Остаток мая прошёл в житейских и учебных хлопотах.

Главной новостью хозяйственного фронта семьи Карташёвых стала посадка картошки!

Участком под картофель оказалась часть живописного поля, раскинувшегося за домом. Именно эту тянущуюся к горам равнину я созерцал каждый день при умывании. Поле великолепно смотрелось из окна Айбысовой избушки и, как теперь выяснилось, имело оно не только эстетическое предназначение!

На майское агрокультурное событие собрались все Карташёвы, включая Янку! Заморский розовый клубень играл слишком весомую роль в круглогодичном рационе алтайской семьи, чтобы игнорировать такие праздники.

За неделю до посадки Евгений Михайлович достал из подпола в предбаннике основного дома два мешка крепких картофелин, сохранённых с зимы. Мы разложили их на газеты на полу веранды, на солнечной стороне.

Днём солнце пекло вовсю, грело ждущие своего часа клубни, те же от удовольствия пускали к окну фиолетовые побеги. Плоды просыпались, готовились к новому витку жизни.

Стыдно сказать, но в своей изнеженной городской жизни я пропустил и этот ритуал! До сих пор мне не приходилось ни сажать, ни собирать картошку. Даже на первом курсе универа, в сентябре, до начала лекций, когда большинство моих будущих однокашников с песнями и палатками отправились на месяц в колхоз на сбор земляного урожая, я нелепо заболел и получил освобождение.

Единственное воспоминание, что жило у меня на эту тему, – это когда в голодных 90-х несколько лет подряд отец (старший инженер с высшим образованием!) ездил осенью «на картошку» со своими коллегами. Пропадал из дома на две недели, возвращался каким-то незнакомым бородачом – молодым, худым, весёлым. Довольный, он заносил в квартиру три мешка огромных картофелин!

Ох, как мы жарили их первые недели – каждый день, пока вконец не надоедало. Первого мешка из прихожей хватало на осень. Два других раскладывались в несколько слоёв под нашими с братом детскими кроватями. Запасы эти нужно было раз в неделю перемешивать, чтобы бедные клубни хоть как-то дышали и не запрел нижний слой.

Несмотря на все наши голодные городские ухищрения, к весне половина оставшегося драгоценного картофеля подгнивала, а другая пускала бледные прозрачные побеги – в надежде хоть кому-нибудь пригодиться. Но так или иначе, до лета мы доживали, а там поспевал и следующий урожай.

– Начинаем в эту субботу утром, в воскресенье продолжим, – готовил всех Евгений Михайлович. – Вечером – баня!

В субботу с самого утра мужская часть населения, включая меня, взялась за лопаты. Женская – за клубни, удобрения и сорняки.

– Сначала перекапываем, – объяснял мне Евгений Михайлович, опираясь на лопату. (Другим такие инструкции не требовались). – Взрыхляем и засаживаем весь участок, у нас тут около десяти соток. Обычно за два дня управляемся. Твоя помощь, Алексей, пригодится! – подытожил он.

Я слушал внимательно, осматривая фронт работ. Поле не выглядело компактным, скорее наоборот – на нём можно было легко поставить пару семейных домов с пристроем вроде Айбысовой избы и пустить огород по кругу.

Ок, надеваю перчатки, прихватываю черенок покрепче, приступаем!

Смотрю на старшего Карташёва, повторяю за ним. Шагаю по полю вдоль дома – вскапываю почву по выделенной, еле заметной в траве борозде. Удар лопатой в землю, толчок ногой по кромке штыка: лезвие должно погружаться сантиметров на десять, не слишком глубоко. Давлю двумя руками на черенок, упираю на лезвие, отбрасываю землю вправо от борозды.

Евгений Михайлович идёт чуть впереди по своей линии, позади, через борозду – Женька.

