На уроках от моего лэптопа требовалась адекватная громкость, но его хилые встроенные динамики даже на пределе своих способностей не могли нормально прокачать класс. И у меня было решение этой проблемы!

В первую же субботу я выехал в Горно-Алтайск. Накопившиеся вопросы требовали действий, возможных исключительно в соприкосновении с городской цивилизацией.

В будущем я совершу много таких поездок. Не пропустив ни одних выходных, я накатаю почти пяти тысяч (!) километров по маршруту Улус-Черга – Горно-Алтайск и обратно.

Чтобы не прозевать попутку и успеть сделать всё запланированное, вставать приходилось в семь утра – раньше, чем в будни! Ближе к восьми выходил на дорогу.

Мороз, от снега белым-бело, сквозит холоднющий ветер; стоишь, притопываешь, вглядываешься вдаль: нет ли огоньков фар. В выходные машин немного, и далеко не всякая подбросит. За полчаса-час замёрзнуть в январе можно порядочно.

«Встаю на Великую Тропу, ведущую в город». Этой фразой я описывал в этнографических заметках свои поездки, отличавшиеся изрядной нестабильностью. Как и в шебалинской поездке с Натальей Айбысовной, выход на Тропу не гарантировал ничего!

В январе я ездил в город трижды. Первый раз простоял полчаса и сел в «Ладу»-десятку, идущую прямо до города; этот случай следовало считать везением.

Второй раз, только выйдя из дома, в спринтерском темпе, совсем не по-спортивному размахивая руками, я помчался догонять покрытую толстым инеем удалявшуюся рейсовую «буханку». В тот раз мне тоже повезло – в машине были места, водитель заметил меня, остановился, подобрал клиента.

На третий раз я ждал на дороге около двух часов (!) на лютом морозе. Воздух аж трещал. Я периодически бегал домой, пил чай, подтапливал печку и снова выбегал на Великую Тропу. В итоге меня подвёз мой же сосед Валерий на «Москвиче». С ним мы добрались до Черги, где я поймал машину до следующего перевалочного пункта – Маймы. От Маймы до Горно-Алтайска я ехал в компании с молодыми парнями, которые пили водку прямо в машине, вместо стакана наливая её в отбитое горлышко бутылки.

Такой вот непостоянный дух дороги!

Правильный вариант Тропы – сесть на редкий рейсовый уазик, следующий из Беш-Озёка до Горно-Алтайска. Он останавливается в Улус-Черге, и в случае такой удачи нужда в попутке отпадает.

Так или иначе, прибываешь в город ближе к полудню, самый ранний вариант – часов в одиннадцать. И сразу – бегом по делам, закрывать пункт за пунктом.

Хоздэй – так я окрестил свой ритуальный выходной день с выездом в столицу республики, в шутку соединив слова хозяйственный и day («день» по-английски).

Сначала я спешил в прачечную в центре – отдавал пакет грязной одежды на стирку. «Заберёте после шестнадцати!» К этому указанию я привык быстро и строил своё расписание вокруг этой отбивки.

Пунктом номер два в списке значилась городская баня. С этим делом я не торопился. Отводил два часа на помывку! Кафельные стены, тазы, веники… Конечно, толпы мужиков, но главное – боже, горячая вода, сколько угодно горячей воды, блаженство воистину вселенского уровня! Городской житель, привыкший к ежедневному душу или ванне – вещам обыденным, простым, даже автоматическим, и не представит, что такое помыться раз в неделю. Поскольку я, в сущности, и был таким рафинированным городским человеком, для меня подобный ритм жизни стал открытием, а чистота тела после пары часов в бане – источником наслаждения.

Периодически я стригся в парикмахерской, расположенной на первом этаже пятиэтажки близ здания бани. В небольшой комнатке на два кресла женщины стригли машинкой с насадками, по отдельной просьбе брали в руки ножницы. Если причёска моя ещё сохраняла приличный вид и не походила на патлы снежного человека, то сразу после помывки, свежий и лёгкий, я чуть не вприпрыжку нёсся в столовую.

Зарядиться калориями в городской столовке стало для меня, отвыкающего от благ цивилизации, неожиданным особым удовольствием. Наполняя поднос на раздаче, я бормотал про себя как присказку: «Первое, второе и компот! Первое, второе и компот!» В зале витали запахи борща, котлет, картофельного пюре с подливкой, а у меня текли слюнки.

