Утро! Я, бывалый водонос, иду с коромыслом, позвякиваю парой жестяных вёдер, намереваясь показать мастер-класс; друзья шагают налегке. Инча и Янка с нами.

Направляемся к оврагу. Миновав баню, проходим через калитку. Протоптанная тропинка ведёт нас к пологому спуску. На дне, среди камней, журчит родной ключ.

Необычно было наблюдать эти места освобождёнными от снега. За последний месяц из снежного морозного края Алтай превратился в цветущую зелёную долину! Родник, зимой прозябавший в небольшой полынье, оказался полноценным ручьём, берущим начало из каменного склона. По небольшому открывшемуся руслу он направлялся дальше, в улус-чергинскую речку.

Отработанными движениями, не подняв со дна ни грамма грязи, я набрал оба ведра.

– А что? В такой жизни есть и плюсы. – Стат поднимает палец. – Качалки не нужны. Тренировка на выносливость! В городе мы воду добываем из-под крана, никаких усилий. А у Лёхи с вёдрами – крутая физкультура.

– Кстати, точно! У нас же здесь тарзанка устроена! – крикнула Инча и побежала вверх по склону, к могучей сосне – узловатой и кривой, как случается с этими деревьями в одиночестве.

На торчащий в бок толстый сук сосны была намотана верёвка, почти канат; верёвка заканчивалась палкой в грубом узле. Я и не замечал здесь раньше эту фишку!

Народ бросил меня с моими вёдрами и побежал вслед за Инчей – прокатиться на деревенском аттракционе! Оставив вёдра у ручья, я рванул вслед за ними.

– Ну что, попрыгаем в качестве зарядки? – предложила Инча, разматывая верёвку.

Она проверила узел, схватила палку и, разбежавшись, дала впечатляющую петлю над оврагом! Ловко приземлилась – по другую сторону дерева, на вытоптанной за прошлые годы земляной площадке.

После демонстрации возможностей палки и верёвки на прыжки выстроилась очередь. Каждому хотелось пролететь над пропастью и вернуться на твёрдую землю – ощущение детства и лёгкого героизма гарантировано! Ребята прыгали, летали и приземлялись каждый в меру своих сил и способностей. Кто-то не долетал до площадки и в конце полёта отталкивался ногами от склона, возвращался обратно. Кто-то повисал на канате – но всё же это не настоящая пропасть, всегда можно зацепиться ногами и спуститься.

Янка учудила! Вместо палки она обеими руками ухватилась за верёвку. Даже не знаю, зачем. Быть может, хотела занять позицию повыше и приземлиться на площадке более уверенно?

– А-а-ах! – услышал я и вслед за этим увидел, как на дальнем краю дуги руки её сползли вниз, зацепившись за спасительную палку, а сама Янка, приземлившись на краю площадки и бросив верёвку, разглядывала свои ладони. Она ободрала кожу так, что на обеих ладонях выступила кровь.

Вот блин, приключения перед выездом!

Закончив таким образом утреннюю разминку, с вёдрами, полными воды, и Яной, еле сдерживающей слёзы, мы заторопились обратно к дому.

Через десять минут Яна вышла на крыльцо, без слёз и даже улыбаясь.

– Я в порядке! – крикнула она.

Обе её ладони были заботливо перебинтованы.

– Старшую мою поберегите! – попросила Наталья Айбысовна, выйдя следом. – Это вам не Инча-спортсменка, поаккуратнее с моей Яночкой!

Ребята достали из машин припасённые варёные яйца, особо голодные разогрели на сковороде оставшиеся с вечера беляши. Инча вынесла хлеб и кастрюльку молока – свежего, от семейных бурёнок, только вскипячённого. Словно в детском саду в хорошие времена – только манной каши не хватает! Без комочков!

Стат помог разлить по кружкам молоко. Закончив, он ловко подцепил пальцами пенку с поверхности своего стакана, демонстративно отправил в рот. Смачно выдув за раз половину горячего коровьего напитка, произнёс:

– Молоко – вкуснотища! Нигде такого не пробовал. Инна, скажи, что за секрет такой? Только без шуток.

– Сено, положенное корове собственными руками! – ответила Инча с достоинством.

Уж она-то знала цену этой вкусной пенке!

– Меня тут осенило как-то! – вспомнил я недавнее озарение. – На тему молока и, не поверите, нефти!

