От своих знакомых и друзей я, уже настоящий алтайский учитель, получал разные письма. Разделил я их на три категории. Первую назвал «Отдаление», вторую «Соприкосновение», а для третьей оставил имя простое и ясное – «Понимание».

Ещё зимой, когда я и месяца в Улус-Черге не прожил, один приятель, слышавший про мою сельскую жизнь в общих чертах, написал по электронной почте: «Привет, Лёха, как там твои дела? Наотдыхался, наелся шашлыков? Когда в Москву собираешься?»

Не то чтобы я разгневался или разочаровался. Получая подобные письма, я убеждался, что для городского жителя деревня – это всё-таки экзотика. В деревне развлекаются, укрепляют здоровье, рыбачат, но работать туда не ездят. Особенно бросая ради этого московский карьерный трек.

И уж точно туда не ездят ради борьбы с трудностями в виде мороза, холодной воды, дефицита горячего питания, низкой зарплаты и цепных полканов, готовых отгрызть тебе ногу. Кому придёт в голову переться за тридевять земель ради таких удовольствий?

Вторая категория интересующихся продвинулась немного дальше. Эти люди смотрели на мою экспедицию как на поиск некоей личной вселенной, причём поиск бесконечный. По сравнению с первой группой эта стояла ближе к моему видению мира.

Была и третья группа, самая малочисленная. Её составляли те, кто, я верил, по-настоящему понимали меня. Ведь я ехал на Алтай не за поиском себя, не за уединением в утренних медитациях на весеннем солнышке и не за органическими, оздоравливающими тело и душу продуктами. Я ехал с простой целью: сделать что-то для других – от сердца и желательно с долгосрочным смыслом.

Представителями категории «Понимание» была вся команда моих старых друзей из Еката: Вирт, провожавший меня на поезд в Новосибирск, Стат, с невестой Натальей продвигавший со мной «Адмирал», Сив, что поддерживал меня всю американскую поездку. С ними – Берт, его подруга Маша и другие ребята.

По тем, кто понимал происходящее и разделял мои взгляды, я здорово скучал. Звонил им с узла связи, когда мог – писал. Но зачем скучать? Пусть друзья приедут сюда, посмотрят, как живёт небезызвестный им улус-чергинский учитель! Заодно увидят, как красив этот горный край!

Во второй половине апреля, когда благословенный Алтай расцветал, я поделился своей идеей с Инчей. Неутомимая девчонка замысел не просто поддержала, а вдохновилась оргвопросами и пообещала составить «план тура», подключив к этому делу родственников. Замечательно!

Получив финальное добро от старших Карташёвых, в ближайший выезд в Горно-Алтайск я отправился на узел связи и созвонился с Екатеринбургом.

– Вирт, – кричал я в трубку, – хватит раздумывать! Собирайтесь и приезжайте! Сам же говорил, что ждёшь приглашения! На майские праздники будет в самый раз. В Улус-Черге вас встречу, в баньке пропарю. Здесь всё цветёт, красоты невероятные! И не откладывайте – второго такого случая может и не быть!

– А что?.. На длинные праздники приехать – идея рабочая, – отозвался Вирт. – Там ведь, если на машинах ехать, только в один конец на дорогу сутки уйдут, если не больше. Поговорю с народом!

В следующую поездку в Горно-Алтайск на телефонной сверке с Виртом я радовался новостям: ко мне в гости на Первомай едут Вирт, Стат, Берт, Маша и незнакомая мне девушка Даша! Жена Стата Наталья не едет – говорит, укачивает её в долгих дорогах. Сив тоже остаётся в Екатеринбурге, очень уж он занят какой-то новой учёбой.

Маршрут ребята планируют преодолеть на двух машинах: «Рено Клио» и «Ладе-восьмёрке».

Прекрасно, готовимся встречать друзей!

