В итоге, извинение было очень сухим. Стоит ли удивляться, что в ответ Сергею достался лишь короткий кивок. С той поры наши герои прекратили какое-либо общение, даже не здоровались друг с другом. Что, конечно, не ускользнуло от взгляда других преподавателей. Но что конкретно произошло не знал ни один. Даже Юленьке Маша вопреки обыкновению не рассказала всего. Вероника Никифоровна тоже отчего-то молчала.

Так продолжалось больше месяца. Автор уже сильно обозлилась на непослушных героев и почти решила выдать Машеньку замуж за какого-нибудь отставного военного, а Сергея женить на очень сильно и беспросветно тупой студентке. Но тут подвернулся случай, расставивший все по местам.

На исходе марта, когда даже в Сибири солнышко светит уже совсем по весеннему и радостно активизируются вирусы, Маша заболела. Очень неудачно и почти фатально для документооборота. Так уж получилось, что девятый корпус, где находилась кафедра Машеньки, был расположен на отшибе. Многие документы нужно было отвозить в главный корпус. Жила же Маша аккурат посередине между девятым и главным корпусами. Поэтому частенько она брала документы домой и утром отвозила их, так как вечером проехать мимо дома казалось просто кощунством.

Так было и в этот раз, только утром Маша проснулась с температурой и больным горлом. Каким бы ответственным работником она ни была, но добираться под мартовскими, совсем не по-весеннему пронизывающими, ветрами, изображая из себя связного на передовой, — не собиралась. Конечно, никто без бумажек не умрет. С температурой под тридцать девять Машенька спокойно пролежала три дня, на четвертый же выяснилось, что бумажки значительно ценнее человеческой жизни. Особенно расчет часов по кафедре на следующий учебный год.

Заведующий кафедрой, хороший и умный мужик, которого и самого замучили бесконечные бумажные потоки, позвонил около двенадцати дня. Оказалось, что расчет нужно сдать срочно, буквально сегодня. И всё бы ничего, можно было бы распечатать ещё раз, но вот подпись декана получить уже не удастся — тот укатил на какую-то конференцию на неделю. Так что требовался подписанный экземпляр, находящийся в данный момент у Маши.

Ведущим инженерам самоотверженности не занимать: и в снег, и в зной, без больничных и роптаний мчатся они на помощь МУМУ (так прозвали в университете УМУ — учебно-методическое управление), обеспечивая стойкий и непоколебимый бумагооборот в природе. Но в этот раз стойкость и преданность бумажному делу были утрачены, а высокая температура не позволяла даже доползти до ванны, чтобы помыть грязную и уже изрядно этим раздражавшую голову. Больничный же был оформлен по всем правилам.

Заведующего тоже можно было понять: умный и погруженный в науку профессор в вопросах, связанных со всякой отчетностью, становился до удивления беспомощным и боязливым. И ему выслушивать претензии теток из МУМУ очень не хотелось. Но и требовать от Машеньки, отвечавшей по телефону хриплым голосом умирающего ворона, героических поступков, совесть не позволяла. Так что сошлись на том, что заведующий сам приедет за документом или пришлет кого.

Вероника Никифоровна, присутствовавшая при этом разговоре, мимоходом заявила:

— Зачем Вам, Павел Аркадьевич, самому ездить? Есть же и помоложе. Вот у Сереженьки и пары закончились, и машина есть, и всё равно он в ту сторону едет.

Заведующему эта идея понравилась. Отвертеться же от просьбы начальства у Сергея Валерьевича шансов не было. А мудрая женщина делала вид, что она и вовсе тут ни при чем. И всё потому, что в безобразной сцене Вероника Никифоровна, педагог с сорокалетним стажем и тремя сыновьями, разглядела то, что молодые люди ещё сами не поняли.

Надо ли говорить, что Маша ну никак не ожидала увидеть Сергея на своем пороге, поэтому встречала его в длинном махровом халате, с грязными волосами, стянутыми в куций хвостик, и с медицинской маской на лице. Последнему обстоятельству она очень порадовалась — так её удивление и смущение выдавали только округлившиеся глаза.

— Я за документами, — входить в квартиру Сергей не спешил. Из-за угла на него глядели большие серые и любопытные глазенки Машиной дочки.

— Да-да, сейчас. Пройдите, пожалуйста, а то дует, — Маша пошла в комнату за оставленными на шкафу, подальше от шаловливых ручек Настены, документами.

— А ты кто? — начала тем временем допрос дочь.

— Э...Дядя Сережа, — он присел на корточки перед девчушкой.

— А я Анастасия Степановна Петрова, — Настя выговаривала далеко не все буквы, но понять её было вполне возможно.

— Как официально...

— Да, она всем так представляется, — с нескрываемой гордостью прокомментировала Маша. — Вот, возьмите.

Документы были переданы, но Сергей почему-то не торопился уйти.

— Мама, а кто это? — дочь тянула за полу халата. Всю информацию она всегда перепроверяла. Мать пока была для нее последней инстанцией.