– На какую тему? – Стат чуть не поперхнулся.

– Вот есть нефть в стране – чёрное, как говорится, золото. Почему так называют? Да потому, что из нефти делается куча разных продуктов: бензин, дизельное топливо, машинное масло. Это не считая всяких пластиков, лекарств и даже косметики. А вы знаете, что можно получить из парного молока в домашних условиях? Из одной трёхлитровой банки?

– Лёха, только не говори, что ты тут в избушке тайком молоко в нефть перегоняешь, – вставил Вирт.

– Не в нефть, а в кое-что съедобное… Наталья Айбысовна мне как-то показала! Всего-то с колотушкой, марлей да домашней печкой из молока делаются сливки, сметана, масло. Это, уверен, вы и без меня знаете. При должной сноровке из той же банки можно выжать немного творога, заквасить простоквашу, нагреть ряженки, даже брынзу приготовить! Про пахту я вообще здесь первый раз услышал. Угостили блинами на ней – вышло покруче, чем в московских ресторанах!

Стат допил молоко, вытер губы по-деревенски – рукавом.

– Короче, если нефть – чёрное золото, то молоко в деревне – белое! – заключил он.

– Только молокозавод, в отличие от нефтяного, нужно кормить сеном, а ещё доить! – скептически отозвался Вирт.

– Зато этот молокозавод может дать жизнь паре небольших молокозаводиков! – подхватил идею Стат. – А это уже воспроизводство и прирост капитала!..

Завтрак завершён. Я веду уральских друзей на экскурсию к школе. Двигаемся коротким путём, по правой дорожке вдоль гор.

В майские школа закрыта. Отдыхают не только учителя английского – каждому, от ученика-первоклашки до директора, есть чем заняться в праздничные дни!

Я провёл ребят через калитку к окну моего класса, дал заглянуть.

– Скромненько, – оценил масштабы Вирт. – И сколько человек в классе помещается?

– В среднем пять-семь, – отвечаю я. – Всего в школе около шестидесяти учеников – всех возрастов. Из них около пятнадцати на мои дополнительные занятия ходят. Считайте, частная школа с малыми группами – каждому внимание уделяется!

Обойдя здание школы, мы вышли к Улубеевой избе. Тёмные брёвна сруба стояли мощно, кондово. По весне, как сошёл снег, строение будто подросло в размерах! Несмотря на щели в полу и старую печь, эта эпохальная изба была готова простоять и следующее столетие.

– Моя берлога была на первые пару месяцев, – поделился я с друзьями не без гордости. – Правую часть мне отдали. Хорошее погружение в местный быт получил. Всё по-настоящему, примерно как пару-тройку столетий назад народ жил, ну или близко к тому.

– Эпичный вид! – отметила Маша, делая фото избы с видом на улус-чергинскую долину.

– А вот здесь качаются местные учителя. – Я показываю друзьям две сосны и турник, на котором периодически подтягивался – начиная с первых оттепелей в марте.

Турник собран простым способом: стальная перекладина жестяными дугами прибита к сосновым стволам. Она чуть перекошена – деревья растут неравномерно, одно быстрее другого. С годами перекладина поднялась, запрыгивать на турник приходилось с ящика.

– Каждого новичка испытывают на турнике, – говорю я. – Кто не сдал норму, того в учителя не берут.

– И сколько ты сейчас подтягиваешься, Лёха? – интересуется Вирт.

– Ну, считай!

Я запрыгиваю на перекладину, работаю руками, вдыхая и выдыхая.

– Восемь… Девять… – считает Вирт. – Девятнадцать… Дваа-адцать!

Спрыгиваю на землю. Руки дрожат, дышу неровно, но свой рекорд повторил!

– Ещё бегаю для разминки иногда, три-пять километров, – говорю, отдышавшись. – Правда, обочины гравийные, машина едет – уступаешь, ноги вязнут. Максимум раз в месяц на такое удовольствие себя вытаскиваю.

– Понятно, – заключает Стат. – Предпочитаешь вёдра. И полезно, и спортивно. Ещё и семья такой выбор одобрит.

По повернули к дому Карташёвых – пора было собираться. Впереди – основной этап нашего алтайского путешествия!

Туристов набралось восемь человек: Стат, Вирт, Берт, Маша с Дашей, Инна с Яной и я собственной персоной, сменивший телагу и топор на нормальную туристическую одежду: куртку, штаны и кроссовки с рифлёной подошвой.

