К середине февраля я вошёл в ритм, настроил распорядок дня. Полезная штука для понимания того, кто ты, где, и на что уходит твоё время.
Подъём в 7:30 – по будильнику в телефоне. Связи нет, но остальные функции в девайсе работают, пользуемся!
Проснувшись, прежде всего прохожу в предбанник, закидываю в печку пару поленцев – порция от Танай уже прогорела. Утренние процедуры пройдут в тепле!
Ставлю на печную плитку чайник. Со свежезакинутыми дровами и небольшим количеством воды можно рассчитывать, что через полчаса, пока суд да дело, вода закипит.
Умываюсь, одеваюсь. Рубашка, брюки, свитер. Сменная обувь у меня в классе под учительским столом. Одеваюсь я по официальному дресс-коду, в джинсах в школу не хожу. Зимняя куртка и шапка Columbia ждут на гвозде у двери.
Завтрак. Достаю с холодного подоконника за занавеской полиэтиленовый мешок. В нём булки, печенье, колбаса. Свежесть зависит от даты завоза в местный магазин или от того, когда сам привёз еду из Горно-Алтайска. Подошедшим кипятком завариваю чай.
Пора в школу! За редкими исключениями первый урок в 8:30. Лучше прийти минут за пятнадцать – заглянуть в учительскую за новостями, подготовить доску в классе, освежить план на день.
Основные уроки чередуются с дополнительными занятиями. Организовал расписание так, чтобы в нём было как можно меньше окон. В среднем пять уроков в день.
12:30. Обед в школе, ура! Горячее! Как же начинаю ценить такие простые вещи – тепло в доме, горячую еду. И нужно признать, государство в этих базовых человеческих потребностях людям помогает: уголь в школу, дрова учителям, обед ученикам и персоналу. Если уж мне это кажется важным, то могу себе представить, как это ценит средняя деревенская семья!
После обеда, пока не закончилась большая перемена, заскакиваю домой – подбросить дровишек в печку. Иначе возвращаться после уроков придётся в холодную избу.
После уроков – полчаса-час в школе, общение с учениками. Играем в снежки перед входом или бегаем по актовому залу. Был случай – разнимал на заднем дворе дерущихся мальчишек-пятиклассников. Нормальная школьная жизнь!
По пути из школы домой заглядываю в продуктовый магазин, здороваюсь с продавщицей, мы друг друга уже знаем. Спрашиваю про привоз хлеба, про другие продукты, беру что-нибудь к ужину. Вариантов немного: булки, крупа да консервы. Варёная колбаса – удача. Случается, застаю в продуктовом женский клуб «кому за сорок». Две-три соседки задерживаются пообщаться, обменяться новостями, пожаловаться на чёрствый хлеб или задержку масла в поставке.
Примерно в три часа я дома. Час на отдых! Валяюсь на кровати, читаю прихваченную в городе горно-алтайскую газету, заглядываю в «Войну и мир». Вот как до эпохи кино и сериалов писатели истории передавали – через романы!
Нахожу полчаса на прогон кейсов из тестов GMAT – пригодятся в случае подачи заявки на учёбу за рубежом на MBA. Держать мозг в форме всегда полезно!
Так, отдохнули, задачки порешали – пора и хозяйственными делами заняться!
Для начала выношу из-под умывальника использованную воду – ведро выливаю в сугробы за домом. Красоты пейзажу это не прибавляет, но, как я усвоил, здесь так делают все.
Самое время принести свежей воды. На это у меня закуплены в Черге два оцинкованных ведра, с ними шагаю к колонке у Гариных. Бывает, пересекаюсь с Валерием или Светланой, приветствуем друг друга, недолго общаемся.
Вечерние сценарии разветвлялись. Бывало, сразу после школы нужно было сгонять в большую Чергу, в хозяйственный магазин. Это полтора часа минимум с учётом дороги.
Другой раз помогал с ремонтом печки в Улубеевой избе. Наталья Айбысовна позвала печника подправить её. Из-за постоянных перепадов температур при нагреве и охлаждении глиняная обмазка трескалась и осыпалась, на стенках появлялись коричневые щели. Через них в комнату проникал едкий дым. Опасное дело!