В столовой я набирал практически всё, что там было выставлено: салат оливье или винегрет, суп – борщ или щи, картофельное пюре с котлетой или рыбой, на десерт съедал булочку, запивая её горячим сладким чаем или компотом из сухофруктов. Сытно и недорого!

Бывало, испытывая к середине дня зверский голод, я говорил на раздаче:

– Пюре двойное. И котлету тоже!

Задачей было наесться горячей пищей на неделю вперёд!

Удовольствие от столовской пищи рождалось на контрасте, в сравнении. В деревне горячая еда появлялась в моём рационе единожды в сутки, на школьном обеде в рабочие дни. На завтрак и ужин моим уловом служили несвежие булки, какие-нибудь печеньки, коржики и прочая нездоровая еда, фактически сухой паёк из местного сельпо. На его полках раз в неделю появлялся хлеб, обычно же стояли кетчуп, подсолнечное масло, консервы, пластиковые бутылки с питьевой водой и пачки с солью.

Изредка тут продавались пельмени – если повезёт и успеешь купить. Прокормиться, покупая продукты в этом магазинчике, нечего было и думать! Короче говоря, это было жестковато даже для моего относительно молодого организма. Местные жители спасались хозяйством: скотом, птицей и огородом, но каково было приезжему!

Помывшись и наевшись, я следовал на так называемый узел связи, расположенный в здании близ вокзала. На этом узле размещались телефонные будки для междугородных переговоров и интернет-центр: комната с шестью компьютерами на отдельных столах. Место для дальних краёв прогрессивное! Из будки я звонил родным и друзьям – Вирту, Сиву; затем покупал час Интернета: читал новости в Сети и отправлял имейлы.

«Ты подключаешься к цивилизации, Алекс, – говорил я себе, нажимая кнопку Send, – Доступ к интернету, вот где, оказывается, проходит граница между городом и деревней!»

Одной из моих задач в городе была пробежка по магазинам: купить какие-нибудь CD с песенками для учёбы, книжки на английском для начинающих, конфеты, шоколадки для мотивации младшеклассников на уроках и по мелочам что-нибудь для себя.

После шоппинга я забирал чистую, чуть влажную одежду из прачечной и на этом завершал визит в Горно-Алтайск. Пора следовать на автовокзал – упаковываться в рейсовый уазик!

В один из первых хоздэев я провёл основательную школьную закупку. Помимо книжек и сладостей я приобрёл в компьютерном магазине плоский ЖК-монитор LG средней диагонали, вполне пригодный для использования в маленьком классе. Монитор обошёлся мне всего в полторы сотни баксов – сниженная цена объяснялась уценкой из-за дефекта корпуса. Сделка показалась мне выгодной! В этом же магазине я выбрал приличные акустические колонки за двадцать пять баксов, которые должны были решить вопрос качественной озвучки учебных аудиоматериалов.

Я только начинал учительский путь, и денег на такие покупки поначалу хватало. Конечно, я задумывался о том, как буду жить, когда они иссякнут, но баланс на карте в Сбербанке пока не пугал, кроме того, я не шиковал, жил более чем скромно, и, по грубым прикидкам, денег должно было хватить как минимум до лета.

На обратном пути, на недолгой остановке в Усть-Сёме, деревушке перед переправой через Катунь, я запасался известными всей республике беляшами. Два – на ужин, один – на завтрак следующего дня.

В деревню я возвращался затемно, чистый, сытый, довольный насыщенным днём и кучей переделанных дел. По ощущениям, за полдня в городе я успевал сделать то, на что в деревне с её темпом ушла бы неделя!

* * *

Третьекласснику Анчи было девять лет. По собственной инициативе на самой первой моей перемене он познакомился со мной и вызвался учить английский, так что я сразу его запомнил. На начальное дополнительное занятие его за руку привела мама, невысокая вежливая алтайка Тандалай – хотела убедиться, что он не запутается в расписании и ничего не пропустит.

Мама села за парту, скинула и положила рядом ношеную дублёнку, поправила на голове пуховый платок и достала припасённую ручку. Крупным наклонным почерком вывела на обложке тетради:

Английский Язык

Анчи Садалов

Все слова обрели у неё статус имён собственных. Писала она идеально каллиграфически – откуда такое умение?

