Кажется, я расту в педагогической карьере! Наталья Айбысовна зовёт меня поучаствовать в учительском собрании в большой Черге!

Глава районного департамента образования периодически собирала учительский состав, и в этот раз решила провести свою летучку не в районном центре Шебалино, а на выезде – в деревне неподалёку от нашей.

– Алексей, ты только там не противоречь начальству особо, если что-то не понравится. Больше слушай для начала, – наставляла меня Наталья Айбысовна.

– Хорошо! – отвечаю я, а самому даже любопытно стало: что там обсуждать собираются?

Двухэтажная капитальная чергинская средняя школа была выстроена из нормального кирпича и камня, а не слеплена из старых срубов (не в укор Улус-Черге). Просторные приличные кабинеты, холлы, спортзал.

Директоров и учителей собрали на втором этаже. В классе с окнами на главную улицу расселось человек пятнадцать, включая Нелли и Ольгу из нашей школы. Оглядываюсь в предположении – да, всё верно, я единственный мужчина в этом классе.

За открытым учительским столом – невысокая женщина, алтайка в тёмном платье и ярко-зелёной кофте. Необычно яркий макияж для рабочего дня, на ногах – высокие сапоги. Что-то на местном, деревенском – деловой стиль вперемешку с повседневным плюс намёк на торжественность.

Приглашённые учителя сидят за партами, как школьники. Верхняя одежда сдана в гардероб. Наталья Айбысовна со мной за одной партой.

– Здравствуйте, дорогие учителя, – начала женщина за столом.

На секунду мне показалось, что она возьмёт сейчас мел, выведет на доске дату и тему урока.

– Вижу новые лица! – Она обратила на меня внимание. – Хорошо, что мужчины у нас появляются!

Я молчу, как научили, отвечаю лёгким кивком.

Несмотря на приглашённых новичков, представляться женщина не собиралась, как не спросила имени и у меня. Это навевало тревожные мысли о типе коммуникации, который мне предстояло наблюдать.

– Так, ну мы с главой республиканского департамента уже не первый раз обсуждаем, и я вам хочу передать, коллеги: деньги у государства не бесконечные. На дворе середина апреля – до лета далековато, а полугодовой бюджет уже израсходован! И почему же это происходит? Ваши версии? – Она прошлась взглядом по аудитории.

Учителя хранили молчание. Кажется, расклад сил понимал не только я, но и каждый из приглашённых, независимо от деревни и школы, которую он представлял.

– Вы не молчите, не молчите! – продолжила начальница. – Если не знаете, я вам объясню.

Здесь Нелли, учительница русского языка, та, которая на моё новоселье в Улубеевой избушке принесла одеяло и овощи от учительского состава, заявила со своего места:

– Ну почему же не знаем… Догадываемся! Вы про перерасход дров хотите сказать? Ну я, например, лично в эту зиму даже официальный норматив не выбрала. И знаю, другие мои коллеги – тоже. – Она посмотрела на Ольгу, сидящую рядом.

На этом месте я всерьёз запереживал. Если копнуть, я столько дров в Улубеевой избушке сжёг за зиму, да и в летнем домике тоже, – наверняка какой-нибудь норматив превысил! Хорошо хоть мне выдавали столько, сколько требовалось для прогрева, а если бы не хватило – в моей-то древней дырявой избушке? Строил бы шалаш, как в том картонном домике?

Спикер в платье с ухмылкой приняла ответ от Нелли, превратила его в лёгкую разминку:

– Ну почему же дрова? Не только в них дело! Мелко мыслите!

В руке у женщины появилась ручка, которой она отстукивала по столу в такт каждому панчу.

– Сколько у нас школ по республике? Двадцать семь. В нашем районе только пять. А учеников в каждой школе? Ладно, здесь, в Черге – под двести. А в других? В половине и ста нет! Да, и про классы можем поговорить, если хотите! – Женщина в сапогах не унималась. – В Горно-Алтайске на одну букву держат по двадцать с лишним учеников. А в наших районных школах что происходит? В половине случаев и десяти не набирается!

