Ну что, здравствуй, школа!

В мой первый учительский день уроки случайно распределились по возрасту учеников. Сначала я провёл урок английского у пятого класса, затем у семиклассников, а после перерыва на обед состоялось занятие с выпускным девятым. Всего набралось три урока.

Я не зря упомянул об алфавите в учительской комнате. Буквы – фундамент письменности и её азы. Кто не знает базы, тот не сможет читать и застрянет перед языковым барьером. Так что, какими бы космическими ни были мои идеи по изучению английского, основ пропускать не будем.

За полчаса до занятий я старательно вывел мелом на доске весь английский алфавит.

A, B, C, D, E, F, G… Конечно, голые буквы – слишком сухо и скучно для детишек. На этот случай я припас известную песенку – The ABC Song, причём в исполнении детского хора. Эту песенку я и сам когда-то повторял!

Я хорошо помнил собственный опыт изучения английского языка на курсах в старших классах – с простыми песенками, смешными мультиками, популярными фильмами. Преподаватели следовали неожиданному принципу: «Сначала практика, затем теория». Полная противоположность привычному академическому подходу!

И это работало! Именно эта методика погрузила меня по самую макушку в чужую языковую среду и дала показательные результаты. Её мы применим и здесь.

Но как это реализовать технически? На чём проигрывать мультимедийные файлы? Тут-то мне и пригодился ноутбук с CD/DVD-проигрывателем! Изначально я брал его с мыслями об этнографических записках и киношках по вечерам. Однако этому инструменту нашлось лучшее применение!

За музыкой последуют диалоги. Детям необходимо общаться между собой на английском не меньше половины каждого урока. Для начала я организую простейший обмен репликами вроде “How are you?” – “I’m fine. What about you?” Это нормально; любой путь начинается с первого шага. Затем…

Звонок!

Из шести парт в классе ученики занимают три. Нет, никто не прогуливает. Шесть учеников – пятый класс в полном составе.

В первые же минуты стало ясно, что дети имеют нулевое представление об английском. (То же окажется верным и в отношении учеников постарше.) Иностранный язык в этих краях и вправду никогда не преподавался. С полным правом я ощущал себя первопроходцем – привет Колумбу, Магеллану и Куку! Надеюсь, аборигены меня не съедят!

Переходим к алфавиту! В динамиках ноутбука играла песенка на английском, а я под музыку передвигал по доске палочку-указку – с одной буквы на другую. Раз десять мы прослушали эту песенку за урок, повторяя за детским хором!

Пятиклашки вели себя дисциплинированно, были послушны. Недавно ещё малыши!

Достаточно авторитетным взрослым, которого полагается слушаться, стал я и для следующего класса, седьмого. На этапе изучения алфавита они не видели поводов для споров с учителем.

Поводы, однако, нашлись у девятиклассников. Некоторые из них подвергли сомнению, а следом и испытанию если не буквы иностранного алфавита, то авторитет непонятного московского педагога.

Пока я проговаривал перед восемью подростками все эти «эй», «би», «си», указывая на доску, меня неотрывным взором буравил пятнадцатилетний пацан.

Не успел я включить на лэптопе песенку, как он, не вставая со стула и совершенно не стесняясь, заявил:

– Вы сами-то откуда английский знаете? Вы настоящий учитель? Я вот слышал, что ненастоящий.

Парня звали Василий Бушуев. Он был худощав и для своего возраста высок. Голубоглазый блондин с импозантной, почти киношной внешностью. Одет опрятно, в пуловер и джинсы – определённо, его семья по деревенским меркам была зажиточной. Не исключено, что именно это обстоятельство придавало ему уверенности!

Я подошёл к парню и произнёс как мог спокойнее:

– Не стоит перебивать учителя. Если у тебя вопрос, подними руку, дождись разрешения и спроси.

– Ещё руку я не поднимал… Может, сразу две поднять? – Парень ехидно оглядел соседей.