Печник пешком пришёл из верхней части деревни. Просил называть его по имени-отчеству. Пользовался уважением в обществе человек!
Через день на следующий – колем дрова! Отдельное упражнение, здоровое и полезное: физкультура на свежем воздухе! Но когда этот воздух зимний и под минус тридцать, добавляется спортивного экстрима, словно в лыжной гонке участвуешь на пять-десять километров.
За полчаса накалываю на несколько дней вперёд, не хочется переживать о запасах. Количество дерева, уходящего на поддержку моего существования, не перестаёт изумлять. Видишь наглядно, почему зимние нормы здесь в кубометрах отмеряют. Одна только мысль сверлит: точно ли каждый мой день стоит тех деревьев, что ради меня повалены?
После 19:00 – время гостей. Ко мне приходят Инча, Женька, Наталья Айбысовна, по отдельности или все вместе, или я хожу к ним, разузнавая детали обустройства в деревне, слушая неформальные школьные новости или просто общаясь на разные темы – от жизни в Москве до развития туризма на Алтае.
Около девяти я дома, один. Час, если оценивать по местным меркам, поздний, спокойный. Человек на улице в такое время – что-то случилось!
Ужинаю бутербродом с колбасой или коржиком с чаем. Случается, и пельмени себе варю вечером, но такое удовольствие не скорое – пока воду вскипятишь да сваришь заморозку, уже и ночь на пороге! Параллельно занимаюсь другими делами.
После ужина-перекуса готовлюсь к завтрашним урокам, фиксирую в лэптопе план занятий, тексты, аудиофайлы.
Перед самым сном, в двенадцатом часу ночи, по настроению пишу этнографические заметки – наблюдения о деревенской жизни глазами горожанина: печь и вода, транспорт и связь, школа и люди. Полезно проговорить самому себе некоторые аспекты местной жизни, которые поначалу кажутся несущественными, но постепенно, в живом сравнении, предстают фундаментальными и определяющими.
На субботу уроки мне ставили не всегда, чаще это был мой полноценный выходной, который я посвящал поездке в Горно-Алтайск. Воскресенье – гуляю по деревне, отдыхаю, встречаюсь с Карташёвыми, соседями и знакомлюсь с другими обитателями моей деревенской вселенной.
Примерно такой вырисовалась моя жизнь.
Я принимал её как есть, старался успевать за событиями и при этом не выгореть, не перестараться на старте – короче, держал уверенный стайерский темп и делал своё дело.
Ситуация со связью в Улус-Черге больше походила на доленинские реалии, чем на двадцать первый век с его всеохватным Интернетом.
Письма в Улус-Черге пишут бумажные. В деревне есть почта – большая изба, в которой, как мне рассказали, огорожен один угол два на два метра. Только этот угол там и используется, из экономии на отоплении.
На эту почту за своё житьё в деревне я зайти так и не удосужился – причины не было. По словам жителей, письмо, идущее из какого-либо города до столицы республики, имеет контрольные сроки. Например, из Новосибирска до Горно-Алтайска такой срок – неделя. Иной вопрос – сколько будет двигаться письмо из Горно-Алтайска до самой Улус-Черги! Неуютно писать или ждать ответа, когда думаешь, что послание пролежит с недельку где-нибудь среди дров на перекладном дворе по пути от города к дому! В январе я написал одно письмо в Москву на бумаге, но в ящик бросил его в Горно-Алтайске. До адресата оно дошло за положенную неделю.
Телеграммы по срокам доставки конкурируют с письмами. Их приёмка и отправка выглядят так. Пришла телеграмма в промежуточный пункт Горно-Алтайск. Адресована она дяде Пете, живущему в Улус-Черге. Никто, конечно, с телеграммой в деревню не поедет. «Последняя миля» преодолевается звонком на почту Улус-Черги. Оператор диктует в трубку деревенскому начальнику почты текст телеграммы: «Дяде Пете. Вчера умерла тётя Ая. Приезжай». Телеграмма записывается от руки на бумажке. Затем передаётся какому-нибудь проходящему знакомому, который запланировал нынче пройти мимо дома дяди Пети. Совсем необязательно адресат находится дома. Короче говоря, сообщение от добровольца-курьера он получит тогда, когда ехать к тёте Ае будет уже поздно.
