В начале апреля на Алтае солнечная погода, в полдень плюс пять-десять градусов, мошкары почти нет, клещи ещё не очухались. В воздухе пахнет влагой и всё отчётливее тянет набухшими почками. На реках – Черге, Сёме, Катуни – ломается, тает лёд.

В воскресенье, после длинной банной субботы, Инча вдруг предложила залезть на гору, что напротив дома, сразу за речкой и дорогой. На ту самую, что сопровождала мою жизнь с Карташёвыми с самого приезда. Днём гора покровительственно смотрела на деревенских жителей; вечером же в её контурах явственно проступал суровый богатырь-великан – в шлеме, с тёмными впадинами глаз и широкими склонами-плечами.

– Лёха, лезем на самую верхушку! Потянешь?

– Не знаю даже, надеюсь, да. Только ботинки зимние надену, в резиновых сапогах точно далеко не уеду. В Columbia шансов будет побольше!

– Ну отлично! Тогда собирайся! Я на верхушке последний раз мелкой была, еле помню. Но это же моя тотем-гора! Знаю, ради чего лезть.

– Нереальный вид на родной дом?

– Да, и какой: с кружкой свежего берёзового сока!

На выходе из дома Инча вручила мне одну из двух домашних эмалированных кружек. С собой она взяла отвёртку и пластиковые трубочки. Одета девушка была по-спортивному, в комбинезон и всесезонные кроссовки. Похоже, мы всерьёз собирались на высокогорье!

«Гора довольно крута, в лоб на неё не залезешь», – прикидывал я, пока мы шагали к подножью. Те же овцы по склону бегали только так, но нам, бескопытным, придётся прокладывать свой маршрут.

Мы перешли полянку перед домом, затем речку с мостиком, вышли на дорогу. Отсюда гора выглядела прямо-таки отвесной! Как Инча вообще сюда залезала? Ещё и мелкой!

– Не боись! – поддержала меня Инча, заметив сомнения. – Идём пологим путём: слева направо и обратно, каждый раз поднимаемся чуть выше. Держимся за кустарники, ветки. Мягкого грунта там много. Камни на дорогу старайся не сбрасывать! Минут за сорок, максимум за час доберёмся до вершины. А там така-а-ая берёзовая роща разрослась – на весь противоположный склон до Могуты!

– Ну, с таким провожатым я готов на всё! – признался я, приняв за аксиому: Инча знает, что мы делаем.

Любой путь начинается с первого шага. Зацепившись за ближайшие кусты, ступая аккуратно, стараясь не обрушивать на дорогу каменные лавины, мы поползли вверх.

Когда пускаешься в такие приключения, стоит отдавать себе отчёт: если для тебя это величественная опасная гора, то для местных жителей – родное знаковое место. Я еле поспевал за Инчей, старался не смотреть вниз, пару раз вытребовал привал посреди склона, но всё же через час мы и вправду добрались до вершины.

Отойдя на несколько метров от края, мы остановились у пары молодых берёз.

– Две сестры, – представила деревья Инча.

Сёстры росли из одного толстого ствола и расходились на отдельные жизни в метре над землёй. На каждой набухали зеленью почки, совсем скоро на их месте появятся свежие листки.

Инча смело достала отвёртку, просверлила небольшое отверстие на уровне глаз у первого дерева. Достала трубочку, вставила… И по ней, внутри по желобку и снаружи, потекла прозрачная весенняя вода! Сок!

– Доставай кружку! – крикнула она, смеясь. – Подставляй!

Достаю белую кружку, тяну к трубочке – набирается прямо на глазах! Вот и половина заполнена!

– Так, ну теперь твою, – отвечаю.

Инча достала из кармана куртки свою кружку, цветастую, как из детства, и приложила к трубочке. Аналогично – буквально пара минут, и полкружки готово! Не по капле, а прямо струёй, потоком!

Мы выпили первый сбор прямо на месте, не отходя от сестёр с бело-чёрными станами. После часового подъёма в гору жажда давала о себе знать.