За нами шагают женщины: Наталья Айбысовна, Инча, Янка – в платках, спортивно-огородной одежде, резиновых сапогах. Они закладывают за нами заготовленные картофелины, набирая цельные и порезанные клубни из разложенных вдоль борозд мешков. Сажают штуки по три на каждый метр, цветными щупальцами кверху. Вслед за этим совками подсыпают в лунки заготовленную золу из печек (её не выбрасывали, собирали с начала весны), добавляют перегной и удобрения из пластиковых мешков, привезённых из Черги.

Пройдя борозду от края до края, разворачиваемся и идём обратно – закапывать посаженные клубни, выравнивать землю.

Работа вроде понятная!

– Ну что, Алексей, втянулся в деревенскую жизнь? – спрашивает Инча, улыбаясь и смахивая волосы, упавшие из растрепавшейся косынки на лицо. – Небось и сам бы прожить тут смог – главное теперь знаешь. С голоду точно не помрёшь!

– Хотелось бы надеяться! – отвечаю я в тон, не прекращая работы. – С посадкой сейчас разберусь, а уж как урожай выкапывать, природа подскажет. Особенно если очень есть хочется!

Постепенно мы вошли в ритм, разогрелись, уверенно вскапывали борозды и закладывали клубни с ростками. Кажется, это поле нам по зубам!

– Что, Алексей, у тебя это дембельский аккорд, получается? – поинтересовался Евгений Михайлович со своей полосы, не прекращая работы, – Наталья сказала, в июне собираешься обратно в Москву?

– Да, Евгений Михайлович, всё верно, – отвечаю я, держа настроенный лопатный темп. – Вроде именно так вырисовывается. Заканчиваю полугодие – и возвращаюсь в город. Продолжу со своей работой, карьерой – с тем, чем раньше занимался. Дольше здесь не потяну, даже на вашем довольстве! – Я кивнул на избушку. – В другом случае своим хозяйством, семьёй обзаводиться нужно. Ну прямо как вы в своё время!

Произнося это, я смотрел на этих людей за работой и не мог сдержать внутреннего восхищения.

Как вообще появляются такие семьи? Гарины, Карташёвы… Вроде патриархального типа, где, с одной стороны, ясно, кто глава, где видны очерченные роли – в жизни, заработке, хозяйстве. Где дети любят, почитают родителей и искренне поддерживают друг друга. При этом вот Наталья Айбысовна директором школы работает, Евгений Михайлович возит уголь на КамАЗе. Янка с Инчей в универе учатся. Женька растёт на подмогу отцу и матери! И на важные дни всегда, всегда собираются вместе!

На контрасте я, молодой ещё парень, смотрю на эту ролевую модель и понимаю: эх, сколько же всего во мне должно быть неизвестного, другого, чего не видно даже в зародыше, чтобы оправдать такие суперспособности!

Да, вероятно, такое закладывается с детства. И я со своим городским менталитетом, материальным взглядом на жизнь, соответствующими ценностями, интересами, приоритетами просто не тяну, не вписываюсь в эту историю.

Наверное, где-то в другой жизни, – мерцала мысль, я выбрал бы этот путь. Остался, заработал бы на дом. Взял в жёны Айсу, родил троих, а то и пятерых детей! Работал бы в школе и не только: навыки разные есть, мозги вроде тоже имеются! И прожил бы свою жизнь среди этих людей, гор и рек. Может быть, прямо здесь, в Улус-Черге! Рос бы сам и поднимал то, что мог поднять вокруг себя. И был бы счастлив.

Но жизнь одна, и вот я в ней, реальной, – городской чувак, желающий делать карьеру, зарабатывать тысячи долларов, а не рублей, летать по миру бизнес-классом, а не ездить на уазике в Горно-Алтайск, руководить крупными компаниями, а не убирать навоз в стайке. И ничего я с этим поделать не могу.

Ладно хоть, каким-то чудом нашёл силы пусть на время, но сменить вселенную, перенестись в этот альтернативный мир… Но главную свою линию не обманешь и не развернёшь.