А как же телефонная связь? До приезда в эту алтайскую деревню я узнал, что здесь протянута одна линия связи. Провод, как говорят местные. И на проводе этом висит немало абонентов, подключённых параллельно. Как минимум – известные мне школа, сельсовет и почта. Практически все звонки, включая соединение с Горно-Алтайском или деревней в соседнем районе, – междугородные. Их приходится заказывать через оператора (автонабора нет) и оплачивать по высоким тарифам!
Мобильное покрытие «Билайна» ограничивается чертой Горно-Алтайска. Сеть МТС развита лучше: станциями покрыты основные туристические районы на Катуни. Однако Улус-Черги это не касается: наша деревенька отстоит далеко от туристических маршрутов.
Такое положение вещей привело меня к соответствующему жизненному циклу. Всю рабочую неделю в деревне я готовлюсь к сеансам связи, а в субботу или воскресенье выхожу на Великую Тропу и удовлетворяю свои коммуникационные потребности в городе.
– Слушай, Алексей, – поделилась как-то Наталья Айбысовна за чаем в учительской, – я смотрю, дела в классах у тебя потихоньку в гору идут. Подумай: может поддержишь подростков не только в английском? Интернет тот же самый, за которым ты в город выбираешься. Им твои знания пригодятся.
Дельный совет! Деревенские ребята не знают, не открыли для себя того, с чем знаком теперь любой городской школьник. А ведь в будущем им непременно пригодится умение работать в Сети.
Так в моей голове сформировался очередной замысел: тематическое выездное занятие на тему Интернета!
Запланированная поездка на узел связи состоялась на исходе февраля, накануне весны – своего рода обещание перемен! Отбора я не проводил, на успевающих и двоечников школьников не делил. В Горно-Алтайск повёз будущих выпускников – тех, кому знание Интернета может понадобиться уже в этом году. Познавать сетевое устройство мира со мной отправился 9-й класс в полном составе: Настасья, Денис, Чейнеш, Василий Бушуев (куда ж без него) и четверо других ребят.
На узле связи в Горно-Алтайске я заранее арендовал на час полный зал – все компьютеры, выкупив у кассира ворох талончиков. Для поездки мне с помощью директора удалось организовать старый, безбожно дымящий пазик, пригнанный из Черги. Этот «скул бас» заводился не меньше получаса, под непереводимые междометия и медвежье рычание шофёра в ушанке.
Два часа по трясучим дорогам и мы в городе!
Что можно успеть за шестьдесят минут доступа в Интернет? Со старшеклассниками, для которых Сеть – нечто вроде чуда, довольно много! Мест в комнате было шесть, а потому некоторым, в том числе хорошистам Настасье с Денисом, пришлось усесться за одним столом.
Я рассказал ребятам об идее Интернета – объединять пользователей всего мира. Познакомил с поисковыми машинами: «Яндексом» и Google. Показал тематический каталог – «Рамблер». Затем ученики под моим руководством завели себе почтовые ящики на сервисе Mail.ru. Подростки ловили каждое моё слово и освоили почтовое пространство довольно быстро. Замешкался, вглядываясь в экран, только Вася Бушуев.
Показывая Денису с Настасьей, как разбивать строки в письме на абзацы и отделять знаки препинания пробелами, я услышал, как Василий на другом конце комнаты обратился к Чейнеш:
– Что это за слово? Алексей Вячеславович говорит: нажмите… Что нажать?
– Enter, – ответила Чейнеш. – Ну, «ввод» по-английски. Мы проходили.
– Где проходили?
– На дополнительных, – сказала девушка тише.
– Ладно тебе – опять со своими дополнительными! Делать-то что?
– Нажми на эту клавишу. – Она показала урезанный квадрат на клавиатуре.
– Я думал, вы английский учите, а вы какой-то информатикой занимаетесь…
Вася клацнул по клавиатуре.
– Так, вроде получилось!
Когда ящики прописались в системе, ученики обменялись приветственными имейлами.