— Тебе же сказали — дядя Сережа. С работы, — произносить "дядя Сережа" Маше было неловко.

— А вы в садик не ходите? — поинтересовался Сергей.

Маша удивилась вопросу, но ответила:

— Нет, не получилось у нас. Обычно бабушка сидит.

— Я просто подумал, — стал оправдываться он, — что вы болеете и, наверное, трудно ещё и ребенком заниматься.

— Что поделаешь. Бабушка сейчас в таком же состоянии, что и я, только у нее еще и возраст...

— Но вам, наверное, тогда и в магазин сходить некому! — Сережа понял, что эту больную и уставшую женщину, так не похожую на обычную Марию Ивановну, ему хотелось пожалеть. И очень хотелось чем-нибудь помочь.

— Некому, — она без иронии, просто и спокойно признала этот факт. — И в аптеку.

Стояла Машенька уже из последних сил, прислонившись к стене. Кажется, опять началась лихорадка, хотелось лечь и попробовать поспать. Настя была очень непоседливым ребенком и заснуть маме не давала. Хотя было бы хуже, если бы она затихла. Тогда точно жди какой-нибудь пакости. И не по злому умыслу, а просто от скуки — ребенку нечем было себя занять, даже мультики уже надоели.

— Так, может, я схожу? — неожиданно для самого себя предложил Сергей.

— А Вы, правда, можете? — глаза Маши вспыхнули надеждой, но сразу погасли. — Хотя не получится. У меня нет наличных, только карта.

— Я рассчитаюсь сам, а Вы как выздоровеете, так и отдадите.

— Хорошо, — хоть продукты в холодильнике и были, но ничего для быстрого приготовления уже не осталось. — Я напишу список, самое необходимое.

Через несколько минут ему протянули листик, на котором значилось: хлеб, сосиски, колбаса, макароны, замороженные овощные смеси, молоко. Отдельно было приписано лекарство. В общем, Маша явно не хотела его обременять.

Пока Сергей отсутствовал, была проведена срочная помывка головы и сушка феном. Хотя мыть волосы пришлось почти улегшись на бортик ванны, а сушить — сидя на полу.

Сработал домофон, и вот на пороге появился Сергей с двумя объемными пакетами в руках. Машу это сначала и не насторожило — ну мало ли, себе тоже купил, чтобы два раза не бегать. Но он аккуратно поставил их на пол и вышел, уже на ходу пояснив:

— Вы извините, но мне на работу уже бежать надо.

— А пакеты? — крикнула она в незакрытую дверь.

— Так это Вам, — Сергей бодрой рысью спускался по лестнице.

— Но я же столько не просила...

Ей ничего не ответили. Пиликнула подъездная дверь, открываясь и закрываясь.

— Вот, чёрт, — Маша закрыла дверь и потащила пакеты на кухню. — И сколько мне ему отдавать потом? Я как-то на такие расходы не рассчитывала.

Уже разобрав пакеты, где, кроме заказанного, были свежие фрукты и овощи, йогурты на все вкусы, горький шоколад, сок и даже "Киндер сюрприз", она поняла, что чека в пакете нет. Стало почему-то тепло на душе. Хотя злость за самоуправство тоже присутствовала.

На следующий день, в субботу, около часа дня требовательно запищал домофон.

— Маша, это Сергей, — Маша пребывала в ступоре, но на кнопочку нажала. Осмотрела помятую себя в зеркале и быстро махнула расческой по волосам. На лице красовалась уже ставшая привычной за дни болезни зеленая маска, для разнообразия разрисованная дочерью какими-то сюрреалистическими динозаврами.

— Здравствуйте, — Сергей улыбался.

— Да, здравствуйте. Вы, наверное, чек принесли?

— Какой чек? — очень натурально удивился он.

— Ну как, за вчерашние продукты...

— А я его потерял, — то, что это наглая ложь, Маша поняла, но что возразить — не нашла.

— Тогда...

— Я просто подумал, — перебил её Сергей, — вы болеете уже несколько дней, значит, с Настей не гуляете. А на улице настоящая весна, солнышко и ручьи. Давайте, я с ней погуляю?

У Маши зону мозга, отвечающую за речь, полностью парализовало.

— Настён, ты со мной гулять пойдешь? — он присел и улыбнулся со всем дружелюбием, на какое был способен.

— Пойду, — сразу же согласилась та, хотя обычно её приходилось долго уговаривать. И пошла доставать из ящика колготки и кофту.

— Сергей, но Вам-то это зачем? — отмерла, наконец, Маша.

— Я люблю гулять по лужам. А Вам, Маша, — он второй раз так её назвал, даже не заметив, — надо отдохнуть хотя бы пару часов.

Дочь, сидя на полу, уже пыталась натянуть колготки, но нога упорно застревала. Если сейчас сказать ей "нет"- получишь истерику. Настя — по темпераменту холерик, и на взрывы эмоций была щедра. Так что Маша смирилась и принялась одевать дочь. Хотя, чего скрывать, было радостно и приятно ощущать заботу.