Соотношение алтайских детей, русских и метисов в школе было примерно одинаковым, но алтайские семьи жили в основном в верхней части деревни и часто выглядели попроще. Не исключено, что иные из них энергично подталкивали своих детей к знаниям, считая образование шансом, дверью в будущее. Может быть, когда-то мама Анчи сама вкладывала душу за партой и в своём прилежании научилась красиво писать?

Тандалай первой, раньше всех, пришла на моё родительское собрание. Пока подходили другие родители, она успела узнать, что я приехал на Алтай как минимум на полугодие, что живу я в малом школьном корпусе и что английский я учил на курсах в Екатеринбурге, а затем основательно практиковался в Соединённых Штатах и в международной компании. Позже именно она не постеснялась задать вопрос про стоимость обучения!

Семья Садаловых явно не была богатой. Анчи не одевался в молодёжном джинсовом стиле, как Вася Бушуев. Зато девятилетний мальчик на каждое занятие бежал как на праздник – и таким настроем превращал учебное занятие в игру, которой предавался с увлечением.

Любопытный алтайский мальчишка искренно интересовался языком чужим, английским, и дружески общался с новеньким учителем. Да, именно так – бывают не только новенькие ученики, но и учителя тоже. И учителям, как и новеньким ученикам, тоже очень-очень нужны друзья!

– Посмотрите, пожалуйста, как я написал букву R! Она похожа на русскую Я, но навыворот! Тут такая палочка – как подпорка…

Анчи требовал к себе повышенного внимания, зато и соседям по классу давал пример усидчивости и старательности. Последняя достигала, я бы сказал, картинности: так уж пареньку хотелось, чтобы его прилежание оценили все вокруг. Глядя на Анчи, детишки младшей группы старались не отставать от лидера-отличника.

Всего ребятишек в этой группе было пятеро: третьеклассник Анчи, два второклассника плюс один совсем маленький первоклашка, которого на все уроки приводила мать. И ещё – Настя Гарина из четвёртого класса, дочка Валерия и Светланы, у которых я брал воду. Приятно было осознавать, что я делаю что-то для своих добрых соседей!

Глядя на малышей, погружавшихся в английский, я говорил себе: «Ок, Алекс, кажется, дело идёт!» Я не форсировал процесс – моей целью было увлечь детей и ввести их в предмет так, чтобы каждый из пятерых к концу полугодия знал алфавит, набрал первый словарный запас и выучил побольше стихотворений и песенок. Кроме того, по моей задумке, младшие дети должны были прикоснуться к грамматике – искусству осознанного составления предложений.

За алфавитом младшие перешли к изучению слов. Темы для пополнения лексикона я брал самые близкие: деревня, дом, семья, школа; природа, времена года, цвета радуги; друзья, игры, книги. Изучение существительных дополнялось знакомством с местоимениями, глаголами, прилагательными.

В качестве поощрения я раздавал конфеты.

– Анчи, – грозил я своему отличнику пальцем, – не ешь все сразу!

Любое занятие включало занимательные элементы. На каждом уроке звучали стихи. Или песенки – вроде этой:

Понемногу мы добрались и до грамматики – на примере глагола to be:

За всеми этим знаниями и практикой, конечно, должно было стоять нечто большее – зарождение неподдельного интереса к языку и желание изучать его дальше! Что бы я ни делал, что бы ни готовил для учеников любых возрастов, эту мантру я никогда не выпускал из головы.

Средняя группа, кроме основных уроков посещавшая и дополнительные, к концу января уже обогнала младшую. Здесь добавились обязательные диалоги между соседями по партам. Основой для диалогов служили предложения из слов представленной темы.

Стимулом для ребят из шестых и седьмых классов были не конфеты, а мои рассказы о загранице, о перспективах, которые могут открыться тем, кто владеет иностранными языками. Я делился своими историями с подростками как со взрослыми, и это им, безусловно, нравилось. Они даже копировали разговорную манеру с уроков: все эти sure, ok, let’s go – я слышал на переменах, как они обменивались этими словечками.

Что до моей старшей группы, то она, получавшая уроков больше других, неслась вперёд на всех пара́х. Только теперь Чейнеш частенько сидела за партой со своей подружкой, а не с Василием. Я был верен себе: неуспевающему Бушуеву на дополнительные занятия вход был закрыт.

Я и не догадывался, что в семье Бушуевых на эту тему разгораются нешуточные страсти.