Когда Алена решила поменять тарелки на чистые, Дима подошел к ней и прошептал на ухо:

— Отвлеки мальчишек, пожалуйста, на минуточку, — и поднялся в свою спальню.

Илья с Игорем сидели на полу у телевизора и собирали пазл.

— Ребята, а пойдемте в детскую, я хочу у вас кое-что спросить, — она повела за руки близнецов в их спальню и спросила, какой плакат они бы хотели повесить на стену. Сыновья начали предлагать различные варианты, спорить. Через пять минут договорились наклеить на стену карту мира. И все трое вернулись в гостиную.

Никаких изменений Алена не заметила и подумала, что она, наверное, рано вышла, нужно было задержать их чуть подольше, как вдруг раздался стук в дверь.

Все трое пошли открывать и увидели на пороге Деда Мороза.

Мальчишки запрыгали, а Дедушка искажённым голосом их отца произнес:

— Кто вел себя хорошо, тот получает подарки. Простите, очень спешу и поэтому прошу вас поскорей принять их, — он протянул им пять красных мешков, — а мне пора других деток поздравлять.

Дед Мороз развернулся и ушел, а дети с Аленой стали рассматривать пакеты. На каждом мешке была бирка с именем: Игорь, Илья, Алена, Давид и Саша.

Мальчики сразу схватили свои именные мешки и уселись на ковер у телевизора рассматривать, что же им принес дедушка. Алена быстро убежала в спальню, достала из своей сумки синюю небольшую коробку, принесла ее в гостиную и уложила под елку рядом с красными мешками Димы. В дом, не стучась, вошел хозяин без верхней одежды.

— Папа, ну где ты ходис? — дети бросились к нему и стали рассказывать про Деда Мороза.

— Как же я его не увидел? — вздыхал отец. — Я же специально пошел на улицу, чтобы прочистить дорогу ему, и не заметил. Ай-яй-яй, — он театрально сжимал на груди руки и делал расстроенный вид.

— Там и ваши подарки есть! — указал на ель Илья.

— Правда? Ух ты! Ну пошли, Ален, смотреть, что нам Дедушка Мороз принес.

Он слегка приобнял девушку и повел к новогоднему дереву.

Они присели у елки на мягкий ковер, и Алена протянула Диме свою коробку, а сама взяла мешок с биркой «Алена».

Дима не ожидал, что для него тоже есть подарок, и, слегка приподняв бровь, хихикнул:

— Какой хороший добрый дедушка! Не забыл про своего внучка Димочку? — он взял коробку, потряс ее у уха, и, кивнув на свой красный мешок, добавил: — Давай, открывай, посмотрим, что он тебе подарил.

Алена достала из мешка коробку, перевязанную бантом, развязала ленту, открыла и увидела телефон. Сотовый, серебристый телефон Нокиа. Они только начали появляться в России и только у самых крутых бизнесменов. Она смутилась:

— Спасибо…

— Это чтобы ты всегда была на связи. И чтобы со мной смогла связаться в любую секунду.

А Дима тем временем открыл свой подарок и обалдел:

— Это Сейко? — спросил он и вынул часы. — Золотые?

Алена кивнула.

— Зачем такие дорогие, Ален?

— Не нравятся? – она расстроилась.

— Конечно, нравятся, — он надел их, поглядел со стороны, как смотрятся, и смущенно поблагодарил.

— Там еще галстук.

Он вытащил второй подарок и вздохнул:

— Ох уж этот Дед Мороз. Прям миллионер, не меньше.

Она улыбнулась. К ним подбежали мальчишки и стали хвастаться подарками.

Очень скоро дети захотели спать, и Дима пошел их укладывать по кроватям, а Алена убрала со стола грязные тарелки и вытащила из холодильника торт.

Коржи она испекла еще на квартире, а сегодня в обед перемазала их сливочным кремом и украсила крошкой от остатков.

— Давай по бокалу шампанского, до Нового года всего пару минут осталось, идем на диван, к телевизору, — предложил Дима.

Они прошли в гостиную. Алена присела, он открыл шампанское, разлил по бокалам и плюхнулся рядом с ней на диван. Раздался бой курантов, они чокнулись хрусталем и отпили по глотку.

— Ну что? Первое твое 31 декабря без ужаса и эксцессов?

Она довольно кивнула:

— Это потому, что ты рядом.

— Да, в прошлый Новый год я немного опоздал… — он смутился и решил поменять тему: — Хочу сказать тебе, что я неловко себя чувствую с этими твоими подарками.

— Почему? — не поняла она.

— Ты мне два подарила, я — один. Неравенство. Давай, говори, чтобы бы ты еще хотела получить на Новый год?

Алена опустила глаза:

— Поцелуй.

Дима смутился, его хорошее, игривое настроение куда-то очень быстро улетучилось.