* * *

Путь от Еката до Алтая у ребят занял двое суток – на полдороге пришлось ночевать в гостинице! Но на что не пойдёшь, когда жаждешь увидеть легендарный край в весеннем расцвете, а на его фоне – местного учителя английского, пусть чуть менее легендарного, но уверенно вбирающего в себя силу гор и свежесть берёзового сока!

Параллельно с уральскими гостями в Улус-Черге собиралась и семья Карташёвых. Не удивительно – майские праздники с их ярким, почти летним настроением случаются только раз в году! Из Горно-Алтайска и Новосиба подтянулись Женька, Инча и даже Яна.

В день X с раннего утра мы с Женькой натаскали в баню воды. Под завязку наполнили бак у топки, все вёдра и тазы, что только смогли найти. Из сарая даже небольшую чугунную ванну притащили – похоже, в ней ещё мелких сестёр и Женьку купали! Принесли дров, раскочегарили печку.

Силами Евгения Михайловича и Женьки у поворота к дому, перед мостом через Чергинскую речку был устроен «пропускной пункт».

– Едут! – кричу я от дома, увидев вдалеке караван из запылённого серебристого «Рено» и следовавшей за ним чумазой белой «Лады».

Алтайские мужчины, заступившие на «дежурство», перекрыли проезжую часть солидным бревном и не убирали препятствие до тех пор, пока гости не выдержали экзамен на «право проезда».

– Какой город – столица Республики Алтай? – грозно надвигаясь на Вирта, через боковое окно вопрошал Евгений Михайлович. – Улус-Черга или Беш-Озёк?

– Какая шишка больше: кедровая или еловая? – наступал с другой стороны Женька. – Сколько денег дают за мешок шишек? А вы сколько дадите? – Это вежливое вымогательство было обращено уже ко второй машине.

Выслушав ответы, алтайские мужчины переглянулись. Евгений Михайлович картинно нахмурился и покачал головой.

– Ответили на тройку, поэтому дополнительный вопрос! – объявил он. – Сколько клещей в алтайских лесах?

– Столько же, сколько звёзд на небе! – парировал Стат, чем восхитил старшего Карташёва.

И бревно с дороги было убрано.

За мостом, на подходе к дому, «Рено» и «Ладу» поджидал я, подняв громадный картонный плакат, на котором краской было выведено:

Привет участникам автопробега Екатеринбург – Улус-Черга!

Я встречал гостей не тем, каким меня знали в прежней жизни.

Вырядившись в найденную у Карташёвых телогрейку, натянув до глаз кроличью шапку-ушанку, я сунул ноги в старинные валенки сорок пятого размера (наследие деда Айбыса!) и положил на плечо топор. Воплощаем стереотип деревенского человека, который воображают себе городские люди!

– Аутентично! – воскликнул Стат в открытое окно своего «Рено», подруливая через мостик.

За ним пробиралась восьмёрка, брендированная по бортам размашистой надписью «Pepsi»: Берт работал в этой компании торговым представителем и мог использовать машину и для личных целей – вроде такого путешествия.

Из запылённых машин выползали старые (и такие молодые!) друзья. Ладно, теперь уж можно дать волю эмоциям! Я обнял каждого.

Иронично-лаконичный Вирт всё так же выглядел русской версией Шумахера – и по загадочному совпадению был ярым фанатом Шуми и «Формулы». Кстати, именно ему достался автограф Михаэля, добытый мною в Будапеште!

Стат, остроумный двоюродный брат Вирта, работал бухгалтером и обгонял любого не только в денежных расчётах, но и в росте. Берт, сколько я его знал, ходил расслабленным хипарём с отпущенными волосами – смотрю, даже требовательная Pepsi его не подровняла. И к лучшему!

Маша, озорная подруга Берта, подвязала длинные русые волосы синей банданой (первый раз видел на ней такое – вот что Алтай животворящий с людьми делает!). Напоследок я приобнял и новую для меня Дашу, сверкнувшую зелёными любопытными глазами. Под мешковатым походным костюмом она оказалась очень стройной.