«Чёрт, эта тётечка словно меня лично обвиняет или Наталью Айбысовну! – Я посмотрел на своего директора. – Ну да, в нашей школе учеников около шестидесяти. И что это значит? Нужно больше детей? Или меньше школ? В чём вообще обвинение?»

Наталья Айбысовна сидела на удивление спокойно, в таких планёрках она, судя по всему, участвовала постоянно и шока, аналогичному моему, не испытывала.

– И хватит уже отпираться – это я к директорам обращаюсь, – продолжала выступающая, – классы надо смешивать. Если пять, семь, десять человек в 5-м классе и столько же в 6-м, уроки для них можно и нужно объединять… И это я ещё тему про многофункциональность учительской роли не затронула, – пригрозила женщина аудитории.

Отважная Нелли снова не выдержала, привстала:

– Ну вот смотрите… У меня, например, русский язык как профильный предмет идёт, в дополнение – классное руководство. К тому же я природоведение и историю перехватываю, когда учителя заболевают. Не говорю про все наши мероприятия, утренники и чаепития. Это как? Уже достаточно для учителя или нет? И чтобы семь тысяч заработать, я больше сорока пяти часов в неделю провожу в школе – только официально.

«Ничего себе, куда меня Наталья Айбысовна привела!» – оценил я разворачивающуюся на моих глазах образовательно-экономическую заварушку. Занятно посмотреть на эту кухню изнутри! Я же такой: в белом пальто, пять уроков в день максимум, учительскую зарплату за деньги не считаю, витаю в облаках. А люди-то за реальную жизнь, можно сказать, разговаривают!

– Профильная нагрузка плюс класс – это минимум в современных реалиях, – парировала Неллин крик души ведущая учительского ток-шоу. – Каждый должен брать общественную нагрузку. Поговорите в своих составах, что можете – распределите. Ну, вы понимаете, о чём я.

В таком духе, со взаимным обменом претензиями и на повышенных тонах, прошёл и остаток этой сорокапятиминутной летучки, урока для учителей.

– И не забывайте про документооборот! – напутствовала выходящих из класса женщин эта поразительная начальница в зелёной кофте. – Планы уроков, журналы, рекомендации. С директорами я отдельно про ведомости и начисления поговорю – там тоже есть на что обратить внимание!

Возможно, в восприятии спикера последний тезис служил прощальным мотивационным сообщением, для меня же эти слова звучали грубыми ругательствами.

– Вот это работа у вас, Наталья Айбысовна! – не удержался я, когда мы вышли на улицу. – Как вы вообще с таким начальством взаимодействуете? Вам за вредность не только дрова, но и молоко должны выдавать – и колбасу, вне всяких нормативов!

Наталья Айбысовна только хмыкнула в ответ, даже не улыбнулась.

– Ну, ты теперь видишь, Алексей, это тоже директорская работа. И учителям политику партии периодически демонстрируют. Просят приглашать по паре человек раз в квартал. Теперь и ты ознакомился, прими, распишись!.. Ну это ладно, у меня для тебя другая встреча есть, раз уж мы в Черге. – Она чуть расслабилась, редкая для неё хмурость сошла с лица. – Борис Михайлович Костомаров, глава Чергинского поселения, хотел с тобой переговорить. Ничего особенного – он мой старый знакомый, ещё по учёбе в Горно-Алтайске. Просто разузнал, что у меня москвич в школе работает, захотел с тобой познакомиться.

* * *

Следующий час я провёл через дорогу от школы – в здании администрации Чергинского поселения.

Борис Михайлович, к счастью, не читал мне лекций, не требовал снизить потребление чего-либо или принять на себя повышенные обязательства. В противоположность начальнице из департамента образования он совершенно неожиданно решил использовать меня в качестве московского лоббиста!

