Дима подошел к Алене:

— Я здесь все сам решу, а вы пока потихоньку идите к машине. Подождите меня, пожалуйста, там.

Алена беспрекословно встала, взялась за ручки коляски и направилась к выходу. Открыв дверь, она оглянулась и сказала профессору:

— Спасибо вам огромное, доктор.

— Не за что. Ждем вас завтра на перевязку.

Рана у Алены очень быстро зажила, на перевязку и снятие швов она ездила с водителем. Шрама почти не осталось, только тоненькая беленькая полоска как воспоминание об уродливой папилломе.

Операцию врачи советовали делать как можно скорей, но у Алены не было заграничного паспорта. Его сделали, Давид решил это за неделю, подали на визу, и Алене отказали во въезде.

Дима подключил все свои связи. Время шло, но визу не открывали, только обещали. Каждый день. Наконец было решено, что поедут Дима с Сашкой, а Алена прилетит уже как получит разрешение.

Операция прошла замечательно. Врачи были очень довольны результатами и обещали, что через три месяца, которые Сашка проведет в реабилитационном центре, он вернется в Москву на своих ногах.

Любовь не бесчинствует

Алене, наконец-то, открыли визу со 2 января. Эту новость Дима сообщил ей в католическое рождество, в коридоре, когда принес в квартиру огромную пушистую ель. Он был уверен, что она обрадуется новогодней красавице и хорошей новости, но Алена смутилась, коснувшись колючей лапы, и тихо произнесла:

— Осталось только выжить.

Дима взорвался:

— Ты прекратишь этот ужас? Что не так? Чем ты вечно недовольна? Не зря говорят: дай палец в рот – откусит всю руку. Я уже устал тебе угождать! Сколько можно? Когда ты прекратишь эти тупые разговоры про смерть?

От его крика она поежилась, как-то даже немного скукожилась и тихо сказала:

— Прости.

Он приподнял елку и понес в гостиную. Мальчишки выбежали навстречу с радостным визгом:

— Елка!

— Папа, а у нас нет иглушек, - развел руки в стороны Игорек.

— Я купил, сейчас поставлю ель и принесу их. Готовьтесь.

Малышня опять с радостными криками стала кружиться вокруг елки и отца.

Дима с укором посмотрел на Алену и заметил, что она еле держится, чтобы не разреветься. Что-то ее ужасно гложет. Неужели разлука с Сашкой?

Он очень быстро справился с установкой, вышел и через пять минут принес огромную коробку: в ней было много разных ярких новогодних украшений. Он уселся с детьми на пол и стал аккуратно выкладывать по одной игрушке.

— Поможешь нам? – обратился он к Алене.

Она кивнула. Но радости на ее лице не было.

Она присела рядом с мальчиками и достала стеклянного снеговика.

— Красивый, — произнесла она, но даже не улыбнулась.

И тут наконец-то Диму осенило:

— Ты не любишь Новый год?

Она посмотрела ему прямо в глаза и, склонив голову, рассматривая снеговика, произнесла:

— Ненавижу.

Он не ожидал такого ответа.

— Почему? — спросил он.

И сразу замер, потому что вспомнил, что произошло 31 декабря 1989 года. Его кинуло в жар, потом в холод и он коснулся ворота рубашки, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу.

Она молчала, и он мысленно поблагодарил ее за это. Но потом она вытащила из коробки красный шар и сказала:

— Я не помню ни один Новый год, чтобы что-то не случилось. В прошлый произошел пожар в моей квартире.

— А позапрошлый?

— Я провела в больнице с мальчишками на руках с температурой 41. Сашка один был в этот праздник.

— А 31 декабря 91 года?

— Мне подарили приглашение на елку в Кремль, и мы все вместе, с Сашкой на коляске и мальчишками под мышкой, отправились туда. Когда мы вернулись, наша квартира была пуста. За три часа вынесли все: мебель, одежду, даже продукты из холодильника. Но самое ужасное — они украли все накопленные деньги на операцию Сашке. Это был самый голодный Новый год в моей жизни. На елке вместо игрушек висели мандарины, которые воры оставили только потому, что рассыпали их на пол, а на праздничном столе были оладьи на воде, компот из сухофруктов и отварная свекла.

— Ты в милицию обращалась?

— Да. И даже указала на ту, которая эта сделала. Она же мне подарила эти билеты в Кремль. Это была моя клиентка, я ей три месяца массаж делала. Но моя милиция меня бережет. Они закрыли дело через месяц за недостатком улик. — Алена сделала паузу: — А в девяностом у Сашки отобрали трехкомнатную квартиру, где он был прописан, и выдали однокомнатный подвал.

Дима замер. Был уверен, что она сейчас вспомнит и про 89 год. Но она только горько улыбнулась и сказала:

— Я пойду, наверное, ужин подогрею.