Хорошо, что я это понимаю и принимаю.

* * *

Полдень! Перерыв на обед. Женщины ушли с поля чуть раньше – подготовить стол. Моем руки, смываем пыль с лиц, собираемся на веранде хозяйского дома.

На столе… Что бы вы подумали? Жареная картошка! К ней варёное мясо – в тарелке на всех. Молоко, мягкий сыр. Чем не праздничное застолье?

Наталья Айбысовна, положив еду себе и мужу, неожиданно поделилась:

– Алексей, к слову, я тоже в школе нашей не навсегда. – Она посмотрела на меня. – Я же в первую очередь ради детей своих работала, пока там учились. – Она окинула взглядом сестёр и Женьку. – Этот год уже по инерции тянула, думаю, и следующий доработаю. А дальше – всё, уходить буду. Есть другие варианты до пенсии, возможно, и поинтереснее.

Ничего себе новости! Ничто не вечно под луной, даже под алтайской! Мой директор тоже из школы уходит!

– Так что, Лёха, вовремя ты к нам приехал! – резюмировала Инча. – Если бы ещё с годик подумал, мог бы в соседней деревне оказаться, Могуте нашей, что за горой, или вообще в каком-нибудь Улагане! Ха-ха!

«Или просто не смог бы найти такого директора, что принял бы меня, и остался бы в Москве без Алтая – и без работы», – оценивал я расклад более реалистично.

– Ну а в том, что возвращаешься, – сказала Яна, – тоже смысл есть. Помнишь про приглашение посмотреть Москву?

– Конечно помню, всё в силе!

«Эх, главное – на ноги успеть встать к Янкиному приезду, – подумал я, – не ударить в грязь лицом! Показать гостеприимство, хотя бы отдалённо напоминающее то, что Карташёвы мне здесь оказали».

– Да и мы с отцом думали за машиной сгонять в Москву, – подключился Женька, посмотрев на родителя. – Хорошие грузовые варианты именно там встречаются, по цене выгоднее покупать, даже с перегоном сюда, на Алтай. В течение пары лет думали отцовский КамАЗ обновлять – он тут уже какие-то нереальные сотни тысяч намотал.

– Слушайте, ну конечно! – воодушевился я. – Короче, будет оказия или дело в Москве – обязательно давайте знать. Пусть у вас в столице будет теперь контакт! – Я был несказанно рад: ведь и для этих людей, ставших мне близкими, нашёлся смысл в моём отъезде. – И дай бог, встретимся ещё все вместе!

Дождавшись перехода к чаю, я озвучил:

– Так, господа, у меня есть ещё кое-что!

Я сбегал в избушку и вернулся со здоровенной коробкой: полметра в каждую сторону, перевязанной атласной лентой.

– Сегодня у Евгения Михайловича день рождения, верно? – Я знал, что ответ утвердительный; готовился к этой дате, консультировался с Женькой. – Вот вам от меня небольшой подарок! – И я вручил имениннику коробку.

Старший Карташёв отставил чай, освободил пространство на столе, открыл подарок. В коробке – гигантский ручной фонарь! Светодиодный, яркость под десять тысяч люменов, мощная батарея. Держать такой девайс нужно двумя руками! На тесте с Женькой поздним вечером мы сквозь туман настраиваемым прямым лучом добивали до каких-то нереально далёких гор, а близкие освещались так, словно у нас был не фонарь, а космический бластер!

– Ну, теперь за овцами бегать не придётся, – пошутил Евгений Михайлович, водя фонарём по сторонам, но пока его не включая. – Шальных будем сразу световой пушкой с гор сгонять!

Мы закончили с обедом. На следующий день высадили на поле оставшийся картофель и отпраздновали трудовые выходные баней.

Совместные трапезы, общение, парилка! Эти моменты я ловил как особенные, драгоценные – последние перед скорым прощанием.