Сессия всё ещё продолжалась, а значит, другие преподаватели появлялись на кафедре редко. Сергей же — хоть на час, но каждый день.

Господи, тебя там что, на другой работе уволили? Вопрошала мысленно Маша и старалась вслух не материться. Неужели трудно с первого раза понять, что именно требуется исправлять? Или ФГОС по направлению найти? Почему надо дергать меня?!

Но отчего-то не отказывала. Да в общем-то она всем на кафедре помогала, чем многие беззастенчиво пользовались. Хорошо хоть не просит самой всё набрать, иначе точно одним мертвым научным работником на этом свете стало бы больше.

Всё таки Юля права — мужчины у нее не было давно. Даже хуже — кроме несостоявшегося мужа вообще никого не было, а сбежал он уже давненько, и теперь предательское тело наслаждалось даже таким мимолетным мужским теплом. Так что во многом план Сергея был удачен, если бы не одно "но": не было более ненавистных словосочетаний для Маши, чем "учебно-методический комплекс" и "рабочая программа". Поэтому разум бунтовал и требовал кровавых жертвоприношений.

Двадцать седьмого на занятия вышел пятый курс, поэтому на факультете преподаватели стали появляться чуть чаще. Главное — появилась Юлия Владимировна. Поэтому в скором времени Сергею, уже привыкшему очень тихо заходить на кафедру, и выяснившему, когда по расписанию будут занятия у Юлечки, довелось услышать ещё один разговор. И не говорите автору, что таких совпадений в жизни не бывает. Всё равно здесь автор деспот, бог и судьба.

— Ну не скажи, и раньше-то был симпотяжка, а сейчас появился стиль, что ли. Если б не мой Федька... Ух я бы...

— Уж ты бы "ух". Кто б сомневался. Только что это ты только сейчас об этом задумалась? Вы вместе уже пять лет работаете.

— Он для меня слишком скромный. Был. А сегодня так посмотрел и улыбнулся... И что с мужиком случилось?

— Как будто много вариантов. Или его по голове ударили чем тяжелым, — знала бы Маша, как права, — или нашел себе женщину. Что, конечно, удивительно, но не вероятно. Хотя вероятность удара по голове — больше.

Хотел бы Сергей подумать, что это не про него, но из мужчин кафедры сегодня был только он — принимал экзамен у четвертого курса.

— Не терялась бы ты, Маша.

— Юль, мы это уже обсуждали. А уж если у мужика кто появился, так я тем более в этом направлении никаких шагов делать не буду.

Сергей взлохматил волосы, пожалел, что сегодня побрился, состроил печальное выражение лица (проверил в зеркале) и погромче хлопнул дверью. В действие вступила вторая часть плана, только что придуманная.

— Здравствуйте еще раз, — печально вздохнул лицедей и прошел к чайнику. Рассеянный взгляд в окно, мужественно стиснутые челюсти не остались без внимания. Со стороны Юлечки.

— У Вас что-то случилось, Сергей Валерьевич? Студенты?

— Нет-нет, Юлечка. Со студентами всё нормально. Всего одна тройка. Хорошая группа, — продуманно не говоря, что у него всё хорошо.

Расспросов не последовало, на что надеялся начинающий махинатор. Ведь надо как-то выложить придуманную историю. Но и сразу всё говорить нельзя. Мужчины так просто не исповедуются, тем более женщинам.

Он, молча, выпил чай с печеньками. Девушки тоже молчали. Хотя переглядывание между ними от Сергея не укрылось.

Юленька всё пыталась выразить взглядом: давай, действуй, мужик почти готовенький. Маша, мило улыбаясь, взглядом же выражала сомнение в умственных способностях подруги и посылала её вместе с Сергеем в далекое и трудное путешествие.

— Ой, мне на пару бежать нужно, — вспорхнула Юлия Владимировна за десять минут до звонка, что было равноценно приходу поезда "Владивосток-Москва" в пункт назначения на сутки раньше. Событие совершенно невероятное. Опоздать — это про Юлю, а вот прийти вовремя или тем более раньше...

Маша на это только чуть приподняла бровь, Сергей же решил купить Юле большой торт — она это явно заслужила.

— Я, пожалуй, тоже пойду. У меня там ещё дела, — да, да, ещё два романа не прочитаны. И еще что-то не слышно было закрывшейся двери. Точно: подружка никуда не пошла и теперь нагло подслушивает.

— Посидите со мной, — попытку бегства нужно было срочно предотвратить, и Сергей схватил её за руку. В этот момент...

Нет, никаких молний, разрядов, потеплений в животе и бабочек не было. Конечно, когда узкая прохладная кисть с длинными пальцами оказалась в плену теплой, почти горячей (нагрелась от чашки с чаем) мужской ладони, Маша удивилась. Экспрессия была для мужчины нехарактерной и несколько пошатнула установившееся о нем представление. Видно действительно он сильно не в себе. Сережа, в свою очередь, увидев выражение лица Марии и её взгляд на руки, подумал только: она ему сразу руку отрубит или сначала помучает? И поспешил разжать пальцы.