Утолив первую волну, мы просверлили другое отверстие в родственном стволе и уже спокойнее набрали каждому по полной кружке, до краёв. Инча поставила свою на землю, соскребла щепотку мха с камня, замазала древесные ранки. Последние капли сбежали по стволам и успокоились.

С кружками в руках мы устроились на самом краю вершины, под нежным весенним солнцем и тёплым ветерком. Свесив ноги, мы попивали волшебную весеннюю воду и разглядывали пейзаж.

Перед нами открывался вид на дом Карташёвых и Айбысову избушку, на набирающую весеннюю силу речку перед домом, на узкую извилистую дорогу, бегущую вдоль реки по улус-чергинской долине. За первой грядой гор шла вторая, повыше, за ней, уже в синей дымке, ясно белели вершины третьей, – и дальше вырастало бессчётное количество таких гряд!

Гигантский, мощный, бескрайний Алтай!

– Поступая в университет, – вдруг сказала Инча, – я думала о себе как о деревенской девчонке. Всегда могу вернуться к земле – как прожила всё детство. Я легко это представляла: возвращаюсь, вскапываю грядки, сажаю картошку… После огорода – скот: завожу овечек, потом и корову… Я же из тодошей, род древний, земля свою не отпустит! Так я думала, когда на учёбу в город уехала. Теперь понимаю – это больше от тоски по дому, от разлуки со своими. Всё вернуться тянуло… Сейчас, конечно, освоилась в Новосибирске.

– Подросла? – предположил я.

– Точно! И уже что-то не уверена в овечках и огороде.

– К городу быстро привыкаешь, – согласился я. – Ко всем этим удобствам: быстрая еда, душ, центральное отопление, транспорт, Интернет…

– Ну да, а ты тут, наоборот, думаю: отвык! Признавайся!

– Нет, до сих пор не отвык.

– Скоро уедешь, наверное, – сказала она и посмотрела куда-то в самую даль, за синюю гряду.

– Не знаю. Я бы здесь не выжил, вот честно. Нет у меня твоей закалки, Инча. Вот ты или Женька – другое дело. Даже Янка, наверное, – хотя нечасто она сюда заглядывает.

Инча перевела на меня взгляд, и мне показалось, что в её глубоких тёмных глазах отражается весь Алтай – с его далёкими снежными вершинами, холодными бирюзовыми реками, склонами, покрытыми лесами.

«Не могу представить, чтобы Инча свою горную страну на городские прелести променяла! Она же дочь алтайского народа – в самом прямом смысле!» – сверкнуло у меня в тот момент.

– А зачем приехал? – допытывалась она. – Только честно!

Кажется, я столько раз отвечал себе на этот вопрос, что ответ должен был отскакивать от зубов, но здесь, на тотемной Карташёвской горе, я рассмотрел в нём что-то новое.

– Ты знаешь, мне эта экспедиция всегда казалась своего рода личным подвигом. Решиться на такое было непросто. Хотелось вернуть людям долг – так, что ли, это можно объяснить… При этом, представляешь, чем больше я стараюсь сделать что-то, даже вроде бы отрекаясь от каких-то своих интересов, привилегий, тем чётче вижу, что люди платят мне всё большим. И никак я за ними не поспеваю!

Я почти допил берёзовую воду, приберёг пару глотков, поставил кружку на камень.

– Знаешь, не удивлюсь, если и эта моя поездка окажется важнее для меня самого, чем для детей, ради которых я сюда ехал.

Инча тряхнула волосами. Не соглашалась со мной или ловила поглаживания ветра?

– Не знаю, Алексей, как по мне, всё правильно ты делаешь – и с поездкой сюда, и с детьми. Глоток свежего воздуха никогда никому не вредил!

Она как будто сменила тему:

– Помню, на берегу Катуни, давно уж, лет десять назад, неформальное движение было. Алтайская молодежь собиралась, ставили индейские вигвамы и всё лето дикарями тусили. Не внизу, где туристы обычно бывают, а в верховьях. Прямо с перьями в волосах, на лошадях с луками рассекали. Чужих никого не пускали.