Ребята загрузили в багажники вытащенное по приезде, проверили колёса, долили в баки бензин из припрятанной у Стата канистры. Взяли немного еды на перекусы, захватили родниковую воду в пластиковых бутылках. Добавили к этому тёплые вещи, куртки, спальники – машины были набиты битком! Кажется, все были счастливы и заряжены ожиданием путешествия. Даже обычно спокойная Яна, сидя рядом со мной, махала забинтованными руками родителям и улыбалась в окно!

Ок, полдень, все готовы, выезжаем!

* * *

По какой причине люди откладывают важные дела, собираются вместе и отправляются в неведомые края? Какая сила движет ими? Что ищут они в таких путешествиях и что находят?

Эти вопросы никогда не переставали волновать меня.

Но что я знал точно – пока ты молод, каждый твой шаг в новом направлении сопровождается открытием. Любое место, событие или встреча могут оказаться судьбоносными, поменять ход событий или оставить яркий след в разуме и сердце.

Разве есть что-то более ценное, чем расширение границ своего мира, доступ к другим мирам и вселенным? Кажется, я относился к людям, находившим в этом удивительном процессе саму жизнь.

* * *

Следуя маршруту Инчи, берём курс на Онгудай.

«Рено» Стата впереди, с ним Вирт, Яна и я. Восьмёрка Берта с Машей, Дашей и Инчей замыкает «караван».

Выехав из Улус-Черги, берём курс на большую Чергу, за ней поворачиваем вверх, на Чуйский тракт – узкую, в две полосы трассу, известную на всю страну. Знакомые деревни с их невзрачными домиками, крытыми шифером, и пасущимися на луговине бурёнками остаются позади.

Качество дорожного полотна на тракте высокое, особенно в сравнении с дорогами между посёлками. И асфальт, на удивление, не чёрный, а с природным коричневым оттенком, что-то на особенном алтайско-строительном!

Вдоль дороги по обе стороны зеленеют поросшие сосняком горы; белыми пятнами выделяются рощи берёз. Машин, попутных и встречных, на трассе мало. Пару раз попадаются КамАЗы, но эти – обычные грузовые, не зелёные зверюги о восьми колёсах, как у старшего Карташёва. По мере того как мы поднимаемся в горы, зелени становится меньше; весна здесь задерживается на пару недель относительно предгорий.

Я воспользовался возможностью обратиться к загадочной планете по имени Янь, которая редко появлялась на моём небосводе, зато неизменно радовала таким событием.

– Яна, что скажешь, как жизнь, учёба? Рад, что ты на майские здесь, ещё и в горы вместе едем!

– Да, слушай, отлично получилось! Я бы в любом случае к родителям приехала, а тут и ваш приезд, вообще прекрасно! Давненько я наверх не выбиралась – буду кайфовать вместе с вами! А как твоё преподавание, ученики довольны?

– Надеюсь, да. Продвигаемся неплохо. Последний месяц до конца учебного года остался. Финальный спурт для всех, особенно для выпускных девятиклашек.

– И что после? Остаёшься на следующий год?

– Да-да, Алексей, я про то же всё тебя пытаю, – включился Вирт, – что там с планами?

Подумав, отвечаю:

– Понимаю, что вы литературного сюжета от меня ждёте: чувак наелся комфортной жизни, уехал из Москвы в деревню, влюбился в природу, людей, плюнул на старое и остался на новом месте навсегда!

Иногда я действительно прогонял перед глазами такой сценарий, но жизнь не стеснялась напоминать мне о моих слабостях и опасениях.

– Короче, в моём случае всё не так прямолинейно, – сказал я. – Ну, или наоборот – как посмотреть! К слову, мне же тут девушку сватали! Серьёзно! Несколько месяцев назад, ещё зимой. – Я оценил удивлённые взгляды соседей по машине. – Янка, ты, возможно, знаешь её, – дочь Танай, женщины, что мне в Улубеевой избушке с растопкой и мытьём помогала. Девушка учительницей алтайского языка в нашей школе работает, только из колледжа пришла. Танай так прямо и сказала: «Ты молодой, вот моя дочь, присмотрись!»

– И как, присмотрелся? Понравилась девушка? – поинтересовался Стат, не отпуская глаз с дороги.

– Красивая коренная алтайка. Скромная, наверняка работящая. Мне говорят: «Присмотрись», – а она в пол смотрит. Как тут не понравиться? – подыгрываю я.