Я позвал всех в дом, где ребят ждал ещё один сюрприз – от Натальи Айбысовны! Она тоже подключилась к встрече гостей, приготовив по моему совету хлеб-соль. Ну как хлеб-соль? В реальных условиях хлеб превратился в три стаканчика, а соль – в налитую в них до половины прозрачную жидкость.

– Заходите, гости дорогие, – приветствовала компанию хозяйка. – Не побрезгуйте отведать!

– Вода? Берёзовый сок? Спрайт? – Стат испытующе посмотрел на меня.

– Точно! Бери любой, не ошибёшься!

Стат взял ближайший стакан и выпил залпом. «Кажется, водка…» – прохрипел он, успев закусить колбасой. Без лишних предисловий: мужчина выключился из игры до вечера. За него отдувались оставшиеся члены команды.

* * *

Шутки в сторону – я был безмерно рад нагрянувшим ко мне друзьям и тому, что семья Карташёвых могла разделить мои чувства и присоединиться к общению.

Уже давно прогревалась баня, пуская заманчивый дымок из низенькой трубы; часть народа (в виде Стата) отдыхала в Айбысовой избушке, остальные же, пообедав на веранде наваристым супом от Натальи Айбысовны и привезёнными мной из Усть-Семы чебуреками, понемногу подтягивались к летним стульчикам на лужайке перед домом. На сидушках заботливая Яна разложила пледы – майский вечер в горах жарким не ожидался!

Поглядывая на друзей, приходивших в себя после долгой дороги, сам я настраивался на боевой вечер.

Уверен, вы догадались! Я точно не собирался упускать шанс продемонстрировать понаехавшим приобретённые мною навыки парильщика! «Ох, и устрою я вам кузькину мать!» – предвкушал я.

Подоспел чайник на печке. Я разлил по эмалированным кружкам заварившийся травяной чай.

– Пока расслабляемся, но потихоньку настраиваемся на баньку! – Я показываю на центр деревенской вселенной под скошенной крышей.

– С дороги в самый раз будет, – соглашается усталый Вирт.

Кутаясь в пледы, мы доедали чебуреки, запивали их горячим чаем. Солнце опускалось к краям далёких холмов, напротив темнела карташёвская тотем-гора, мерно шумела речка. Народ лениво отмахивался от проснувшихся под вечер редких комаров.

Ребята понемногу расслабились, завязалась беседа.

– Лёх, скажи нам, – произнёс Вирт, оглядывая мерцающую огнями деревенскую долину и горы впереди, – что, обустроился в этом райском краю, корни пустил? Решил: навсегда остаёшься или не совсем?

Я взглянул на сестёр Инну и Яну.

Настоящие дочери алтайских гор, с чёрными раскосыми глазами и чёткими скулами, они сидели, закутавшись в украшенные орнаментом пледы; смолистые волосы блестели на закатном солнце. В своём родном доме, на фоне вечерних склонов, долины, темнеющего синего неба они выглядели как две молодые богини, сошедшие со страниц народного эпоса.

– Спроси Инь и Янь, – ответил я, – как моя адаптация проходит! Без них, я думаю, давно бы коники в этом раю двинул.

Инча заулыбалась, оглянулась на Яну.

– Ну, пару раз спасали парня, да, – сказала она. – Но в целом вроде справляется! Не знаю даже, может, и один потянул бы. Только зачем? Вообще говоря, вы в прекрасное время приехали. Всё самое интересное только начинается: природа расцветает, реки полноводные, перевалы открываются. Для нас, здешних, так просто оживает родная земля. С ней и мы, получается.

Маша, потягивая чай из белой кружки, вглядывалась в сестёр, особенно в Инчу, как будто чувствовала в ней родственную душу. Отставив кружку сказала:

– У вас красиво, конечно! Прямо дыханием, кожей эту красоту впитываю! Да!.. – Она глубоко вздохнула. – Это всё вместить нужно…

– Вмещайте, сколько вместится! – подключилась Яна. – И я с вами буду. Последние годы больше в Новосибирске провела, чем здесь. Теперь лучше понимаю, что гости у нас ценят.