– Игра? Косплеили кого-то?

– Не совсем игра. Они верили, что алтайцы – предки индейцев! У них идея была: индейцы, североамериканские уж точно, пришли из Сибири, с Алтая. Так выходит по ДНК, по последним исследованиям. Если на некоторых монголов или алтайцев посмотреть, то от индейцев и не отличишь.

– Слушай, согласен! Вот смотрю на тебя: скулы, прямой нос, большие глаза.

– Ещё и чёрные прямые волосы! – завершила свой портрет Инча.

Она помолчала.

– Алексей, где тебя искать? В будущем или прошлом? Или, как говорят, одно от другого не отделишь?

* * *

Приняв приглашение Айсу, я пришёл к ней на урок алтайского.

Странно было видеть комнату, где я совсем недавно спал, грел чай и варил пельмени, изменившейся, вмещающей шесть учеников за четырьмя партами и учителя за дальним столом. Грифельная доска была прибита поверх окна прямо к брёвнам стены.

Чему удивляться – в деревне выживали как могли, обходились подручными средствами и доступными ресурсами. Все знали: больше, чем есть, никто не даст.

В школе за обедом я узнал, что наш актовый зал (по совместительству спортивная площадка на зимнее время и столовая на время обедов) – не что иное, как сруб православной церквушки, существовавшей в селе при царе! Старый этот сруб пристроили к основному зданию при последней реконструкции в 1960-х. Вот почему при катании с горы я разглядел крест в очертании школы!

Айсу на меня почти не отвлекалась, вела занятие доброжелательно, с любовью к предмету и ученикам. Казалось, она обладала встроенным, интуитивным подходом к детям – неудивительно, что такой человек выбрал учительское поприще!

Я узнал, что алтайский язык относится к тюркской группе языков, что в современной алтайской письменности используется кириллица (хотя когда-то применялась и латиница) и что к привычному алфавиту добавлены несколько символов вроде ӧ, ӱ, ҥ – для передачи особых звуков, отсутствующих в русском языке.

Устроившись за задней партой, я повторял за маленькими учениками – записывал в тетрадку буквы, слова, простые предложения:

Ана кечки тамак даярлады. Өтө даамдуу болуп чыкты!

Что означало: «Мама приготовила ужин. Получилось очень вкусно!»

Получил я вместе со всеми и тоненький учебник по алтайскому, в который заглядывал на занятиях и дома за вечерним чаем.

Переговорить с Айсу получалось только на переменах, задержавшись на несколько минут в классе. Звонков в Улубеевой избушке нет – учитель сам объявляет перемену, когда подходит время. Сорок пять минут пролетали как одна!

– Какие новости? Как жизнь у молодой девушки? – поинтересовался я на второй неделе моих посещений, когда Айсу готовилась к следующему уроку. Уроки алтайского – это, конечно, замечательно, но мне хотелось увидеть развитие событий и в личном плане, раз уж я ступил на эту тропу.

– У меня всё по-прежнему, – ответила Айсу, протирая доску. – Утром в школе, днём и вечером хозяйством занимаюсь. Сегодня заготовки буду делать на неделю – мясо, тесто готовлю и замораживаю. Завтра суббота – печку обмазываю. Жизнь простая у меня, как видите. Рада, что вы ко мне на уроки заглядываете.

– Да мне и самому интересно! – Я показал свою исписанную алтайскую тетрадь. – Скажите, если не секрет: так вы с мамой, с Танай, живёте? – Я до сих пор не мог поверить: неужели дочь и её мать ютятся в том микроскопическом домике?

– Нет, после смерти отца – это в январе случилось – живу отдельно. В наш дом въехал другой мужчина, печник наш местный. Мать попросила меня съехать. Родственники дали мне этот дом бесплатно – на время, конечно.

