Думая о предстоящем отъезде из Улус-Черги, о расставании со школой, я пытался подыскать преемника – учителя иностранного языка на своё место. Если Бушуев и прочие девятиклассники обучение английскому завершили, то другие ребята могли бы его продолжить!

Тандалай, мать вундеркинда-третьеклассника Анчи, расплакалась прямо в школе, у меня на глазах, когда узнала, что после окончания учебного года я возвращаюсь в Москву. Было видно, что продолжение этой истории для многих учеников и их родителей имело осязаемый смысл.

Я составил текст объявления о вакансии, распечатал его на узле связи и повесил листок на доску объявлений в педагогическом колледже. Задействовал и Интернет: опубликовал сообщение о вакансии сельского учителя на российских сетевых досках. Подумал (чем чёрт не шутит!), перевёл объявление на английский и разместил этот вариант в Yahoo! Groups.

Из педколледжа в Горно-Алтайске никто не откликнулся. Ноль ответов поступило и на мои сетевые объявления на досках. Неудивительно: народ из деревни в города уезжает, чтобы на ноги встать, а тут обратно зовут!

Забавно, но через неделю я получил отклик из Yahoo! Groups. Ответил чувак из Австралии.

«Вот это да! – писал он, – такая программа! В деревне! Сибирь, Алтай! Я очень бы хотел приехать и поработать. Какой срок контракта – год или два? Я готов. Should I take felt boots with me?»

Ну и что ему ответишь, австралийцу, собравшемуся в Сибирь? Хотя молодец – предусмотрительно начинает подготовку с валенок!

Упускать единственного кандидата не хотелось, и я рассказал об отклике Наталье Айбысовне.

– Ой… – растерялась она. – Правда, что ли, из Австралии? А по-русски он говорит?

– Вряд ли, Наталья Айбысовна. Не похож на говорящего по-русски.

– Что же мне с ним делать, куда девать? Как общаться с ним?.. А объяснить, куда там что?

Я представил жителя Австралии на оледенелой дороге, где он ловит попутку до Горно-Алтайска, пытается по пути купить беляши в Усть-Семе, объясняется с учениками вроде Василия…

– Да и, кроме того, Алексей, ему же виза какая-нибудь рабочая потребуется, кто ему оформит? Может, и в военкомат отправят! – Похоже, Наталья Айбысовна не была в восторге от столь экзотического сценария.

Напрасно я потревожил заграничный сегмент Интернета. Сработало во мне что-то идеалистическое – то же, что привело меня сюда. Меня-то – ладно… Австралия расположена куда дальше, и такой потенциальный переезд, через половину земного шара и границы государств, стал представляться мне скорее сомнительной авантюрой, нежели реальным планом.

Преемника не случилось. Моя полугодовая миссия подходила к конечной точке, а вместе с ней завершались и уроки английского в улус-чергинской школе.

* * *

В последние недели в Улус-Черге я написал прощальный очерк в республиканскую газету. Рассказал, как пришёл к идее оставить работу в бизнесе и поехать на Алтай учителем. Поделился своими житейскими наблюдениями, похвалил лучших учеников. Пользуясь случаем, поблагодарил семью Карташёвых, учителей, водителей уазиков и других людей, встретившихся мне на пути.

Кирилл Фомин опубликовал очерк в бумажном номере газеты и продублировал на сайте – там этот материал и по сей день висит.

Исторический документ, между прочим!

* * *

На прощание Инча подарила мне рысью шапку! Алтайский борук – национальный головной убор, сшитый из двенадцати рысьих лап. Несмотря на лето, в день отъезда я надел эту шапку и уезжал в ней – в знак признательности и уважения к Алтаю и его людям.

Уложил в рюкзак вещи, документы – не так и много набралось! Тележку из-под книг оставил в избушке на хозяйство – мне больше не пригодится. Учебные книжки я отнёс в школу, а под конец занёс туда и Толстого – так и не дочитал «Войну и мир», находились дела поважнее! Зато захватил с собой прощальную открытку, собственноручно нарисованную Настей Гариной. Цветными карандашами на тетрадном листе она изобразила принцессу в сказочном платье и вывела пожелания “Моему любимому учителю”. Вот это произведение я точно буду перечитывать и через двадцать лет.

В тот день Евгений Михайлович с Женькой повезли меня на своём КамАЗе до большой Черги. Дальше меня ждала рейсовая буханка до Горно-Алтайска.

Мы отъезжали от дома, где я провёл последние месяцы, и я неотрывно смотрел в окно. От меня удалялись Карташёвский дом, Айбысова избушка, баня, мост через речку… Овчарка выбежала за калитку, остановилась на полпути, словно что-то поняла… За домом поднимались зелёные линии холмов, переходящие в туманные горы. Белые овцы карабкались по далёкому склону.

Старший Карташёв остановил КамАЗ у школы; двигатель не выключал.

– Если нужно, подождём! – подсказал Женька.

Оставив рюкзак в кабине, я выскочил из машины, забежал в школу. Отыскал в учительской Наталью Айбысовну, встретил Нелли и Ольгу.

В коридоре меня поймала растерянная Танай, подержала секунду за рукав, не сказав ни слова.

Окружённый учителями, я вышел на улицу, к дороге. Какое же тёплое и зелёное здесь лето!

Наталья Айбысовна, мой строгий директор и волшебный проводник, пожелала удачи, поправила мою рысью шапку.

Я старался не держать в голове слова «прощайте» и не произнёс его ни разу, не сорвалось оно с языка. Наоборот, я говорил «до свидания» – и был убеждён, что вернусь в эти края. Пусть не учителем, но, надеюсь, желанным гостем. Я знал, что пережитые здесь трудные и счастливые месяцы врежутся в память крепко-накрепко, что Алтай будет долго бередить мне душу воспоминаниями об Улус-Черге и барагозе Бушуеве, о сёстрах-берёзах Инь и Янь, о Курайской долине, Женькиной бане и заботе Натальи Айбысовны.

Затягивать сцену не хотелось. Я обнял каждого, сдерживая поднимающийся к горлу и глазам солёный комок, оглянулся на деревенскую долину.

КамАЗ с рёвом поддал газу, пустив облако чёрного дыма. Залезаю в кабину.

– Ну что, едем? – словно проверяя твёрдость моих намерений, спросил старший Карташёв.

– Едем, – утвердительно отвечаю я и вдруг понимаю, что больше не могу сдерживать слёзы. Они льются против моей воли, бегут, предательски растекаясь по щекам.

Странные мы, люди, существа: плачем, но уезжаем!

КамАЗ с рёвом набирал скорость, а я, повернувшись к окну, сначала со стеснением, а потом открыто, в полную силу махал рукой всем, кто остаётся – родной деревне, её горам, реке, людям. Я уезжал, но, кажется, оставлял здесь что-то важное и личное…

Часть своего сердца.