– И что ты?

– Что я… Сказал: «Приятно познакомиться!» Взял пару уроков алтайского – на задней парте, чтобы детям не мешать. И продолжил жить своей жизнью. Какие ещё варианты?

– Да… Уж если тебе жену готовую дают, а ты в отказ – всё с твоими планами ясно, – заключил Вирт.

– Насквозь меня видите, – согласился я. – Думаю, с завершением полугодия моя алтайская миссия подойдёт к концу. Что успею сделать, то успею. Что не сделаю – оставлю следующим поколениям. Как говорил мой босс: «Каждый должен сделать свою часть, немного работы не вредно оставить и другим!»

– Ну, по чесноку говоря, и полугодие выглядит солидно, – поддержал меня Стат. – Меня здесь только на майские хватит, пока беляши не закончатся. А дальше – домой, Наталья ждёт, дети малые.

Едем дальше, река Сёма, полноводная внучка улус-чергинской речки, тянется справа от трассы на протяжении всего маршрута, однако в основном её закрывают горы. Несколько раз Сёма появляется перед нами – словно специально, чтобы мы могли пересечь и рассмотреть её!

На заправке в Шебалине заливаем полные баки бензина и пополняем канистру. В продуктовом магазинчике закупаемся хлебом, консервами и мешком талкана – гостинец для родных в Екатеринбурге.

– А у тебя, Яна, какие планы на будущее? – продолжил расспросы Стат. – Алексей рассказывал, ты в Новосибирске учишься. После окончания что думаешь делать?

– Пока не знаю, разрываюсь, можно сказать. И далеко от дома, от своих уезжать не хочется, и другую жизнь посмотреть интересно.

– Может, и в Москву переберёшься со временем? – предположил я.

– Ну, прямо так пока не думала, но съездить, приглядеться было бы здорово! Нас с Инчей родители в детстве в столицу вывозили, помню Красную площадь, многоэтажки какие-то, толпы людей, но больше почти ничего.

– Тогда дай знать, как надумаешь! Буду рад тебя там встретить, показать любимый город лицом!

Через полчаса мы подъехали к величественному, растянувшемуся на километры подъёму.

– Семинский перевал! – пояснила Яна. – Здесь зимой, бывает, кроме внедорожных авто с цепями, никто другой проехать и не может. Мой отец, считайте, за десятерых работает!

Горы вежливо нас пропускают. Они раздвигаются, отступают вдаль, открывая глазам безбрежную перспективу: зелёную долину с разбросанным редколесьем; вздымающиеся вершины с длинными склонами; впереди, в сизо-молочной дымке, – неопределённо далёкие горные гряды. Вершина перевала заснежена даже в мае, а внизу – весна!

Мы вышли из машин – рассмотреть горы, пофоткаться, заглянуть в киоски, торгующие у каменной стелы туристическими безделушками.

Читаем надпись на обелиске:

1756–1956

200-летие добровольного вхождения алтайского народа в состав России

Инча поделилась:

– Мне дед Айбыс про эту стелу рассказывал. Ставили при нём. Говорил, что алтайцы тогда решали, к кому присоединяться. Выбор был: Китай или Россия. Старейшины улусов встречались, обсуждали. Первыми теленгиты в Россию перешли, затем и остальные. Рассуждали так: в Китае из нас китайцев делать будут – видели, какие там порядки, в России дадут своей жизнью жить, как отцы жили.

– Надеюсь, не пожалели? – не постеснялся уточнить Вирт.

– Да вроде нет, – ответила Инча совершенно серьёзно. – А с Китаем можно дружить: сейчас вот обсуждается нефтепровод через границу, тоненькую полоску алтайской земли на запад от Монголии.

– «Сила Сибири»? – уточняю я, вспомнив беседу с Кириллом из республиканской газеты.

– Точно. Пока только разговоры, но кто знает, может, и на своём веку увидим.

Путь до Онгудая занял у нас около трёх часов. Без остановок уложились бы и в полтора, но спешить было некуда, погода отличная, впереди вся жизнь (майские – точно), так что мы не стеснялись с остановками, возгласами восхищения, разговорами и, конечно, бесконечными снимками. Аппараты захватили двое из уральской команды – можно было рассчитывать на улётные кадры!