Даша посмотрела на притягательную трубу с дымком и поинтересовалась:

– Ду́ша, тут, наверное, нет? Чтобы помыться, надо баню каждый день топить? Столько времени, наверное, уходит…

– Зачем каждый день? – ответил я. – Так никаких дров не напасёшься. Баня топится примерно раз в полгода. Когда рубашку уже нельзя оторвать от кожи, тогда и затапливаем. Отмокаем и намыливаемся прямо в одежде. Два в одном: заодно и стирка!

Инча с Янкой с удивлением перехватывают мой взгляд, расширив и без того большие алтайские глаза. Потом включаются, в глазах мелькают искорки-смешинки. Даша недоверчиво оглядывает меня и одежду – неужели действительно прилипшая? Отводит глаза, улыбается.

Вирт рассмеялся и тут же закашлялся, поперхнувшись райским чебуреком; я от души прохлопал его по спине.

– Ладно, перед баней не объедаемся, – говорю. – А вот чаю и морса пьём побольше!

От банного крыльца доносится крик Женьки:

– Парилка поспела!

Ещё один местный молодой бог, меднокожий на закате! Последние минуты солнца добавляют ему юношеской красоты.

Из избы вываливается на веранду Стат в помятой джинсовке, протирает глаза.

– Ну что, все в сборе, идём! – командую я и потираю руки.

* * *

В баню мы завалились всей толпой: истосковавшиеся за двое суток по чистоте уральцы и я, на этот вечер – хозяин заведения.

Сбросив в предбаннике верхнюю одежду, оставшись в трусах да купальниках, мы прошли в тёплую, не прогретую ещё до полноценной жары парную. Девчонки залезли на верхнюю полку – уселись, свесив ноги; мы с парнями на скамейке ютимся внизу.

– Греемся! – объявляю я. – План предлагаю такой: сидим тут, пока чуток не пропотеем, потом немного проветриваемся, умываемся – буквально пару минут. Дальше буду дорожную пыль из вас выбивать – индивидуально из каждого! Ну, кто подписывается, конечно.

– А ты точно банщик? – отозвался Стат. – Ну-ка скажи что-нибудь на банском!

– Может, тебе и сертификат от Женьки показать? – Я многозначительно продемонстрировал запястье с заживающим ожогом, полученным от печного камня на одной из наших бесчисленных тренировок.

Сидим толпой в разогревающейся парилке – красненькие, потные. Улыбаемся. Я изредка плескаю из бака горячую воду на камни. Берт зачерпнул ладонями холодной воды из ведра, напился. С родниковой водой можно себе такое позволить! Даша на верхней полке попросила передать ей войлочную шапку, нахлобучила её на распущенные до плеч волосы.

– Короче, хотите верьте, хотите нет, это место я считаю теперь вторым домом, – разоткровенничался я, атмосфера располагала.

– Ты про Алтай или баню свою деревенскую? – то ли пошутил, то ли пофилософствовал Берт.

– А вот хороший же вопрос! Если подумать, Алтай весь, вроде такой огромный, для меня схлопывается в несколько простых вещей. И баня эта точно среди них!

В этот момент, прямо в парной, я понял, что происходит. Почему я так ношусь с приездом друзей, этими дровами, растопкой, вениками…

Мне всем сердцем хотелось поделиться, присоединить близких мне людей к тому, что я сам переживал на Алтае в лучшей его части… Сколько же в нём всего! Но не передашь за день или за неделю гостевого приезда свои впечатления и переживания, сомнения и успехи – целую жизнь…

Но хотя бы что-то, важное и понятное! Родное для этих гор и рек, пусть простое и грубое, но одновременно тёплое и нежное… И улус-чергинская баня, этот открытый для здоровых телесных чувств алтарь здоровья и чистоты, как мне показалось, была создана для такого таинства!

Через полчаса горячих заходов и холодных обливаний народ разогрелся, распарился, все были готовы к большему!

Ну, держитесь!