– Получается, я отправляю электронное письмо, email, и другой человек его моментально получает? – уточнил Денис.
– Да. Бумажное письмо идёт неделю, а имейл – мгновение. И все твои слова сразу у адресата.
– И нет разницы, где он живёт? – включилась в диалог Настасья.
– Хоть в Америке живёт. Хоть в Австралии. Отправка текста занимает секунды. Даже при медленном соединении. Проверяйте письма!
– Так просто и так здорово! – восхитилась Настасья, читая на экране «Привет!» от соседнего стола. – Гениально!
– А мы на почту ходим… – протянула Чейнеш. – Отсталые…
– И будем ходить, – буркнул Василий. – Нет у нас этого Интернета потому что.
– Интернет был бы в Улус-Черге, если бы там поставили сотовую станцию, – объяснил я. – Через мобильный телефон тоже можно получать электронные сообщения.
– Не будет у нас ничего… – опять проворчал Бушуев. – Вы из Москвы, не понимаете…
– Под лежачий камень вода не течёт, Василий. Как подрастёшь, поможешь провести Интернет в любимую Улус-Чергу. Провайдеры прислушиваются к своей аудитории!
Когда мы возвращались на трясучем пазике домой, я сквозь дрёму задумался о промежуточном результате своей учительской работы.
Домой? Я сказал: «Домой»?
Прежде, выезжая из деревни в Горно-Алтайск – к компьютерам, к сотовой связи, к самому духу города, я ощущал, что из далёких селений и гор, куда меня занесло, я возвращаюсь к цивилизации.
Нынешним же вечером в моей голове что-то переключилось. Направляясь в Улус-Чергу, я впервые почувствовал, что еду домой.
Эта наблюдение воодушевило меня, согнало зевоту.
Я сосчитал месяцы учёбы девятого класса до выпуска: остаток февраля, март, апрель, май, половина июня. Всего четыре месяца. Я ставил себе задачу: за учебное полугодие пройти школьную программу с 5-го класса по 8-й. Справятся ли они?
С дополнительными занятиями, с приучением детей к реалиям XXI века, с бытовыми вопросами, отъедающими львиную долю времени, мой график складывался довольно напряжённым. Я испытываю усталость, здоровую деревенскую усталость.
Со всеми этими заботами хорошо бы не забывать, что, кроме моего английского, у ребят есть и другие предметы, выпускные экзамены, да и вообще жизнь! Ну ладно, следуем старому правилу – я делаю свою часть работы, те, кому это нужно, сделают свою.
Я прикрываю глаза. Сквозь дрёму слышу, как смеётся Вася Бушуев – говорит о чём-то с Чейнеш и чему-то радуется. «Если очень захотеть, можно в космос полететь!» – успеваю подумать я и проваливаюсь в зыбкую, гудящую автобусным двигателем темноту.
Танай продолжала оберегать мой сон, подкладывая дрова в улубеевскую печь. Делала она это около четырёх часов утра, жертвуя сном своим.
Я ощущал тепло этой поддержки (буквально!) как самое ценное благо из тех, что получал в комплекте от школы, и мысленно благословлял эту женщину всякий раз, когда по моей спине прокатывалась волна жара от оживающей печки.
Как-то на излёте февраля, помыв после обеда пол в моей избушке, Танай не ушла, как обычно, а отложила ведро и тряпку и присела на гостевой стул у стены.
– Моя дочь приезжает, – сказала она негромко, с акцентом, как говорила со мной всегда. – Будет учителем в школе, как вы.
Я встал с кровати, где сидел, поджав ноги на время мытья пола, надел тапки. Поддерживая редкую с этой женщиной беседу, спросил:
– Отличные новости! Что она будет преподавать?
Танай сидела прямо, держа сухие морщинистые руки на коленях, прикрытых рабочим платьем. Усталое, но открытое лицо, ясный взгляд, морщинки вокруг глаз и рта.
– Алтайскому языку будет учить. Вы – английский, она – алтайский. Видите?
«Любопытно, что я должен в этом увидеть? – подумал я. – Языков в мире много. А вот то, что детей здесь алтайскому учат, замечательная новость. Полезно знать язык коренного народа!»
