Ваньку они взяли с собой.

Добирались долго и чуть не опоздали. Успели, но уже к прощанию, на самое кладбище. Алена была в стильном брючном костюме черного цвета. На Диме был строгий костюм, Сашка был в темных джинсах и такого же цвета легкой курточке. Когда они вышли из вертолета, то выглядели как инопланетяне — все те жители небольшого поселка, которые присутствовали на похоронах, смотрели на них, открыв рты.

— Ни хера себе! — этой фразой встретила сестру Альбина. — Да тебя не узнать! Вот что бабки делают!

Алена равнодушно посмотрела на изумленное лицо сестры, подошла к гробу отца, поцеловала холодный лоб и вернулась к мужу. В ее глазах не было ни слезинки. И не только у нее. Никто не плакал.

Когда стали забивать крышку гроба, Алена прижалась к Диме, и он крепко обнял ее.

Гроб опустили, и все по очереди прошли и кинули по горсти земли.

— Пойдем, помянем отца, — Алена услышала голос матери.

Они шли пешком совсем недолго, в доме уже был накрыт стол.

Все вымыли руки и сели помянуть усопшего Павла.

Сашка сел возле Димы и внимательно рассматривал всех присутствующих.

— Этот тебе не родной? — спросила мать у дочери и кивнула на Сашку.

Алена не успела ответить, потому что сын выкрикнул:

— Родной!

Дима негромко рассмеялся и поцеловал подростка в макушку.

— А! Поняла, это мужнин сын.

Алена ковырялась вилкой почти в пустой тарелке.

— А этот малец ничего, симпатичный! — она кивнула на Ваньку, который у Димы на руках сосал баранку. — Хорошо, что не в тебя пошел.

Дима резко встал. И Сашка тоже вскочил за отцом, и у обоих на скулах заиграли желваки, но Алена на них посмотрела, улыбнулась, и они присели.

— Ты хочешь еще тут находиться? — довольно громко, чтобы ее мать слышала, спросил Дима у жены.

— Нет. Поехали домой.

Ночью они уже вернулись в родную Москву.

Говорить совсем не хотелось. Усталость и какая-то душевная тяжесть сбивали с ног.

Они упали на кровати и утром не могли подняться. До обеда валялись. Ваньку забрал с утра Давид, пошел с ним и с близнецами в парк гулять. Сашка лежал в своей комнате.

— Я так хочу простить их! Но не могу, — призналась Алена мужу. — Мне кажется, если бы они меня обижали не словами, а физически, мне было бы легче.

— Нет, родная. Поверь мне. Просто, думаю, что ты еще не готова. Простить можно или мертвых, или тех, кто раскаивается. В твоей маме я не увидел ни грамма сожаления. Но вот отца ты простить сможешь. Но не сейчас. Со временем.

Алена понимающе кивнула.

Любовь все переносит

Прошел еще месяц.

На день рождения Алены, который был в мае, Дима подарил салон красоты. Он выкупил сто метров на первом этаже, в центре, недалеко от их квартиры.

— Я хочу, чтобы у тебя было свое дело. Дети, дом — это все прекрасно, но я уверен, что тебе хотелось бы еще чем-то заниматься для души.

Алена подбежала и повисла на нем. Она просто пищала от радости!

Дима был очень рад, что не просто угодил, а попал в десяточку. Оказывается, это была ее самая-самая большая мечта — иметь свой массажный кабинет. А тут получался целый огромный салон.

Выходные они проводили все вместе на даче, сидели на веранде, готовили мясо на огне, играли в спортивные игры.

Алена обожала бадминтон. У нее был свой тренер, милая девушка Олеся, которая обучала и ее, и Сашку.

Близнецам больше нравились теннис и баскетбол.

А мужчины играли во что придется: то в бадминтон, то с близнецами в теннис, то на пару в волейбол.