— Сергей Валерьевич, — от вкрадчивой интонации голова невольно стала вжиматься в плечи: да, просто потерей руки он не отделается. — У Вас всё таки что-то произошло?

Она задала этот такой нужный вопрос! Сережа даже не сразу поверил, и эта растерянность отразилась на его лице. Очень в тему, похвалил себя мысленно Сереженька, лёгкая потерянность во взгляде — это то, что нужно.

— Понимаете, Мария, — он первый раз опустил отчество, — меня вчера бросила девушка.

— Ну...эээ...поздравляю, — ляпнула Машенька и по округлившимся глазам собеседника поняла, что сказала явно не то. — В смысле, сочувствую. Да, конечно. Однозначно — сочувствую.

Она постаралась под конец говорить уверенно. Правда это не помогло избавиться от ощущения, что эту неизвестную девушку она таки поздравляет. А еще — как бы ей самой смыться? Не хватало еще выслушивать мужские жалобы на нелегкую жизнь с нами, женщинами. Давненько она ничей мужественный нос не утирала, и возвращаться к этой практике не было никакого желания.

Услышав её поздравление, Сережа чуть не рассмеялся. Вот что эта женщина всегда умела — так это удивлять. Даже расхотелось сочинять что-нибудь про мифическую девушку. Поэтому он просто налил Маше и себе ещё чая, и они, молча, посидели вместе ещё минут десять. Сергей даже не понял, что этим заработал себе большой и жирный плюс в пока ещё куцем мысленном Машином списке его достоинств.

В следующие недели нашему главному герою всё же пришлось вернуться к основной работе, несколько пострадавшей в последние дни. Появляться он стал только в дни занятий по расписанию, сохраняя несколько печальный и отрешенный вид. Чем добился от женской части кафедры сочувствия (Юля, конечно, разболтала о его несчастной любви, и история независимо от Сергея обросла массой подробностей), поглаживаний по голове и совместного распития чая с домашней выпечкой.

Маша сочувствием проникаться не спешила. Когда пошла третья неделя вселенской скорби в серых мужских глазах, толстый и жирный плюс начал таять. Мужчина должен быть романтичным и ранимым, но очень сильно в меру.

— Сереженька, — Вероника Никифоровна, женщина пожилая, мать трех сыновей и бабушка пока ещё только двух внуков с радостным предвкушением встретила пришедшего с пары Сергея. Еще бы ей не радоваться: с той поры как эта, в общем-то, приятная женщина узнала про "трагедию" личной жизни, она с упорством, достойным лучшего применения, пыталась добиться от мужчины "сопливых" подробностей. Сергей мужественно сопротивлялся, понимая: если он расскажет хоть одну придуманную подробность, то Вероника Никифоровна в узел его завяжет, но вытянет всё остальное. Врать же в таких масштабах Сереженька просто не умел.

Сходу придуманная история, показавшаяся такой уместной и романтичной, становилась для него источником проблем. Не добившись от Марии Ивановны нужной реакции, Сергей затянул со спектаклем. И это отчетливо стало видно по проскользнувшей на губах ведущего инженера презрительной усмешке, когда Вероника Никифоровна подсела к нему с очередными пирожками. То, что история так широко разошлась, вообще стало неприятным сюрпризом. Масштаб сочувствия поражал воображение, и всё труднее становилось уходить от вопросов. Как выпутаться Сергей тоже не понимал. Если он просто сделает вид, что всё в порядке, градус сочувствия неминуемо повысится. Конечно, ведь он так мужественно скрывает свое великое горе! Спасти его могла бы новая любовь, но такой вариант, учитывая наполеоновские планы по завоеванию Марии, не подходил.

— Сереженька! Нельзя всё носить в себе! Вы просто обязаны поделиться, — увещевала, осторожно поглаживая его по руке, Вероника Никифоровна. Сергей же с тоской думал: и когда он успел взять такие обязательства? Вроде никому ничего не задолжал. — Я вырастила трех сыновей. Я пойму и помогу Вам советом.

Взрослый и во многих местах умный мужчина терялся под таким натиском. Чтобы избежать разговора, он глазами указал на невозмутимо рассматривающую что-то на мониторе Машу.

— Не стесняйтесь. Здесь все свои, — уловила Вероника Никифоровна намек, но напрочь отказалась интерпретировать его в сторону, нужную Сергею. — Вы можете довериться мне как матери. А Машеньке полезно послушать, как поступают неумные женщины, оставляя такого прекрасного мужчину одного.

— Вероника Никифоровна, может быть Сергей Валерьевич вовсе не хочет рассказывать? — неожиданно подала голос Маша. Просто ей ужасно надоели попытки пожилой женщины удовлетворить свое любопытство. Взрослые сыновья живут своей жизнью, изредка подкидывая внуков; учебная нагрузка маленькая; муж есть, но за столько лет стал совсем неинтересен; да еще неугасимый материнский инстинкт. Всё понятно. Но если к осточертевшим попыткам добиться рассказа всё же присоединится этот самый рассказ — терпение Маши закончится.