Я прошёл по свежевымытому полу к печке, проверил чайник – ещё горячий!
– Хотите чаю? – предложил я, решив, что женщине хочется поговорить.
Она не ответила на моё предложение. Вместо этого я услышал:
– Вы молодой, один. Вам нужна жена. – И она прицокнула языком.
Немолодая женщина, выполняющая самый тяжёлый труд из того, что я наблюдал вокруг (переноска дров, топка печей, мытьё полов и другие подобные работы), находила в себе силы заботиться о своих детях, о дочери! Не это ли материнский инстинкт в самом явном его проявлении?
Я не знал, что ответить. Стоит признаться, в подобной ситуации мне оказываться не приходилось!
Было и странно, и любопытно слышать сказанное Танай, однако я старался относиться к происходящему как к элементу неизведанного мною алтайского мира, на который нужно смотреть открытыми глазами и пытаться понять, прежде чем выносить какое-либо суждение.
Разливаю чай в кружки, ищу выпечку в пакете на окне. Так, есть коржик. Ладно, предложу, чем богаты!
Танай встала, подошла к умывальнику, сполоснула руки. Приняла и кружку, и коржик, села с ними обратно на стул.
Я же припомнил недавний разговор за чаем в гостях у Карташёвых. Наталья Айбысовна говорила, что выходит новая учительница. Первый год из колледжа, задержалась к началу полугодия из-за похорон отца. Получается, Танай похоронила мужа?
Увы, больше ничего об этом я не знал.
– Буду рад познакомиться с вашей дочерью. Как с коллегой – точно! – Я старался поддерживать позитивный тон, но не переходить границы. Не хотелось давать повод для ложных ожиданий.
Пригубив чай и символически откусив от коржика, Танай встала, положила коржик на стол у окна. Вернулась к двери, накинула полушубок, взяла ведро и швабру.
– Она знает про вас. Молодая, работящая.
– Я вас понял, спасибо. Тогда мы с ней скоро увидимся! И спасибо за вашу работу по дому и за печку по утрам!
Женщина собралась выходить. Я помог ей с дверями – из комнаты, а затем и из предбанника на улицу. Вернулся, накинул на себя куртку. Какой же всё-таки дубак!
Задержавшись на крыльце, она оглянулась на меня, добавила коротко:
– Её зовут Айсу.
Желая хоть как-то поддержать эту женщину, выразить признательность и благодарность, я перехватил у Танай ведро с водой, прошёл за дом и вылил в сугроб на склоне.
Когда она, шагая по узкой заснеженной тропе, поворачивала к школе, я в раздумьях стоял на крыльце.
Какой сложной и одновременно простой может быть эта жизнь…
Как-то среди недели, ближе к вечеру, набирая в вёдра воду из колонки, я разговорился с Валерием Анатольевичем.
Его мышление и эрудиция выдавали в нём городского человека. Притом манера строить фразы и лексикон указывали и на коренного сибиряка «из народа».
Он вышел покурить, а тут я с вёдрами.
– Понимаешь, Алексей, – делился он со мной, – я по рождению не местный. Из Новосибирска я. И Светлана моя оттуда же. Ты как-то спрашивал, как у нас всё вышло с этим переездом. Не сразу Москва строилась, да, учитель?
Валерий посмотрел наверх, на склон горы, где светила окошечком моя избушка.
– Ты вот тоже махнул в деревню, – продолжал он. – Работу свою московскую на Алтай поменял. У нас, конечно, иначе сложилось, но, может, и что-то общее найдётся. В городе комнату со Светланой снимали. Не шиковали, само собой. Там в девяностые как было? Все бросились на рынок шмотьём торговать. Но рынок всех не вместит. А тут – чеченская война. Ну, я в армии служил, опыт кой-какой имел. Подписал контракт. А потом и вторую чеченскую прошёл. Повезло: пули и осколки мимо пролетели. Так, лёгкая контузия. Заработал сколько-то. А после не смог я в городе жить. Какая-то суета, бестолковщина… Дикошарые все – мечутся за деньгами, машинами…
– Пересмотрели приоритеты, – вставил я.