Ничего себе! За материнской заботой Танай о судьбе дочери стоял не самый тривиальный сюжет. И не тот ли это печник, что Улубееву печь чинил, когда я тут жить начинал? Воистину, мир мал, а деревня ещё меньше!

– Слушайте… – Я принял брошенный в воздух, как мне показалось, лёгкий намёк. – Если хотите, могу вам помочь с обмазкой печки – у меня небольшой опыт есть. Глину, известь принести могу.

Айсу как будто не сразу поняла смысл сказанного. Тонкая, хрупкая, она замерла с тряпкой в руках, а затем попятилась от меня, сделала два шага назад, пока не упёрлась спиной в грифельную доску.

– Нет-нет, спасибо! Не надо! – В её глазах мелькнуло даже не стеснение, а какое-то волнение, если не страх. – Я сама справлюсь… У меня извёстка есть, да и знаю я, как это делается…

Мы оба замолчали. В повисшей тишине стало слышно, как на улице бегают, кричат дети; кто-то открыл дверь в предбанник и звал друзей.

– Алексей Вячеславович, – произнесла она, – вам нужно идти, у меня следующий урок с семиклашками, там программа другая, не для новичков…

В тот день вместо романтических фантазий на меня накатили иные мысли – взрослые и приземлённые.

Начать стоило с того, что я испытывал к Айсу определённую симпатию – к её скромности, вежливости, манере говорить ясно и прямо, иногда и с юмором. Да и внешне, в глазах местного жителя, тем более, уверен, коренного алтайца, девушка была привлекательна: стройная, молодая, с классическими алтайскими чертами в образе – от лица до фигуры. Если приодеть в приличном торговом центре – уверен, станет красавицей и по городским меркам!

Кроме того, главные атрибуты потенциально хорошей жены тоже были при ней – трудолюбие, внимательность, даже элементы заботы!

И, стоит признаться, я замечал взаимность – она не чуралась меня, готова была общаться, даже на уроки свои сама пригласила.

Но вот её реакция на предложение о помощи… На меня будто выплеснули ведро холодной воды. Это отрезвило, опустило меня на землю.

Кажется, я нарушаю какие-то неписаные местные правила, определяющие основные этапы человеческой жизни, включая отношения между мужчиной и женщиной.

Как я успел заметить по заявлениям той тётки с полканом, соседское наблюдение здесь ого-го! Фактически узаконенное, официальное. Один неверный шаг – и девушку на пустом месте можно опозорить! Да и себе, думаю, репутацию подпортить: холостой учитель приехал, из распутной Москвы, непонятно чем занимается…

Ожидания от мужчины в моей ситуации, похоже, другие: не помощь с печкой за закрытыми дверями, а официальное действие – предложение о браке! Возможно, подарки родителям, если тут такое в ходу, или приданое невесте – как Инча в сундук набирает.

Но если у меня нет долгосрочных планов на Алтай, нет намерения заводить здесь хозяйство, жену, детей, какой смысл выстраивать эти отношения? Отвлекать, сбивать с толку человека? Так скорее навредишь, чем создашь что-то стоящее.

Везти же Айсу в Москву выглядит совсем спорным. Вырывать цветок из родной земли – с только что полученным образованием, позволяющим преподавать алтайский… Не факт, что ей это нужно. И вообще – достаточно ли я знаю человека, чтобы идти на такие романтические авантюры?

Походив с такими размышлениями пару дней, я решил аккуратно свернуть наше общение с Айсу – на благо обоим. Перестал посещать её уроки, ограничил общение приветствиями на случайных пересечениях в школе – переменах и обеде. Танай я тоже ничего не сказал. Рассчитывал, что по-человечески догадается: искры у людей не случилось, да и планы на жизнь разные.

Так, совсем не по канону – не художественно, с крутым сюжетным поворотом, а жизненно и приземлённо, завершилась моя история со сватовством и несостоявшимся алтайским браком. Девушка с красивым именем Айсу продолжила свой путь без меня, и, надеюсь, всё у неё сложилось хорошо!