Он с благодарностью ответил «Конечно» и решил, что в этот Новый год он сделает все возможное, чтобы ничего плохого не случилось, и чтобы она поверила, что все это предрассудки.

Давид, как обычно, собирался на Новый год повидать отца и предложил Диме встретить праздник с семьей на их общей даче: свежий воздух, живые елки вокруг дома, мальчишки смогут играть во дворе, лепить снежную бабу, да и Алене полезно будет отвлечься. Диме понравилась идея. Боялся он только одного: что она придет к нему ночью в комнату. Но он очень быстро успокоил себя тем, что сейчас живет в соседней квартире, и она хорошо знает адрес, и, если бы хотела — давно бы уже наведалась. Да и к тому же он прекрасно дал ей понять, что не верит в любовь, и напугал, что с удовольствием повторит еще раз то, что было четыре года назад, и с радостью выбьет всю ее дурь и любовь. Да, пусть и говорил он это еще в мае, но был уверен, что она помнит.

В Германию они собирались 2 января в обед, Давид должен был вернуться рано утром и присматривать за мальчишками. Оставалось без происшествий встретить Новый год.

Дима накупил полный багажник продуктов. Чего там только не было!

30 декабря они заехали на дачу. Алена с какой-то грустью смотрела на двухэтажный дом, в котором была всего однажды, в первый день их встречи.

Дима затопил камин для антуража, Алена замариновала гуся в специях на праздничный стол. Дети весь вечер провели на улице, отец развлекал их, они хохотали, иногда просто визжали от счастья. Свежий воздух их так утомил, что уснули они практически за ужином, Дима их по очереди отнес по кроватям, а сам удалился в кабинет, даже не пожелав Алене спокойной ночи.

Она почему-то медлила и не хотела ложиться спать. Целый час убиралась на кухне, потом до полуночи сидела в гостиной и читала книгу.

В свою спальню она зашла далеко за полночь. Дима так и не вышел из кабинета. Спать ей не хотелось совсем, да и как тут поспишь: уже наступил самый ужасный день в году, которого она боялась до дрожи в коленях и спазмах в желудке.

Она приняла душ, улеглась в кровать, услышала, как открылась одна дверь, кто-то прошел по коридору и по скрипучей лестнице поднялся наверх. Она поняла, что это Дима вышел из кабинета и зашел в свою спальню.

Страх и паника начали овладевать ею, в голове появлялись картинки, что дети заболели, или Сашка встал на ноги и упал. Хотя она сегодня звонила ему, и он был счастлив и спокоен как никогда. Зная, что Алена боится этого чертова 31 декабря, он сам, без напоминания, обещал:

— Я проведу целый день в постели, не переживай, пожалуйста. Свои первые шаги я попробую сделать, когда ты с Димой прилетишь ко мне. Обещаю.

В свете фонаря за окном она увидела крупные снежинки, которые засыпали новогоднюю Москву, а ужасное воображение уже рисовало ей, что Дима утром сядет за руль и уедет в офис. По дороге с ним случится страшная авария, которую она представила во всех красках: море крови, искорёженный автомобиль и скорая помощь с мигалками.

От этой жуткой картинки она приподнялась на локтях и стала глубоко дышать, как будто до этого ее кто-то долго душил. Потом невольно вспомнила, что было 31 декабря пять лет назад, и ее осенила мысль взять огонь на себя и повторить это. Пусть лучше ей опять будет плохо и больно, главное, чтобы с детьми и Димой ничего не случилось. Она почему-то совсем не сомневалась, что он с легкостью повторит все то, что сделал с ней тогда. Но она этого совсем не боялась и решила принять как лекарство. От страха. От паники. От одиночества.

Как ей хотелось дотронуться до него. Иногда ей казалось, что она теряет рассудок, когда он просто стоял или сидел рядом. Она чувствовала его запах, слышала дыхание, даже улавливала стук его сердца и умирала от желания обладать им.

Она решительно поднялась с кровати и направилась в его комнату.

Тихонько, на цыпочках, прошла по скрипучему полу в коридоре, поднялась по лестнице, распахнула дверь в его спальню и увидела его лежащим на кровати с книгой в руках.

— Уходи отсюда, — прошипел он. — Убирайся!

— Не могу, — она смело закрыла за собой дверь. — Помнишь, ты обещал выбить из меня всю любовь, вместе с моей дурью. Так что будь добр — держи свое слово.

Она прошла и присела на кровать.

Он издал вздох разочарования: глубокий, как рык, шумный, как будто выдыхал боль.

Алена забралась с ногами на постель. Ее трясло, но она дрожащими руками расстегнула его рубашку и провела линию от груди до живота, чувствуя, как напряглись его мышцы под ее пальцами.

Он схватил подушку и, прижимая руками, зарылся в нее лицом.