— Как не хочет, Машенька? Конечно, он хочет. На нем же лица нет. Просто он стесняется, — ответила за Сергея Вероника Никифоровна. Лицо действительно подвело владельца. Сереженьке как-то вдруг стало нестерпимо стыдно и неловко. Причины, побудившие его заняться сочинительством и обольщением, показались надуманными и почти позабытыми. А фарс, в который неминуемо превращалась его идея, — нелепым.

— И вообще, Вы, Машенька, в силу своего возраста не понимаете, насколько мужчины — хрупкие и ранимые создания.

— О, да. Поэтому женщинам приходиться быть сильными и мужественными, — Маша не выдержала и, сдавленно хихикнув, уткнулась в сложенные на столе руки, тем самым скрывшись из виду за МФУ.

— Всё же с хрупкими и ранимыми Вы не правы, Вероника Никифоровна, — выдавил из себя побуревший Сергей.

— Ну как не права? Что Вы такое говорите, Сереженька. Что мальчики мои, что Вы... Сколько уже дней страдаете из-за какой-то профурсетки.

— Да-да, Вероника Никифоровна, мучается, бедный, уже месяц... - сквозь всхлипы прокомментировала Маша, не поднимая головы.

— Вот, даже Машенька за Вас переживает, — покачала головой участливая женщина, приняв всхлипы за слезы участия. Сережа, в отличии от нее, прекрасно понимал, что Мария там помирает со смеху, того и гляди, под стол съедет.

— А Вы, Мария Ивановна, считаете, что у мужчин не должно быть никаких чувств?

— Что Вы, Сергей Валерьевич, — девушка приподняла голову. Сохранять серьезное выражение лица ей удавалось с трудом. — Как же им тогда быть хрупкими и ранимыми?

В другое время Сережа сам посмеялся бы над заявлением Вероники Никифоровны, но сейчас над ним самим смеялась Маша.

— Мужчины тоже люди. Или женщины не переживают расставание с любимыми?

— Переживают. Еще как переживают. Дуры, которые, — не думайте, что Маша относила себя в этом смысле к умным женщинам. Степень своего хронического кретинизма она выяснила давно. Так давно, что даже успела с этим смириться. Но Сергей-то этого не знал.

— Вы, очевидно, относите себя к умным? — Сергей начинал злиться, хоть и чувствовал подспудно неправильность происходящего. Вероника Никифоровна же как-то странно, в свою очередь, притихла.

— Ай, молодец. Сам догадался или подсказал кто? — перешла на "ты" Маша. Она сегодня была не в духе с утра, когда позвонил бывший и в который раз под благовидным предлогом перенес встречу с дочерью. И теперь нужно было придумывать объяснение для Настены, которая ждала папу. Папа получался весь насквозь больной и с вечно сломанной машиной. Поэтому Сергею сейчас приходилось отдуваться за весь мужской род вообще и некоторых отдельных личностей в частности.

— Зачем подсказывать? Я и сам прекрасно всё вижу.

— И что же ты видишь, глазастый ты наш? — Маша вскочила с места, но из-за своего стола не вышла. Сергей и сам не знал, что он там видит, но тоже встал и храбро ляпнул:

— То, что такую бездушную стерву, как ты, еще поискать.

Машины глаза опасно сузились.

— Смотрите, кто заговорил! Мистер Розовые сопли! Ах, я такой бедный-разнесчастный, меня девушка бросила. Да правильно сделала, что бросила! Я б на её месте вообще не подошла!

— А тебе никто и не предлагает! От тебя даже муж сбежал!

Маша почувствовала себя так, будто с разбегу налетела на невесть откуда взявшуюся стену. Стояла и хватала ртом воздух, пытаясь сдержать подступающие слезы. Но когда поняла, что сдержаться не удастся, выбежала с кафедры, оставив дверь на распашку.

Сережа растерянно опустился на стул, осознавая, что сделал что-то непоправимое.

— Что ж Вы так, Сереженька? — выразила свое неодобрение Вероника Никифоровна. — Вы думаете Машенька из тех женщин, что от нелюбимого мужчины рожать будет? Или что она рада была, когда этот подлец их бросил и семью другую завел, причем на той женщине женился? Девчонка и так из последних сил крутиться одна, дочь растит. Эх, вот глупости у вас, мужиков, тоже не отнять. Шли бы Вы домой, пока Маша не вернулась. Какой женщине понравится, что её в слезах видят, да ещё обидчик.

Не имея своего мнения по данному вопросу, Сергей решил согласиться с мудрой женщиной. Хотя понял, что поговорить и извиниться перед Машей придется.

За несколько дней, что Сережа не появлялся на кафедре, он успел многое обдумать и пришел к выводу, что не так уж и виновен. Ну да, последняя реплика была лишней. Но вообще, она первая начала. И этот не хрупкий и не ранимый мужчина решил, что Маша обидела его не меньше, а даже больше. Поэтому и расшаркиваться с ней или, не дай бог, конфеты-цветочки дарить — не надо.