Добравшись до места ещё до заката, мы успели с высоты рассмотреть это крупное село, расположившееся в широкой долине, разрезанной рекой Урсул. Безмятежные горы, река и россыпи домов, пускающих из труб белый дым, – думаю, примерно так здесь люди жили и тысячу лет назад!

Заночевали мы в доме большой семьи с тремя маленькими детьми и двумя огромными овчарками. Глава семейства, мужчина по имени Энчин, оказался радушным, добрым хозяином.

Нас расположили в одной из спален, предоставив кровать с одеялами и диван. Пол для спальных мешков мы оккупировали сами.

Позвали и на ужин! Суп («Вы же усталые с дороги, не отказывайтесь!»), щедрые ломти хлеба. После ужина, к чаю хозяин выставил на середину стола пиалу с крупным куском янтарной, сочащейся мёдом соты:

– Дягилевый мёд. В Солтонском районе его собирают. Но и у нас есть немного.

Мёд оказался нежным, с горчинкой и нотками карамели! Так и настоящим ценителем-дегустатором стать можно!

Как вообще отвечать на такое гостеприимство?

Посидев и разговорившись, Энчин рассказал о себе.

– Я же сам какой кости, если подумать? Вроде тонжоон, как Айбысовна, – он взглянул на Инчу и на Яну, – отсюда и родство. На самом-то деле я приёмный из иркитов. В детстве и сам себя иркитом чувствовал. Пока рос – казалось, ни тут не принимают полностью, ни там. А как вырос – так всё наоборот развернулось. Оба рода – мои!

Родственные связи и связанное с ними гостеприимство, как мы убедились благодаря сёстрам, играют среди алтайцев огромную роль. Вот так и на нашу долю – случайных, далеко не родных гостей, перепало этого богатства, хранимого здесь столетиями и поколениями.

* * *

Утром, в знак признательности натаскав из колонки воды в баню, мы напились чаю, перекусили хозяйскими бутербродами с маслом и сыром и выдвинулись дальше.

– Держим путь вверх по тракту, – проинструктировала народ Инча, – через Иню, перевал Чике-Таман, Курайскую долину – до Кош-Агача. Если не задерживаться по часу на каждом месте и не останавливаться каждые пятнадцать минут за фотками, – она как будто строго посмотрела на столпившуюся вокруг неё команду, – к вечеру точно доедем!

«Не останавливаться каждые пятнадцать минут! – отметил я. – Да Инча первая всех останавливает на каждом видовом повороте! Так что будем, конечно, стараться, но бороться против природных красот – дело такое!»

В Малом Яломане мы поймали молодую, набирающую силы Катунь, в Ине – пересекли её, ещё неширокую, по Ининскому мосту – ну точь-в-точь Золотые Ворота Сан-Франциско, может, чуть поменьше!

Расстояния огромные! К тому моменту я понял, что карта внятного представления об алтайских масштабах не даёт, эти пространства нужно пропускать через себя.

Глядя на разворачивающийся грандиозный ландшафт, я невольно вспоминал Швейцарию с её великолепной природой, горами и озёрами. Та далёкая прекрасная страна представлялась мне шоколадкой Toblerone – красиво упакованной, глянцевой, удобно подрезанной для комфортного потребления. Алтай же выглядел как кусок дягилевого мёда в соте, что выложили нам на стол в Онгудае, – дикий, неровный, ароматный. Нарезаешь ножом, кладёшь в чай или ешь прямо ложкой!

И к природному алтайскому мёду душа моя тянулась сильнее, чем к премиальному швейцарскому шоколаду!

– Инча, скажи, а что там за ленты? – задаёт вопрос Маша.

Это я в восьмёрке с Бертом, Машей и Инной – перемешивались мы постоянно.

– Ты про те, на деревьях? – уточняет Инча.

– Да, вон, смотри! – Маша успевает показать на пролетающее мимо дерево на возвышенности, чуть поодаль от дороги. К ветвям привязаны цветные полоски ткани, трепещущие на ветру. Секунды, и дерево остаётся позади – на прямом участке скорость держим хорошую, под восемьдесят минимум!

– Это наш древний обряд. Алтайцы всегда повязывали белые ленты – на перевалах, у незамерзающих родников. Последнее время тема модной стала – люди и в других местах оставляют.

«Так что же, родник в Улус-Черге, обеспечивающий нашу деревенскую жизнь, тоже, получается, ленты заслуживает?» – прикинул я про себя. Если подумать, без этого источника жизнь семьи Карташёвых, да и моя тоже, была бы совсем другой.