В тесном кабинете меня встретил мужчина лет пятидесяти, с заметной сединой и лёгкой небритостью. Одет он был в классический коричневый костюм, для сельского учреждения вполне приличный. Синий галстук, однако, был помят, завязан неровным узлом, словно наспех.

У дальней стенки кабинета умещались скромное кресло и видавший виды рабочий стол. К нему был приставлен переговорный стол на четверых. Простые стулья с тканевыми сидушками по кругу. На стене – герб Республики Алтай с ярким грифоном на фоне сине-голубого круга. Рядом – портрет президента России.

– Алексей Вячеславович, спасибо, что нашли время! Заходите. Налить вам чаю?

Вот это приём – на контрасте с планёркой в школе! Здесь меня привечали как посла США в развивающейся стране!

– Спасибо, если только за компанию! – вежливо откликнулся я.

– Ну хорошо, и себе налью тоже. А может, кофе? У меня есть «Нескафе»! – Мужчина встряхнул красную жестяную банку.

– Да, отлично, не откажусь!

Глава поселения разлил кипяток из электрического чайника, добавил на глаз кофе, сахар, перемешал и передал мне кружку.

– Алексей Вячеславович, так что я говорю… Наталья Алексеевна сообщила, что вы здесь, ну, в командировке, так скажем. Что основную работу в Москве ведёте.

Я удивился. Списываю такую интерпретацию на взгляды и интересы самого Бориса Михайловича! Отвечаю максимально политкорректно:

– Скажем так, я действительно приехал сюда из Москвы. Но сейчас работаю в Улус-Черге учителем английского языка. Под руководством Натальи Алексеевны.

– Ну да, я понял, понял! Так она и говорила! – поспешил он меня успокоить. – Так вот…

Мужчина сел за свой стол с чашкой, я сижу за переговорным со своей. Кофе, кстати, оказался неплохим, или, что более вероятно, мне просто хотелось взбодриться после учительской летучки.

– Алексей Вячеславович, я хотел рассказать вам о нуждах нашего поселения. Не знаю даже, насколько вы знакомы с Чергой…

«Замечательно, Алекс, припоминаем навыки с “Телефона доверия”!» – мелькнуло у меня в голове. Отвечаю:

– Да не так чтобы хорошо знаком. Но проезжаю здесь каждую неделю по пути в Горно-Алтайск, да вот сегодня в учительском собрании принял участие.

На слове «Горно-Алтайск» Борис Михайлович многозначительно вскинул голову, словно получил подтверждение своим догадкам о моих связях в правительстве республики – и наверняка страны.

Где-то в этот момент я почувствовал себя Хлестаковым из «Ревизора» Гоголя и попытался определиться, как к этому относиться.

– Вы знаете, что в этом году нам урезали объём северного завоза? – воскликнул глава поселения. – На семнадцать процентов! Сказали, что московский институт спрогнозировал потепление, глобальные исследования в доказательство привёл. По их расчётам, угля должно было потребоваться меньше. А какая была зима? Помните?

Я прекрасно помнил, как стоял в минус тридцать, притопывая ногами, в ожидании попутки в Горно-Алтайск. Поэтому с чергинским товарищем однозначно был по одну сторону фронта. В глобальное потепление верилось с трудом.

– Прекрасно помню, – отвечаю. – Холодная была зима!

– Вот именно! – подхватил Борис Михайлович. – И это только первая проблема!

Он энергично отпил из кружки.

– У нас же молочно-товарная ферма в постройке – вторая очередь. Обещали дотации от республики – так и не пришли. От района даже спрашивать не хочу – они там сами щи лаптем хлебают. А у нас же большие планы! Экоусадьбы хотим построить, зубровый заповедник, маралов завезти! Нужно же как-то туристов из Чемала переманивать – не всё по Катуни народу на баллонах кататься.

Должен отметить, какими бы забавными и даже комическими ни казались взятые нами роли в этой беседе, искреннее переживание этого человека за судьбу родной Черги начинало вызывать у меня уважение. Глава поселения использовал любой шанс, рычаг, возможность для решения проблем своей деревни, и это не могло не подкупать!