Через полтора часа, когда в квартире было чуть прибрано (хотя бы посуда помыта) и был принят душ, на пороге появились мокрые, но довольные Сергей с Настей.

— Мама, принимай нас, — слышать такие слова от него было странно, но Маша не подала вида.

— Вы где так умудрились вымокнуть?

— Мы играли в ручейке. Дядя Сережа делал кораблики. А потом мы делали вапуду.

— Запруду, — поправил Сережа.

— Запуду, — старательно выговорила Настя. Звук "р" ей еще не давался. — Там жили рыбки и ихтиозавры, — принялась фантазировать дочь.

— А потом вы в запруде купались? — Маша с трудом стянула с Насти мокрую одежду.

— Почти, но мы сразу пошли домой.

Настя с голой попой побежала доставать из комода сухие штаны и майку.

— Ты сердишься? — осторожно поинтересовался Сережа.

— Нет, — Маша улыбнулась, хотя под маской этого и не было видно. — С ней всегда так. Чистой она никогда домой не приходит. Сорванец в юбке. Хотя нет, юбки она отказывается носить.

Разговор замер. Сергей же неловко переступал ногами, хлюпая ботинками. Этого он как-то не предусмотрел.

— Я пойду?..

— Куда? В таком-то виде? — кроме ботинок, ставших филиалом запруды, были мокрыми почти до колен и джинсы. — Тоже на больничный захотелось? Раздевайся.

Они как-то незаметно перешли на "ты", и в такой ситуации это казалось естественным.

Сняв куртку и разувшись, Сергей с тоской посмотрел на почти новые ботинки.

— Держи. Извини, мужских нет, — Маша впихнула ему в руки что-то розовое. — Иди-иди, переодевайся. А я тебе утюгом быстро джинсы и носки высушу. С обувью только проблема — сушки у меня нет, а на батарею ставить — лучше сразу выкинуть. Так что только газеты.

В ванной Сергей рассмотрел, что ему вручили свободные и мягкие спортивные штаны.

— Мда, кажется розовый — не мой цвет.

В синей рубашке, сером джемпере и розовых женских штанах он смотрелся забавно, но Маша постаралась скрыть улыбку, чтобы окончательно не смутить мужчину.

— Давай сюда джинсы и носки, — в комнате уже стояла разложенная гладильная доска.

— Это же мамины штаны, — не оставила без своего внимания Настя метаморфозу Сергея. — Ты разве тетенька?

— Нет, солнышко. Просто у дяди Сережи намокли джинсы, когда вы играли на улице, а запасных нет.

— Это плохо, ведь можно заболеть. И нос тогда промывать будут, — с самым серьезным видом заявила дочь. — Да-да.

— Не бойся, Настюш, я не заболею. А в следующий раз надену сапоги.

Маша смутилась. Интересно, он это серьезно про следующий раз? Не хотелось бы и дядю Сережу записывать в хронические больные.

— Ты джинсы-то даешь? — от неловкости прозвучало чуть резковато.

— Давай, я сам.

— Хорошо. Пойду тогда чайник поставлю и ботинки газетами набью, — она понимала, что Сергей тоже чувствует себя неловко. Так что пусть ощутит себя хозяином.

Из прихожей Маша слышала, как Настя демонстрировала дяде Серёже все игрушки со своими комментариями. Что-что, а поговорить дочь любила. Особенно про своих любимых динозавров, которых стойко предпочитала мишкам и куклам.

— Она тебя не очень заговорила?

— Что ты, я зато теперь знаю, что вот этого ящера зовут птеранодон, а этого стегозавр.

— А это скелет маленького стегозавра. Он его сыночек, — вокруг гладильной доски выстроилась целая экспозиция ящеров. Маша, шагнув, нечаянно уронила одного.

— Ё май гот! — Настя хлопнула себя по лбу. — Мама, ты такая неряха!

Взрослые от этой реплики смеялись до колик.

Потом все вместе пообедали. Настя, почувствовав себя в центре внимания, не умолкала: задавала вопросы, рассказывала сказки, сочиняя их на ходу, и пела песенки собственного сочинения. В итоге, видно переутомившись, добровольна забралась к себе на кровать и уснула, хотя обычно уложить её спать днем было невозможно.

— Только когда ребенок спит, понимаешь: тишина — это классно, — взрослые обосновались на кухне, прикрыв дверь в комнату.

— У тебя замечательная дочь.

— Я знаю. Правда порой весьма истеричная. Спасибо тебе.

— Пожалуйста.

О прошлых взаимоотношениях и последнем скандале они по молчаливому согласию не вспоминали.

— Боюсь, ботинки высохнуть не успели. Придется тебе во влажных идти. Жаль, что я не так давно завалявшуюся пару выкинула. Знала бы — оставила.

— Ага, выкинула... В окно, — Сергей спрятал улыбку за кружкой с чаем.

— Юлька рассказала?

— Нет. Это ты в меня попала, — теперь сознаться в таком почему-то было совсем не страшно.