– Разминочный спа-релакс завершён! – объявил я. – Приглашаю каждого на индивидуальную пропарку! Одного обрабатываю – остальные отдыхают на скамеечке рядом или в предбаннике. Кто желает, может устраиваться на полке голышом. Самое ценное обещаю беречь и уважать!

Пропарил я всех по очереди: Вирта, Стата, Берта и Машу. Не уклонилась и Даша.

Я выкладывался на все сто, думаю, сам Женька позавидовал бы моей энергии!

В два густых веника я пропаривал каждому верх, низ, руки, ноги, ладошки, ступни… Плескал воду из бака на камни – так, что от жары сам валился на пол. Народ матерился, выбегал в предбанник отдышаться, возвращался назад. Я продолжал, не сбавляя оборотов, по нарастающей – пока не просили пощады!

Последние минуты – неожиданный для гостя нежный пар, поглаживание берёзовыми листочками и лёгкие брызги холодной водой на спину из ковша. Мужикам на прощание – дружеским веником по заднице!

Под конец, если честно, я задымился. Одно дело – два часа в парилке под Женькиным руководством с перерывами и обменом веников на полку с релаксом. Другое – когда эти два часа ты беспрерывно машешь руками в обжигающем пару в роли парильщика, желающего продемонстрировать друзьям самые невероятные высоты банного искусства!

Обслужив первого клиента, я надел войлочную шапку. После двух следующих шапка уже не помогала, и я, сняв её, каждые пять минут обливал голову холодной водой из ведра. К последнему клиенту, Дарье, я дошёл буквально расплавляясь на ходу, как Т-1000 из второго «Терминатора». Но, скинув купальник, Даша (естественно!) придала выдыхающемуся киборгу необходимый заряд бодрости. Последний рывок – и от головы до ног пропарена вся моя новая знакомая! Как вообще друзья догадались захватить её с собой?

Ладно, кажется, все довольны!

Самым стойким оказался, на удивление, Стат. Пошатнувшийся днём от полстаканчика, вечером этот испытатель прошёл на ура все заходы в парилку и вытребовал у меня дополнительную индивидуальную сессию.

В предбаннике он, подозрительно трезвый, делился с отдыхающими, держа в руках кружку безопасного морса:

– Что, крепкий я орешек, да? У дяди на стене в парилке термометр висел, восемьдесят градусов там норма. Он и до девяноста докручивал, под настроение. Говорил, вся дурь из башки при такой температуре выходит. Это он на Вирта намекал, наверное. Или на меня?

На землю уже давно опустилась темнота, когда я, отмахав веником над Дашей, вылил на себя ведро холодной воды и, перестав изображать заматерелого банного героя, выскочил босиком наружу. Обмотавшись полотенцем, я рванул к речке – хватая по пути и ртом, и руками освежающую прохладу.

Ко мне, кто в штанах, кто в трусах, прихватив полотенца, присоединились свежие и чистые уральские парни. Шумной толпой мы спустились к реке. Под светом звёзд и лунной половинки поверхность тёмной воды загибалась, играла, разбегалась живыми серебряными лентами.

Я протянул руки, матовые под луной, в бурлящую воду – холодная! Как это прекрасно! Забираюсь целиком, борюсь с течением, держась за знакомый камень, погружаюсь с головой.

Вынырнув, не могу удержаться, произношу еле слышно: «Спасибо за эту жизнь!»

– Освобождай уже реку, алтаец! – слышу я голос Вирта. Парни стояли на берегу, обернувшись полотенцами. – Дай и другим кайфануть!

Я выбрался на холодный земляной берег, чуть покрытый весенней травой, и смотрел, как друзья один за другим окунались в воду, ещё недавно лежавшую белым снегом на вершинах таких близких могучих гор.

Кажется, задуманное мной посвящение прошло на отлично!

К слову, Стат и в холодной речной воде после парилки продержался дольше всех. Вот и критикуй после этого деревенское пьянство!