Я решил разрядить атмосферу:

– Борис Михайлович, прекрасно вас понимаю и тоже болею за судьбу Черги. Не меньше переживаю и о её младшей сестре – Улус-Черге. Как буду снова в Москве, обязательно замолвлю словечко. Все понимают, как непросто деревни поднимать, надеюсь, при случае откликнутся.

– Вот-вот, именно! Это всё, что нам надо: чтобы о нас помнили! Чтобы не делали вид, что, кроме столиц, ну там Москвы или Горно-Алтайска, больше ничего и не существует. Просто нормальное адекватное внимание к нашим маленьким проблемам, понимаете?

– Да, понимаю!

– Хотите ещё кофе?

– Спасибо, пока пью этот, замечательный аромат! – Загадочный копеечный «Нескафе» действительно был очень вкусным, и я никак не мог понять, в чём секрет.

Получив от меня заверения в поддержке, мужчина позволил себе немного расслабиться. Приотпустил и без того расслабленный узел галстука, откинулся в кресле.

– Слушайте, Алексей, чем вы занимаетесь после своих уроков? Охота, рыбалка? – поинтересовался он. – Мы через неделю на Джулукуль собрались ехать с друзьями, за тайменем. Озеро особое, рыба крупная… Хариуса там вообще за улов не считают! В сентябре на косулю пойдём, у самцов гон. Без мяса не возвращались.

Я поймал себя на мысли, что мне отчего-то неудобно делиться с главой Чергинского поселения своим внерабочим графиком, в значительной мере состоящим из колки дров, ношения воды и стирки в бане. Более того, я уловил, что вопрос об охоте и рыбалке в этих местах был сродни вопросу «какой у вас гандикап в гольфе» в местах других, мне хорошо известных. И там, и там с определённого уровня люди используют такие увлечения для получения удовольствия и одновременно для решения деловых вопросов.

Мой хлестаковский флёр облетел с меня, как пыль.

Ни о какой серьёзной рыбалке или охоте на Алтае я со своим текущим графиком, доходом да и образом жизни не мог и думать!

Да, стоит признать: я здесь действительно на вахте.

И если бы я захотел стать местным жителем адекватного социального положения, мне пришлось бы выстраивать себе обновленный мир, включающий нормальные для Алтая житейские радости. И речь не только об охоте или рыбалке! Как насчёт походов в горы, к озёрам? Я слышал про Телецкое озеро, Курайскую степь… Знаю про Белуху, сакральную вершину Алтая: она вон и на гербе республики изображена!

Как бы я ни иронизировал над коричневым костюмом или недоповязанным галстуком этого чиновника, в общем качестве алтайской жизни в сравнении с моей он несомненно находился на более продвинутой ступени!

– Пока не успел ни на охоту, ни на рыбалку, – ответил я просто. – Плотная загрузка в школе. Понемногу настроим работу, дальше будет видно. Буду рад держать связь на будущее, Борис Михайлович!

Мы распрощались, пообещав друг другу держать контакт через Наталью Алексеевну.

– Подождите, вспомнил! – воскликнул у самой двери Борис Михайлович. Он вернулся к столу, взял ручку, листок и что-то торопливо записал. – Вот! Это руководитель новостного отдела нашей главной республиканской газеты. Я про вас как-то упомянул, он заинтересовался вашей историей. Найдёте что обсудить при случае.

Поблагодарив за контакт, я убрал листок в карман и вышел из кабинета.

Думается, каждый из нас вынес что-то из этой необычной встречи. Глава поселения – удовлетворение от честно отработанного шанса сделать что-то для своего села. Я – трезвый взгляд на себя, свой социальный статус, а заодно на несметные богатства, которыми полон этот край и к которым я по факту ещё и не прикасался.

Да, и нужно купить наконец себе кофе, пусть даже растворимый! Со своим деревенским чаем совсем забыл вкус этого изысканного городского напитка!