— Мне кажется, — сказал он после долгой паузы, — что не очень корректно просить в подарок то, что не касается тебя лично, а касается других людей.

Алена вспыхнула. Она бы и не попросила никогда, если бы он не потребовал вариант другого подарка.

И ей стало стыдно, как будто она, как нищая, стоит на коленях перед ним и просит о маленьком, несчастном поцелуе. А он брезгливо отворачивается от нее, как от прокаженной, бросает несколько монет на пол и уходит.

А потом ей стало ужасно обидно, даже затошнило и от сухости запершило в горле: она мучительно сглотнула и резко поднялась с дивана, чтобы налить себе воды.

— Доброй ночи, — бросил он грубо, демонстративно откидываясь на спинку дивана и увеличивая громкость телевизора.

На ватных ногах она побрела в свою спальню и рухнула на кровать.

У нее не было сил даже переодеться, душа изнывала от обиды и унижения. Но она очень быстро заснула, а когда проснулась, за окном все еще была ночь.

Она стала себя успокаивать, что ничего ужасного не случилось. Просто у нее не хватило мозгов и такта, ведь она не имела никакого права просить этот подарок на Новый год. Она полностью себя убедила, что не права и такими методами ничего не добьется.

Дима же не на шутку рассердился. Он давно в своей голове четко разложил все по полочкам: что он может позволить женщине, а чего нельзя допускать ни при каких обстоятельствах. Сразу всплыла в памяти история с его первой девушкой Ольгой.

Это было уже после армии и после того, как он окончил первый курс института и вместе с Давидом на лето уехал в стройотряд. Ольга была на несколько лет старше Димы, но сразу положила на него глаз: постоянно заигрывала, но как только он делал шаг ей на встречу — она оскорблялась и убегала. На следующий день все повторялось, и он абсолютно не понимал, чего она хочет. Так продолжалось двадцать дней, как оказалось, такие правила были у серьезной девушки Ольги. Потом они еще месяц переходили на второй уровень отношений: Диме разрешено было ее целовать. Но там тоже было все строго, чуть ли не по минутам в день. Время поджимало, он через пару дней должен был уже вернуться в Москву, в институт, а она все продолжала с ним играть в недотрогу. В последнюю ночь пребывания в стройотряде она милостиво сообщила, что готова к близости. Началась прелюдия из поцелуев, и Ольга, почему-то уже совершенно не стесняясь, запустила руку в его штаны. А через мгновение, как будто ошпаренная, отскочила и возмущенно сказала:

— Таким орудием стреляй в одиночестве! — и ушла.

Он пришел в общежитие подавленным. Давиду еле хватило сил и терпения выпытать, что случилось. Дима все рассказал ему и сделал вывод:

— Мать моя была права. Я бракованный. Я чувствую свою неполноценность.

— Когда это большой член считался недостатком? Неполноценный – это я, со своим маленьким крючком, а ты настоящий мужик!

— Которого не хотят бабы.

— И меня не хотят с маленьким. Может, все же дело не в размере наших «орудий»? Может, дело в нашей неуверенности? Слабости?

Дима серьезно задумался об этом уже в Москве, пробуя свое новое поведение с девушками. И пришел к выводу, к которому пришел Пушкин более века назад: «Чем меньше женщину мы любим, тем легче нравимся мы ей».

Бабы стали липнуть как пчелы на мед. Тогда же он понял, что никогда не станет бегать за женщинами и унижаться.

С того дня он больше никого не добивался: ждал, когда влюбятся и сами прибегут, а после просто дарил им себя. На ночь, на три, на неделю, не больше. Потом ему становилось скучно, и он с нарочитым равнодушием смотрел на другую девушку и все шло по кругу.

Дима понимал, что обидел Алену. И когда отказал в поцелуе, и когда дал понять, чтобы она убиралась в свою спальню.

Он чертыхнулся, тяжело вздохнул и осознал, что жалеет о том, что натворил.

Настроение было хуже некуда. Зазвонил мобильный телефон, это был Давид. Он поздравил друга с Новым годом и за пять секунд понял, что дела у него не очень.

— Что случилось?

Дима молчал.

— Поправимо? — не сдавался Давид.

— Да. Мелочи.

— Может, тебе съездить к Константину Владимировичу?

Друг задумался, потом разочарованно произнес:

— Сегодня 1 января. Воскресенье. Он не примет.

— Жди. Сейчас перезвоню.

Психотерапевт был назначен на девять вечера, раньше никак не мог, встречал Новый год где-то в гостях, в Подмосковье.

Дима проснулся рано и не знал, что ему делать с Аленой, как себя вести. Извиняться он не привык и не собирался, хотя и чувствовал, что зря обидел ее.

Он лежал в кровати и пытался найти себе оправдание, почему он так поступил. И очень скоро нашел.

Дима привык, что к его подаркам женщины относятся как к манне небесной.

