Год близился к концу – и какой! В воздухе витало ощущение исторического рубежа, народ по всему миру готовился встречать третье тысячелетие!

Чёрт, правда? Меня угораздило поймать момент, который случается раз в тысячу лет? Какова вероятность родиться именно в этом промежутке времени, когда одна эпоха заканчивается, а другая врывается в мир салютами и празднованием миллениума?

Сквозь восторги и предвкушения общественных масс несмело пробивались голоса разума, напоминавшие, что новый век по-настоящему наступит только в следующем, две тысячи первом году. Но кого волновали такие нюансы, когда на календаре маячило эффектное число – 2000!

Для меня праздничное время означало одно: работы прибавилось! Корпоративы, вечеринки, закрытые мероприятия – все эти народные движения требовали алкоголя, а значит, и присутствия РВК.

Вместе с народом своё движение совершала и история.

31 декабря около шести вечера я задержался на проходной только запустившегося боулинг-клуба «Луна» – оформлял рекламные материалы для «Адмирала»: постеры, воблеры и другие маркетинговые фишки, поддерживающие недавний «листинг» нашей водки в меню заведения.

На столе у охраны работал старенький выпуклый телевизор. Центр экрана заняла узнаваемая фигура.

– Это что, уже поздравление? – удивился кто-то из персонала.

Кадр приблизился: за столом на фоне ёлки сидел Ельцин – с усталым взглядом и каменной решимостью. Охранник сделал звук погромче, к телевизору подтянулись люди.

– Я ухожу. Сделал всё, что мог, – раздалось из динамика.

Первая секунда – тишина; на проходной повисла пауза. Затем кто-то хмыкнул, кто-то выругался, а я стоял с сумками постеров и воблеров и переваривал: первый президент России, выпускник моего университета, только что подал в отставку.

«Вот это финал эпохи! – оценил я ход. – Страна действительно меняется на глазах».

Спеша к друзьям на празднование круглейшей даты, я думал об ироничности истории: Клинтон, запутавшийся во лжи и сексуальных скандалах, удержался в президентском кресле; Ельцин, признав, что не справляется, ушёл сам.

* * *

В свои шестнадцать, ведя вечерами дискуссии с Андреем, я пытался докопаться до истины. Начал с библейских заветов, Нового и Старого, продолжил погружением в религиозную православную литературу и параллельно в светскую – по истории религий.

В процессе я с удовлетворением обнаружил, что христианская вера с её агапе, концепцией деятельной любви, превосходила для меня в своём влиянии любые другие учения, доступные в этом мире. Это относилось и к буддизму (фокусирующемуся на самом человеке, его просветлении и реинкарнации), и к исламу (проповедующему единого бога, но во главу угла ставящему ритуалы и правила). Иудаизм или индуизм оказались региональными религиями – свои боги для своего народа. Пантеизм, гностицизм, магизм Кастанеды и тому подобные учения тоже не прельщали меня – слишком зыбкими, сосредоточенными на собственных ощущениях были их основы.

Поразительно, но большинству окружавших меня людей православие представлялось тёмным, отдалённым от реального мира направлением в христианстве, представленным хмурыми монахами в чёрных рясах, пузатыми батюшками на дорогих автомобилях и набожными бабушками в платках, вытирающими воск после догоревших свечей в церкви.

Для меня же, в изумлении читавшего Флоренского, Бердяева, Соловьёва, державшего перед глазами нашу с Андреем лесную избушку, это была религия света и дел – во имя тех, кого любишь.

Примерно с таким раскладом в голове и сердце я крестился, затем выезжал в свой автостоп, в Америку, а по прошествии нескольких лет делал карьеру и деньги в России. Жил, храня в душе эту хорошо описанную в православных источниках максиму.

Но как совместить эти понятия? Карьеру, деньги, личный успех, и на другой стороне – любовь к ближнему? И вообще – совместимы ли они? Со временем становилось ясно, что с этим нужно разбираться – и не на уровне книжек и идей, а на практике.

Да, кстати: карьера в алкогольном бизнесе для православного чувака, грезящего любовью к людям, – самое то! Главное – не словить раздвоение личности от таких эффектов!

* * *

Утраченный отцовский подарок не выходил из моей головы целый год, если не дольше. Однажды в разговоре с Андреем я вернулся к лесному эпизоду.

– Помнишь те гантели?

– Что мы в лесу потеряли? Ну да, помню, – ответил Андрей.

– Да не потеряли мы, украли их у нас! Говори как есть.

– Ладно, и что? Если бы поменьше о физкультуре думали и больше в храм ходили, может, и не украли бы. Дома бы у тебя под кроватью лежали спокойно, как и до того. Всё же нормально было.

– Эх, Андрюха, по-другому бы ты заговорил, если бы на свой день рождения такие гантельки получил! – возразил я. – Ладно, представим, что я их безвозмездно отдал тем счастливцам, от доброго сердца. Отпускаю их на волю – с моими двадцатикилограммовыми подарками!