– Лёха, давай уже на «ты», мне слегка за сорок, не старикан ещё, – заметил, улыбаясь в усы, Валерий. – Да и вообще – заходи в дом, что стоять на морозе!
Быт так меня заедал, что на общение посреди недели времени оставалось немного. Надо бы топать восвояси – колоть дрова на следующие дни, греть чайник к ужину, но когда представится ещё случай поговорить с человеком по душам?
– Спасибо, я тогда ненадолго.
– Да не стесняйся, идём!
Я оставил коромысло с вёдрами у колонки, и мы зашли в дом.
Повесив куртки в прихожей, мы вступили в просторную, освещённую простенькой люстрой комнату. Слева – кухня с плитой, мойкой, полотенцами; справа, у окна с занавесками, – большой круглый стол под светлой скатертью.
Следующая, смежная комната, куда вёл широкий проход без двери, служила, судя по всему, главной гостиной и одновременно спальней: в ней можно было разглядеть кровать и образа в углу. Верующая семья, однако!
Перегородкой между комнатами служила широкая русская печь.
В правой части дальней комнаты у окна, за ученическим столом с жёлтой лампой сидела Настя. Она поприветствовала меня, подошла к отцу и показала тетрадь со свежими письменами. Получив похвалу, вприпрыжку вернулась обратно.
На кухне у окна, заняв хозяйский стул, развалился большой рыжий кот, спокойный и довольный. Валерий взял его на руки, погладил, перенёс на мягкую лежанку на комоде. Достал с полки пачку пряников, разлил нам чай.
– Может, борща хочешь, Алексей? – предложил он мне. – Светлана и хлеб сегодня пекла, прямо свежий!
– Валерий, спасибо большое, откажусь, обед был уже. Чаю достаточно!
Мы присели за стол, он продолжил:
– В общем, да, после войны пересмотрел приоритеты. Решили мы сменить среду обитания. Дачу строить не хотели: таскаться мичуринцами за город – такое не по мне. Это, Лёха, такой компромисс, ни то ни сё. Знакомые выезжали из Улус-Черги, у них по случаю и купили дом. Настя как раз в первый класс пошла. Так и живём с тех пор.
– А чем живёте?
– Ну, шишкарю я. Шишки кедровые собираю. Рыбалкой промышляю, охотой. Туристов в Чемале в сезон по реке сплавляем… Машину держу на разные случаи. Железо у «Москвича» крепкое… – Он кивнул в окно на знакомый мне «Москвич-412». – Лёха, когда я тебя впервые увидел, у меня глаз чуть не выпал. Думал, ты и недели тут не продержишься. А ты ничего, молотком… Да что говорить – нам со Светой поначалу тоже непросто было. К деревне привыкнуть надо. Главное – понять, что ты сюда жить приехал, тогда внутренне перестраиваешься… Настя-то как моя учится?
– Она молодец. В числе первых. – Я взглянул на скромную старательную девчонку за дальним столом.
– Ну вот, здоровый воздух на мозги хорошо действует. Горы опять же.
– А не скучно в отрыве от цивилизации?
– Это Новосиб-то цивилизация? Лёха, да там копоть угольная почище дымины от того пазика, на котором ты школьников недавно катал! Спасибо, я такой цивилизации врагу не пожелаю.
– Валерий, – спросил я, – сколько хоть дома-то тут стоят, в Улус-Черге? – Меня давно интересовал этот вопрос – подсознательная попытка примерить на себя местную жизнь в качестве полноценного жителя.
– Смотря какие дома… Тебе в рублях? Или в долларах прикинуть? Вы ж там, в столице, к баксам привыкли… Ну, сколько? Если дом зажиточной семьи, так он и на пару тысяч баксов потянет. Даже на две с половиной. Вот как у Карташёвых. Только такие дома тут продают крайне редко. Это как от прошлого отказаться, от предков… Ну, вот мой дом… А что – мой? Я свой и за три не отдам. И за четыре. Не ты ли покупать собрался?
– Нет, не собрался. – Я улыбаюсь, невольно представив себя в роли сельчанина. – Просто любопытно.