Последние три года у него была постоянная женщина по имени Эля. Профессия у нее была древнейшая, и кроме него в день она обслуживала еще десяток других мужчин.

Она умела заводить его с пол-оборота, выполняла все его прихоти в постели, сама просила наказать и беспрекословно подчинялась. Самым главным в их отношениях было то, что Дима видел — Эля получает удовольствие, когда он делает ей больно. По крайней мере, ему так казалось, и с ней он чувствовал себя не таким дерьмом. Одно дело — платить деньги за то, что кто-то терпит отвратительные даже для самого себя пытки, а другое дело, когда просят об этом и еще кайфуют.

Он считал, что просто на время нашел ту женщину, которая удовлетворяла его, и был доволен. До того момента, как понял, что у него к Алене родилось чувство.

Тогда отношение к Эле резко поменялось. По сравнению с чистой и действительно настоящей и искренней Аленой его стала раздражать наигранность и испорченность Эли. Качество секса резко ухудшилось, продолжительность утомляла. Он попытался поменять партнершу, но все стало еще хуже, к тому же не все проститутки соглашались иметь с ним дело. Поэтому встречи с Элей он не прекратил, а только сократил.

В памяти всплыло, как он неделю назад подарил Эле такой же мобильный телефон, какой преподнес Алене. Только в отличие от Алены, которая только улыбнулась, Эля бросилась его благодарить, прыгала от счастья, и эта радость точно не была поддельной.

«Какие же все-таки разные реакции на один и тот же подарок», — думал Дима.

Понятно, что и дамы они тоже разные, но ему казалось, что если женщина к нему испытывает чувство, то она должна быть рада любому знаку внимания. Он ошибался. Алене совершенно не важны материальные блага. И это глупо. Ведь мужчина чувствует себя важным и нужным, когда может сделать благородный жест в виде дорогого презента, а самое главное, ведь подарок – это проявление, пусть не любви, но элементарного внимания.

Он потратил свои деньги и время, он думал, что ей подарить, он хотел сделать ей приятное, а она так бессовестно отнеслась к нему.

Эти размышления так разозлили его, что он фыркнул, решил вообще не здороваться с Аленой, полностью ее игнорировать и поехать к Эле. Она уж точно не попросит его о глупых поцелуях и будет безумно рада только тому, что он заглянет к ней на часок.

Дима позвонил Эле, как только выехал с дачи, рано утром.

— Еду к тебе, мне срочно нужно выпустить пар.

Она очень обрадовалась.

— О-о-о, это я люблю. Жду, любимый!

От слова «любимый» у него скрутило все внутри, он даже на миг передумал ехать, но разрядка ему была ой как необходима.

Эля встретила его в прозрачном пеньюаре ярко-красного цвета.

— Проходи, любимый, — проворковала она.

— Я просил не называть меня так! — грубо бросил он.

— Ой! — она театрально прикрыла рот рукой. — Я заслужила серьезное наказание, и готова его понести.

— Сначала заткни свой поганый рот кляпом, я больше не хочу тебя слышать.

Они прошли в спальню, Эля демонстративно вставила кляп себе в рот и затянула на затылке. Затем сняла свой легкий пеньюар, оголяя шикарную, большую грудь и протянула ему плеть.

— Я ненавижу, когда ты голая, - он раздраженно схватил флоггер за рукоятку, бросил Элю на кровать спиной к себе и размахнулся. Плетка с тихим визжащим звуком опустилась на ее спину, Эля выгнулась и застонала.

Не давая расслабиться, ее спину и бедра покрывали один удар за другим. С каждым разом Эля так же выгибалась, закидывая голову назад, и рычала, как львица.

Когда ее спина и бедра разукрасились красными полосками, Дима почувствовал усталость и некую апатию. Эле явно было больно. Он знал, потому что и сам такое испытал. Но боль имеет странное свойство: она дарит наслаждение. У него в душе творилось что-то необъяснимое. Ему было и жаль Элю, и хотелось сделать так больно, чтобы она прямо тут сдохла, и он больше никогда ее не видел.

— Сними кляп и соси, — приказал он.

Когда она повернулась к нему, по ее лицу текли слезы, а ему ее не было жалко. Вульгарность. Пошлость. Развязность. Вот что раздражало его до невозможности, до зубного скрежета.

Она быстро сняла кляп, вытерла слезы и встала перед ним на колени. Затем с улыбкой, заглядывая ему в глаза, стала расстёгивать ширинку.

— Что такое? Совсем не возбудился? Может продолжим порку? Я только начала входить во вкус…

— Рот закрой, тварь!

— Как же меня заводят твои грязные ругательства.

Она вытащила его вялый член и попыталась вставить в рот, опять поднимая на него довольный взгляд, как будто только об этом и мечтала всю жизнь.

Он оттолкнул ее, застегнул ширинку и направился в коридор.

— Да что опять не так?