* * *

Забудь я о том листке, моё знакомство с миром людей Алтая оказалось бы, пожалуй, неполным! Через недельку после поездки в Чергу я наткнулся в кармане куртки на записку с номером телефона:

Фомин Кирилл Владимирович. Руководитель новостного отдела.

Информационное агентство Республики Алтай

К моей истории проявляли интерес! Кто я такой, чтобы не попытаться удовлетворить его? Звоню прямо из школы. Посмотрим, что выйдет из этого контакта!

– Кирилл Владимирович, здравствуйте!

– Приветствую! – ответил неожиданно молодой мужской голос.

– Я Алексей Крайнов, учитель английского в улус-чергинской школе. Борис Михайлович, глава Чергинского поселения, передал мне ваш контакт, сказал, что вы хотели переговорить со мной.

– Да! Точно! Припоминаю! Вы тот учитель из Москвы?

– Есть такое.

– Слушайте, я возвращаюсь в Горно-Алтайск на следующей неделе. Если удобно, давайте в кафе «Осеннее» на центральной площади встретимся? Например, в субботу, на обед?

Прикидываю планы, вроде всё складывается – свою регулярную поездку в город я пропускать не планировал.

– Да, отлично. Могу быть там около двух.

– Договорились!

В субботу в условленный час захожу в кафе. Из-за дальнего стола мне машет рукой мужчина моего возраста или слегка постарше. Любопытно!

У человека свежая причёска, одет просто: светлая рубашка, казуальный пиджак. Не удивлюсь, если в джинсах!

После короткого приветствия с рукопожатием мы, ровесники, перешли на «ты», сделали заказ. Среди прочего – салат из кальмаров, бефстроганов, лимонад. Поаппетитнее моего обеда в столовой! Ладно, позволим себе такое по особому случаю.

– Я много по региону катаюсь, – поделился Кирилл. – Часть работы. Но основное время стараюсь проводить в Горно-Алтайске, в гуще событий! А чем ты до деревни занимался? В Москве?

К тому моменту я уже уяснил, что все мало-мальски поднявшиеся люди в этом отдалённом крае считают своим долгом прояснять связи новых знакомых в столице. При такой плотной зависимости республики от центральной поддержки эту привычку можно было понять.

– Обычная карьера, – ответил я. – Работал в продажах, вёл крупные сети: договоры, дистрибуция, рекламные акции. От учительства далеко – согласен!

– Ясно. Не буду выпытывать подробности – что вообще к нам привело и так далее… Хотя тема занимательная! Скажи лучше, как на местах президентские выборы проходили? На примере твоей деревни.

Я вспомнил мартовскую суету учительского состава и самой Натальи Айбысовны – школа традиционно выполняла роль избирательного пункта для всей деревни. И народ, должен сказать, вставал в очередь, чтобы проголосовать!

– Если кратко: активно проходили, – ответил я. – Учителя, как обычно, основную организацию на себя взвалили. Субъективно – половина жителей точно проголосовала.

– Да, бьётся и с моими наблюдениями, – ответил Кирилл. – По Республике Алтай 51 % явки обеспечили. Правда, задачу повыше ставили. После 60 % глав субъектов лично из Москвы поздравляли.

– А сколько ВВП у нас набрал? – поинтересовался я.

– Если не ошибаюсь, около 75 % по республике вышло. На уровне Санкт-Петербурга. Уверенная победа, в топе регионов. Нам даже благодарность объявили за отличную работу по освещению процесса.

Становилось ясно, что события уровня выборов президента России в глазах медиа затмевали всё остальное. Эти ребята действительно влияли и на явку, и на результаты. К медийным командам проявляли высокие ожидания, и относились журналисты к своей работе соответственно.

– Ну а помимо выборов, что в повестке регионального медиа в наши дни? – Я расширил тему. – Происшествия, бизнес, туризм?