Инча разбиралась в теме и с удовольствием просвещала интересующихся:

– Мы скоро на Чике-Таман поднимемся, другой большой перевал, весь в серпантине, – так на нём ещё больше таких деревьев с лентами. И смотрите внимательно: у подножия гор встречаются пирамидки из камней. Их строят в начале лета и осенью на возвышенностях, камни эти считаются местом общения с духами.

Во второй половине дня, часам к трём, мы успели рассмотреть Чибит и Акташ с опоясывающей их бурлящей Чуей. Остановившись на привал в придорожной закусочной, мы обнаружили, что проделали уже две трети от планового дневного маршрута. Вроде идём в графике!

Мы расселись за тремя сдвинутыми столами. Инча, заботливый наш гид, поинтересовалась:

– Ну что, дорогие алтайчане (так в шутку она называла в нашей компании гостей Алтая), как вам поездка, какие ощущения?

– Расстояния и масштабы поражают: планета чувствуется! – начал Стат, поедая манты и запивая их смородиновым компотом. – Я раньше только на юга ездил на машине, так далеко не забирался. А тут ещё и в горы! И без поломок, тьфу-тьфу! Короче, я под впечатлением – и от Алтая, и от себя.

Даша делилась своими впечатлениями:

– Я от полей маральника в восторге! Собрала букет. – Она поднесла к лицу несколько цветков с тонкими розово-фиолетовыми лепестками, посмотрела на меня и зажмурилась. – Пахнет как вино!

Нужно сказать, цветущие поля рододендрона по склонам этого перевала в самом деле удивляли своей красотой! Краткий момент: не более недели это чудо света доступно наблюдателям, и вот везение – мы попали прямо на него!

– А мне про ленты и духов тема понравилась, – заявила Маша. – На верхушке Чике-Тамана я свою ленту на сосне повязала, прямо из банданы сделала! Желание загадала, отгадайте, какое! – Маша игриво посмотрела на Берта.

Синяя бандана и вправду исчезла с её головы.

Инна посмотрела на Машу, на Берта, произнесла, чуть понизив голос:

– Вообще, это традиции коренных алтайцев. Да и нам, к слову, определённым правилам следовать нужно. Люди, бывает, просто так, в подражание ленты вяжут и пирамиды ставят – но имейте в виду, духи гор всё видят!

Инча выдержала паузу, улыбнулась, оглядела команду.

– Ну что, пара фоток – и выдвигаемся?

* * *

Дорожный указатель «Кош-Агачский район».

На входе в долину тракт вытянулся параллельно Чуе – мы видели её из окон по правую руку. Даже на ходу было ясно, что скорость течения этой речки нешуточная – искупаться здесь, особенно в начале мая, было бы настоящим экстримом. Берега реки поросли ивами, за руслом вздымались горы, покрытые лиственничным лесом.

Пространство, поначалу сдавленное двумя хребтами, понемногу раздвигалось и открывало необычный даже для Алтая захватывающий вид.

– Впереди моё любимое место – Курайская долина! – поделилась Яна.

От Курая веяло геологической древностью. Это место походило на точку слияния со Вселенной, на естественную машину времени, забрасывавшую в далёкое прошлое, насквозь продуваемое ветрами, гуляющими по этой территории миллионы лет.

Янка, знающая эти места, делилась со Статом, оборачивалась на меня и Вирта:

– Давным-давно здесь прорвалось ледниковое Курайско-Чуйское озеро – оно лежало выше долины. Гигантская масса воды с бешеной скоростью пронеслась по степи и навсегда изменила рельеф. Потоки выровняли дно и уложили его длинными барханами. Видите?

Она указывала вперёд, где котловину покрывали песчаные дюны высотой метров двадцать и длиной в сотни метров.

– Археологи откапывали тут скелеты древних рыб! – добавила она.

И вот на этих словах… Я вижу, как справа по дороге в холмистых зелёно-коричневых каменных волнах открывается просвет, а дальше в нём – равнина! Зелёная, прямая, уходящая к горизонту!

За равниной зияет обрыв, пропасть! И дальше, через километры, – невероятная гряда величественных снежных гор – тех, что мы видели недавно, съезжая с перевала.

Только здесь они были ближе, крупнее, ярче!