Про себя я отметил, что цены вполне приемлемые, если приезжать с московской зарплатой в кармане. А вот если примериться с деревенской, учительской…
– Ну, раз любопытно, слушай… Большинство здесь – люди бедные. Зажиточных – процентов пять. Ещё столько же – середнячков. Их дома тянут на тыщу баксов. Остальные – беднота. С избушками долларов за пятьсот в лучшем случае. Честно говоря, Лёха, это что-то архаичное, местами и смотреть-то страшно. А хуже всего, когда хозяева ещё и за воротник закладывают.
– Видел таких людей и такие домики, ага. Для меня это вообще за гранью реальности.
– Девятнадцатый век, – подтвердил Валерий. – Только с лампочкой Ильича… А насчёт скучать – так ведь некогда, Лёха. Видишь, у нас жизненная философия простая: от перекура до перекура. Отдохнул чуток – и опять по делам. Считай сам: корова у нас, свиньи и куры, а это само по себе целая история – жене работы на полдня, не меньше. Вот Светлана сейчас с ними пропадает.
Валерий снова взглянул в окно – темнело на глазах.
– А ещё постирушки, постряпушки… Иные и побольше скота держат, чем мы. Больше семья – больше скота требуется. Огородом тут не пропитаться – горы, да и климат суровый. И никаких выходных. Так, красные числа в календаре… А ты говоришь – скучно! Нет, брат, о скуке и думать забудь. Скука – она для пустых людей, для лодырей.
– Согласен, – ответил я.
– На том и постановим!
Поднимаясь в гору с коромыслом, я думал о Валерии и Светлане. Эти неприметные на первый взгляд люди мне лично казались гигантами.
Далеко не все дети, подобно дочке Валерия, успевали в английском и могли похвастаться дома отличными отметками.
Отправляясь на Алтай с учительской миссией, весь на позитиве, я и не помышлял о каких-то там колах и двойках. Сейчас, наблюдая несколько учеников, за целый месяц заучивших из алфавита лишь первые буквы, я понял, что про реальность забывать не стоило.
Поначалу я ставил двойки в журнал и тетради столь же щедро, как и пятёрки. Полагал, что плохие отметки сыграют свою роль – отстающие взбодрятся и исправятся. Да и родители должны обратить внимание на такие пролёты. Вскоре выяснилось, что всё не так просто.
Как-то после трёх, когда уроки уже закончились, меня вызвала в учительскую Наталья Айбысовна. Учителя в этой время в своём большинстве расходились по домам и учительская комната, в которой стояло три отдельных стола, становилась кабинетом директора.
– Алексей, присядь. Ты вот что: двойками на уроках не разбрасывайся. Проку от них не будет. И сверх того: больше вреда. Я сама виновата, тебя не предупредила. – Глаза её смотрели устало. – У ребят диагнозы. Настоящие, подтверждённые медицинскими справками. Умственная отсталость! Мы радуемся уже тому, что эти дети ходят в школу. Впихивать в них знания через двойки, ругать их, заставлять зубрить – затея пустая. Что-то запомнили – уже хорошо.
– Ох, принято. Спасибо, что открываете глаза, Наталья Айбысовна. Прямо много таких детишек, я смотрю. В чём причина?
Она пожала плечами.
– Не догадываешься? Пьянство. При зачатии. При кормлении. У этих ребят матери и отцы сидят на стакане! Беспробудные запои. Итог сам видишь: ребёнок рождается нездоровым, да и растёт в нездоровой обстановке.
– Хоть школа есть… – подумал я вслух. – Теперь понятно. Возможно, посещение уроков как-то скрасит детскую жизнь.
– Не забывай и про горячие обеды! Тоже ценность для таких ребят. Остальное в руках учителя, Алексей.
С того разговора мои занятия стали ещё больше походить на индивидуальные. Я переосмыслил задачи: для некоторых детей, чьи справки я изучил, снизил планку требований. Если усвоят алфавит к концу учебного полугодия – замечательно. А если научатся произносить и записывать несколько фраз, будет вообще прекрасно.
Я разузнал кое-что о ситуации с алкоголизмом и с образом жизни в Улус-Черге.