– Достаточно набирается! – ответил Кирилл. – Понятно, что доминирует бытовуха. На неё у меня два человека выделено, и те вечно заняты. Где-то пожар, кого-то убили, что-то раскрыли… Такое люди будут читать всегда. Покрупнее вопросы тоже поднимаются. Те же отношения коренных алтайцев и центральной власти. Здесь тёрки постоянные происходят – и по уровню поддержки республики, и по степени автономности, и по культурным вопросам. Действия главы республики, мнения представителей в Эл Курултай, проблемы сельских администраций. Нормальные процессы взаимодействия титульной нации и коренной народности. Присоединение к федерации не так уж и давно произошло по историческим меркам.

Я слушал размышления молодого профессионала, неплохо разбирающегося в своём предмете, да и говорящего на близком мне языке. Приятно было наблюдать такое среди привычного деревенского ландшафта!

– Мне кажется, я вижу перед собой не руководителя новостного отдела, а как минимум серьезного политического аналитика! – не удержался я.

– В точку! – засмеялся Кирилл. – Мой основной профиль – политтехнологии. Я с конца 90-х этой тематикой занимаюсь. Работал в предвыборном штабе предыдущего главы республики. С действующим тоже знако́м, но с ним другая история – отставкой пахнет, как по мне. Новостное агентство для меня – рабочая база. Но смотреть, что и где происходит, всегда полезно.

Кирилл снял пиджак, бросил на соседний стул. Расслабился, говорил громко. Похоже, нечасто ему доводилось пересекаться здесь с людьми, способными открыто оценить его класс и масштаб. Ну а если находится такой человек, чего стесняться?

Он успел пожурить диких туристов, непонимающих местных традиций и загрязняющих природный ландшафт надписями «Здесь был Вася», посетовал на сельсоветы, своей автономией замедляющие централизацию региона. Похвалил Москву за обновление Чуйского тракта – федеральной трассы, проходящей через всю республику. Неожиданно поделился:

– Вообще, основная тема сейчас у меня – борьба с «Листовкой». Слышал про это издание? – спросил он.

– Кажется, да. – Я вспомнил газету, периодически появляющуюся в учительской комнате в Улус-Черге. Её бесплатные номера встречались и в столовой, в которую я ходил в Горно-Алтайске.

– У них бумажный тираж – десять тысяч экземпляров, неплохо для еженедельника! У нас, для сравнения, – семь тысяч с выходом раз в две недели. Но у нашего агентства, положим, интернет-лента есть, этим компенсируем. Основатель «Листовки» – известный здешний товарищ. Русский, но прямо нездорово за местных печётся. Дошёл до того, что «Силу Сибири – 2», что федералы только обсуждать начали, раскритиковал открыто – в духе «Трубопровод загадит экологию края!». Не понимает человек стратегию – страна лидирующей энергетической державой становится! Деньги от провода и на экологию можно будет направлять. А не будет денег – ничего не будет, в том числе нормальной жизни для коренных алтайцев, о которых он так заботится.

Мы заканчивали обед. Кирилл, формально начальник новостного отдела регионального издания, предстал чуть ли не политиком регионального масштаба с вполне сформулированной политической платформой.

Что-то от технократа-прагматика новой волны с чёткой государственной логикой. Сильный центр – залог сильной периферии. Меньше разговоров об экологии, правах и традициях, больше о деньгах, дорогах и трубопроводах. Культура и автономия должны существовать пока не мешают экономическому росту. Ну и дальше в таком духе. Такой государственно-рациональный взгляд на жизнь и общество!

– Алексей, так что́, может, возьмём у тебя интервью? «Приезжий учитель-москвич оценивает жизнь в алтайской деревне. Интервью без купюр». Могу назначить корреспондента: приедет или по телефону всё запишет.

– Спасибо, Кирилл! Подумаю. Возможно, удобнее будет в формате очерка, от первого лица… Я подготовлю текст. Посмотришь свежим взглядом, возьмёшь то, что покажется интересным.

– Отлично, по рукам!