А потом все было как в тумане. Она поняла, что получила доступ к его телу и не смогла себя остановить. Она стала покрывать его мелкими, но жадными и короткими поцелуями: плечи, ключицу, потом грудь, одновременно она ласкала его руками, как будто массажировала, но на самом дела еле касалась тонкими пальчиками кожи. Его дыхание участилось, но от так же лежал неподвижно, прижав подушку к лицу. Совсем осмелев, понимая, что он ее уже не остановит, она коснулась языком его груди, а рукой провела по темной полоске волос от живота чуть ниже, дошла до его боксеров,  смело оттянула их вниз и замерла, увидев огромный возбужденный член.

Затаив дыхание, она коснулась его губами и почувствовала твердую пульсирующую плоть. Очень аккуратно провела по нему языком по всей длине.

Дима в этот момент выгнулся, опустил руки и сжал простынь. Подушка все еще оставалась на его лице.

Она продолжила скользить губами по бархатной коже, а пальцами нежно, но уверенно накрыла член рукой, обхватила и чуть сдавила. Дима выгнулся еще сильней, из его груди вырвался стон, а член отозвался на это мучительной пульсацией.

Она совсем не ожидала, что это так быстро произойдет, поэтому немного растерялась и просто продолжала смотреть на светлую жидкость в своих ладонях и как он тяжело дышит.

Когда его дыхание восстановилось, она слезла с кровати и вышла из его спальни.

Дима убрал подушку с лица и уставился в потолок. «И что это было?» - мысленно спросил он себя. Он кончил как мальчишка за две минуты от того, что она дотронулась до его члена?

— О Боже! — прошептал он вслух, смущенно хмыкнул и подумал о том, как он будет завтра ей смотреть в глаза.

Вот это позор! Но ему было смешно. А еще на него накатило давно забытое чувство удовольствия. Не только сексуального. Простого, житейского удовольствия, которое в народе называют счастьем.

Дима проснулся от звона посуды на кухне, взглянул на будильник — девять утра. Он улыбнулся — давно он так долго не спал.

За окном кружили крупные хлопья снега. Он подумал о том, что надо будет обязательно слепить снеговика, и может, даже не одного, а нескольких, а еще лучше сводить детей на горку. Потом вспомнил, как Алена боится этого дня и того, что с детьми может случиться что-то плохое, и передумал. Возможно, он съездит в офис и еще надо будет, наверное, докупить подарки. Нет, он позаботился о них заранее, но ему сейчас хотелось засыпать их дарами, особенно Алену. Как ей в глаза смотреть? Но он опять улыбнулся от этой мысли и от воспоминания, что произошло ночью.

Мальчишки услышали его шаги еще в коридоре:

— Папа, снег! Идем бабу лепить! — они обступили его и тянули на улицу.

— Обязательно пойдем, дайте мне пять минут на кофе, пожалуйста! — он схватил обоих мальчишек под мышки и закружил. Они засмеялись от удовольствия, он опустил их на пол и поцеловал макушки.

Алена поставила на стол чашку с кофе. Он почему-то решил, что Алена должна светиться от счастья, как он, но потом вспомнил, что сегодня ее самый нелюбимый день в году, и сам немного расстроился.

— Доброе утро, — поздоровался Дима.

— Доброе, — отозвалась Алена и возле чашки с кофе поставила тарелку с оладьями, обильно политыми шоколадным соусом.

— Ты поедешь в город? — несмело спросила она.

— Тебе что-то надо купить? — от отпил из чашки обжигающий кофе.

— Нет, нет. Просто…

— Хочешь попросить меня, чтобы я не ехал в эту ужасную, снежную погоду, да?

Она несмело кивнула.

— На горку с мальчишками тоже не отпустишь?

Она уверенно замотала головой.

— Во дворе хоть снеговиков можно слепить? — ему было смешно, он ухмылялся.

Она невольно улыбнулась и кивнула.

— Ладно. Пусть сегодня все будет по-твоему!

К обеду за стол ее мужчины сели краснощекими и светились от счастья. Все трое. Они с аппетитом умяли приготовленный обед и улеглись на диван смотреть телевизор. Там же и заснули, в обнимку. Алена смотрела на них, и у нее разрывалась душа от счастья, что они у нее есть. Хотя, конечно, она понимала, что отношения между ней и Димой неправильные и что он ее совсем не любит, но откуда-то в памяти всплыли поговорки «Под лежачий камень вода не течет» и «Стерпится – слюбится». Ей ужасно не хотелось, чтобы ее терпели, но отказываться от Димы сейчас она не была готова. И да, она будет пытаться залезть ему в душу, запасть и остаться там. Он уже допустил ее к своему телу, а это огромный шаг, она об этом и не мечтала. Хотя… конечно мечтала. Только не верила, что такое возможно. А сейчас поверила. Главное — удержаться и продолжить свои маленькие, но уверенные шаги к его холодному сердцу, не споткнуться, не упасть, ей бы только удержаться на этом скользком пути.

Гусь стал украшением новогоднего стола, да и уминали мужчины его, как будто не ели неделю.