Если причиной умственной отсталости детей является алкоголизм родителей, то причиной алкоголизма родителей служит бедность. Валерий кратко сказал об этом: страшно.
Местным беднякам денег не хватает даже на основные потребности: еду и одежду. Как ни странно, деньги на выпивку находятся. Иные способны обойтись без еды и ходить оборванцами, но без водки прожить не умеют.
Думать на манер иных городских товарищей, что сельчанин обеспечен «всем своим», в деревне «не нужны ни холодильники, ни электричество», да и «деньги ни к чему», не только наивно, но и глупо. Подобные стереотипы, мягко говоря, вводят в заблуждение.
Как и в городе, в деревне человеку нужна работа. Мы привыкли к цифрам статистики: три процента безработных, четыре… Что-то на уровне статпогрешности.
Безработица среди работоспособного населения в Улус-Черге составляет около пятидесяти процентов. Да и наличие постоянной работы не закрывает всех потребностей. Если ты имеешь работу, например, в той же школе, но не ведёшь своего хозяйства, на достойное существование тебе не хватит.
При бедности, граничащей с нищетой, теряется стимул искать лучшей доли и стремиться к будущему. Его просто нет. Я размышлял так: если бы человек, поработав сезон в совхозе или продав излишек мяса от своего хозяйства, мог бы на доходы купить себе не только еду, но и крупную вещь, например, стиральную машину, а в идеале – провести водопровод от реки, отремонтировать дом или отложить денег на оплату учёбы детей в Новосибирске, то он бы не держал в голове постоянной мысли о бутылке.
Но в реальности нет не только перспектив, но даже и сносной жизни. Этот суровый факт видит большинство. Способ борьбы с этим фактом один – спирт.
Есть люди, живущие в состоянии постоянной превентивной обороны.
В один из последних дней февраля я топал по деревне от своей избушки к Карташёвым с вечерним визитом. Дело было в сумерках, и я случайно набрёл на незнакомую узкую тропинку в снегу. Протоптанная дорожка вела от самой школы и тянулась чуть поодаль от знакомого предгорья, ближе к реке.
О, подумал я, намечается третий путь к Карташёвым! Похоже, маршрут проходил вдоль чьего-то заднего двора. Впереди виднелся невысокий забор с открытыми воротами, за ним, ближе к реке – дом с освещёнными окнами. Невдалеке, на пригорке просматривалось жилище Натальи Айбысовны.
Ок, если есть тропа, значит, и ноги по ней ходят! Тут уже недалеко!
Делаю несколько шагов вперёд и вижу, как внезапно из сумрака выдвинулась грузная женская фигура в платке.
– Здравствуйте! – на автомате произнёс я.
– И вам доброго вечера. Проходите, не стесняйтесь.
Женщина ступила валенками в снег, пропуская меня дальше по тропинке.
«Какая вежливость!» – подумал я. Женщину в платке я узнал – это была та самая «Мы за вами смотрим!», что на родительском собрании меня напутствовала.
В глубине двора я успел разглядеть стайку с коровами, загон для овец… коробку гигантской конуры. Не пройдя и десятка шагов, слышу тяжело звенящую цепь, рык – из конуры, пуская из пасти пар, выскакивает огромный пёс!
Длиннющая цепь скользила на подвешенном тросе, и этот волкодав, гремя металлом, рванул прямиком ко мне. В мозгу только и пролетело: как отбиваться? руками? ногами? Отскочил на несколько метров в бок, в сугробы, отпрыгнул от пса в последний момент. Натянув цепь до предела, прыгая влево и вправо, собачина принялась басовито, утробно лаять.
Ноги сами понесли меня обратно по тропе – прочь от волкодава, мимо приветливой хозяйки, подальше от проклятого дома.
Выходит, эта тётка нарочно пропустила меня, заблудившегося в сумерках, на свой двор, в гости к псине, чтобы преподать мне урок? Мол, запомни, дорогой учитель: сюда ходить не стоит!
Думаю, этот человек просто хотел жить в своём тесном мире с раз и навсегда установленными границами. В таком мире нет места другим людям, с чем бы они ни пришли.
Ох уж эта разноликая русско-алтайская деревня!