* * *

Надев чистое, мы перебрались в Айбысову избушку. Угощались беляшами с бараниной, заботливо приготовленными к вечеру Натальей Айбысовной. На закуску шли оценённый ранее всеми травяной чай, морс, оставшийся с бани, и печенье из местного магазина.

В печке, потрескивая, догорали дрова, за окнами темнела наступившая ночь. Уютно! Если прислушаться, можно было различить шелест реки – естественное сопровождение моих весенних ночей.

Берт пропал минут на пять и вернулся с гитарой! Оказывается, всё это время он прятал её в багажнике!

После такого насыщенного дня все, включая меня, еле держались на ногах. Лёгкие, прозрачные от пара, друзья расположились по комнате – на моей кровати, на стульях у кухонно-обеденно-рабочего стола, на разбросанных по полу спальниках. Мы с Бертом передавали друг другу гитару для исполнения очередного хита, народ наслаждался теплом избушки и хоровым исполнением произведений времён свердловского рок-клуба. Перекидывались редкими фразами.

– После бани поесть и поспать – отдельный кайф! – признался я, откусывая от горячего беляша с бедным, недавно бегавшим по горам, но таким вкусным барашком. – Потому что никогда в городе, ни после каких расслабонов я так безмятежно не спал, как в деревне после парилки.

– Встаёт такой Лёха поутру – и пахнет банным веником! – вставляет Вирт.

– Так и есть!

– Тоже хочу пахнуть поутру берёзовым веником, – шёпотом призналась Даша.

Пока мы пели песни, гоняли чаи и вели лирические беседы, девчонки Карташёвы тоже сходили в баню. Инча и Яна подсели к нам, поделились кедровыми орешками из бумажного пакета, с деревенским аппетитом съели по беляшу, запили полными кружками горячего чая.

– Яна и Инна, у вас есть женихи? – внезапно задала нескромный вопрос Маша.

Яна отмолчалась, сделав неопределённый жест: мол, счастье отыскать непросто, – а Инча вскочила, сияя глазами, взяла Машу за руку.

– Жениха пока нет, зато приданое готово! Хочешь, покажу?

– Ух ты! Давай, конечно!

– Вот мой кайырчак, – с гордостью сказала Инча, указывая на знакомый мне сундук у окна.

Отставив кружки с чаем, ребята собрались вокруг Инчи и её волшебного ларца.

Откинув резную крышку, девушка отложила в сторону пачку цветного постельного белья, достала и бережно развернула шёлковое платье с широким рукавом. Следом за платьем показала бархатную безрукавку с вышитым орнаментом.

– Поверх платья надевается.

Маша прижала расшитую безрукавку к груди, выразительно посмотрела на Берта. На лице её читались восторг и давнее желание.

– Ну что, Машуля, начинаем собирать… – не растерялся Бертыч.

Мы перенесли в мойку посуду, Инча расстелила на столе карту. Ребята зачарованно проследовали от сундука к столу.

– Маршрут нас ждёт такой, что все туристы позавидуют! – проговорила Инча. – С утра смотрим нашу деревню. Потом отправляемся вверх – через Шебалино к Семинскому перевалу. Заночуем в Онгудае – там родственник наш живёт. Оттуда поднимемся до Курайской долины. Вот где алтайская магия! Кто выживет в степи, поедет до Кош-Агача. Дальше уже нельзя – в приграничную Ташанту только по пропускам.

– Амбициозно, но вроде реалистично… – оценил маршрут Стат. Как одному из водителей, ему нужно было прикинуть реальность Инчиных амбиций.

– Надеюсь, успеете домой вернуться к концу праздников, – поддержал я его. – Я майские имею в виду, не Новый год.

Инча и Янка вернулись в основной дом. Остальным тоже пора было на боковую – завтра ещё один долгий день, наше алтайское путешествие только начинается!

Народ разложил спальники по дощатому полу избушки. Меня, не слушая отнекивания, отправили на свою кровать.

Даша улеглась в своём спальном мешке. Когда я погасил свет, она неслышно перебралась ко мне. И да, от неё пахло берёзовым веником!