Я смотрел зачарованно, не веря своим глазам. Словно здесь, недалеко от нас, раскинулась райская долина, в которую бог Инчи и Янки вложил всю свою земную мощь, силу и умение!

– Стат, притормози! – кричу я и трясу водителя за плечо. – Смотри, что происходит!

«Рено» тормозит. За нами останавливается бертовская восьмёрка.

Мы выходим из машин…

Прохлада, движение свежего горного воздуха. И тишина! Ни одной попутки или встречной машины. Никого, кроме нас, каким-то чудом собравшихся здесь, у входа в эту грандиозную природную инсталляцию!

Возможно, мы остановились бы на этом, сделали пару снимков и поехали дальше, но сама природа толкала, подвигала нас выйти за рамки, сотворить что-то сумасшедшее!

Стат пешком спустился с обочины, прошёлся по краю равнины, потопал кроссовками по земле. Поверхность без рытвин и провалов – жёлтые травяные кочки и подёрнутая молодой зеленью земля.

– Так, дайте я кое-что попробую… – И он садится за руль.

Мы за ним – в машину!

Бертыч и его состав наблюдают.

«Рено» медленно, аккуратно выруливает с обочины на равнину, отъезжает на десяток метров, выправляет корпус машины в сторону гор. Стат приоткрывает дверь и кричит, перебивая порывы ветра:

– Ну что, народ, едем?

Две наших машины, жестяные коробчонки, созданные для асфальта, вдруг оказались в сердце степи. Они мчались по грубой сырой земле, набирая за шестьдесят, словно мечтали об этом всю свою железную жизнь!

Открыв окна, щурясь и задыхаясь от задувающего ветра, я смотрел на несущегося в своей восьмёрке Берта, на отступающие в стороны редкие низкие деревья, на сливающуюся в сплошную зелёную полосу поверхность планеты, на медленно приближающийся край Вселенной… За ним необъятная пропасть переходила в безбрежную долину, за долиной вздымались из земли и придвигались к нам невероятные бело-ледяные горы.

Мы доехали до самого края, остановили машины и вышли на открывшийся простор.

Ветер! Ве-е-е-етер!

Боже, какой же там дул ветер! Нас сбивало с ног, словно мы были пылинки, сухие ветки, шишки с деревьев!

Натянув куртки, мы смотрели по сторонам и разглядывали друг друга: мы обновились, стали вдруг совершенно иными! Мы собирались в кучу, смеялись и кричали, обнимались, разбегались по одному и с кем получится… Останавливались и вглядывались вдаль, в сердце этой невероятной природной красоты!

Вирт и Стат превратились в рок-звёзд, позирующих для обложки альбома. Даша, смеясь, распахивала полы куртки, словно крылья, и фантастической птицей летала вокруг меня! Берт с Машей уединились на зелёном холме неподалёку, разглядывая открывающееся перед ними безбрежное пространство, грандиозную горную гряду и, возможно, своё будущее.

Инча, забыв про грозных духов, залезла на невысокую коренастую сосну, накренённую ветрами, чтобы в эйфории помахать руками природе и всем вокруг! К пирамидке у холма добавила свой камень Янка.

Стоя в обнимку, в движении на бегу или разлёгшись на земле на фоне гор и неба все делали какие-то эпические фото, пытаясь уловить, удержать, хоть каким-нибудь образом сохранить для себя этот ослепительный момент.

Мы бесились и кружились, пока сёстры Инь и Янь живым мостом соединяли нас с этой землёй, долиной и горами. Обычные туристы, объезжающие красивые виды, не ведая того, магически подключались к самому сердцу Алтая.

Исчезало время, стирались мысли, оставались только мы в этом космическом разломе времени и пространства.

У пропасти мы провели часа два, пока явное дыхание сумерек и прохлады не напомнило, что пора возвращаться на трассу.

* * *

В Кош-Агач мы добрались засветло, успели разглядеть прямоугольные дома без привычных крыш, людей в зимних шапках, сонных рыжих верблюдов на дороге. Холодный пронизывающий ветер навевал мысли о степной Монголии, чья граница находилась не далее чем в получасе.

После Курайской степи и Северо-Чуйского хребта, покоривших нас, вся эта пустынная экзотика меркла и отходила в сторону, скромно избегая сравнения.

Заселившись к очередным гостеприимным родственникам Инчи и Янки, мы вырубились как убитые.