– Ты понимаешь, что мешаешь не только мне, но и всем в классе?

– А никто не просил вас приезжать сюда и вести этот английский! Вы и буквы-то не все знаете. Даже песню, говорите, приготовили – наверное, чтобы не забыть! Ха!

Так, с первого же урока стало ясно, что девятый класс простым не будет.

С Василием дружила рыжеволосая девчонка с алтайским именем Чейнеш. Пацанского типа, коренастая, бойкая, весёлая, энергичная и тем заметная. Она сидела на «камчатке» с Бушуевым и этого барагоза в начинаниях поддерживала. Бушуев перебивал меня на уроке – Чейнеш смеялась в ладошку. Бушуев мне возражал – Чейнеш с победным выражением смотрела на меня, ждала, как я выкручусь. Само собой, за этими психологическими манёврами следил весь класс.

Другие дети изредка шикали, одёргивали эту сладкую парочку. Впрочем, толку от этого практически не было: Василий упорно следовал своей собственной программе, далёкой от школьной.

Дело объяснялось просто: девятиклассники подошли вплотную к границе взрослого мира. То были подростки четырнадцати-пятнадцати лет со сформированными характерами и установившимися привычками. Иные из этих товарищей не ждали, когда их вызовет учитель, – они вызывались сами!

К концу урока что-то сварилось в моей голове – критическая масса недовольства возмутителем спокойствия перешла в конструктив.

«И на этого царя горы найдётся средство! – заверил я себя. – Знания, поданные в правильной форме в нужное время, не могут не привлекать – это я сам усвоил на практике. Осталось сделать так, чтобы это сработало и для Василия. Парень вроде не дурак, вот только бы энергию его направить в верное русло…»

* * *

Вечером я оценил расписание первого педагогического дня. Неплотный официальный график (оказавшийся для меня сюрпризом) позволил хорошенько погрузиться в подготовку материалов и лучше познакомиться с учениками: передо мной прошли дети от младших к старшим, от слегка повзрослевших малышей до ломающихся, самоутверждающихся подростков.

Всё познаётся в сравнении, и за три последовательных урока я в общих чертах уловил, с какими классами мне предстоит получать от занятий удовольствие, а с какими – заряжаться адреналином, с боем пробиваясь к юным мозгам и характерам.

И это у меня были неполные составы! Уж не знаю, как бы я справлялся с девятым классом в какой-нибудь московской школе, где на меня глядели бы двадцать, а то и тридцать свободолюбивых тинейджеров!

* * *

Дети в классах отражали эпоху.

Мальчишки и девчонки – примерно пополам. В основном простые ребята, в растянутых свитерах, спортивных штанах, побитых зимних ботинках. Попадались и аккуратисты в белых рубашечках и глаженых брюках.

Семьи в деревне были разные, отсюда и отличающиеся стандарты одежды, воспитания, поведения.

Отметил я и разбивку по национальностям. Ученики делились на три приблизительно равные группы: алтайцы, метисы и русские. Иногда по одному виду парня или девчонки точно понять корни было невозможно, но подсказки давали имена в журнале и истории семей, которые можно было услышать в учительской комнате.

Детям, жившим в верхней Улус-Черге, до школы было не меньше получаса ходьбы – по маршруту, который я в первый день опробовал с Карташёвыми. В зимнюю непогоду, мороз, под снег и ветер тридцать минут растягивались до сорока, если не больше. Случалось, дети, спускавшиеся с верха, опаздывали на первый урок, отмораживали носы и щёки.

Бывает, стоишь поутру у дороги, ловя машину в Шебалино или Чергу, и видишь, как на самом верху горы, там, где изгибается дорожная лента, на белом снегу возникает какая-то тёмная точка. Двигаясь вдоль дороги, точка по чуть-чуть растёт в размерах, – и вскоре ты понимаешь, что это идёт ребёнок. Он приближается, ты видишь мальчишечку с каким-нибудь портфелем за спиной, в куртчонке, мятой шапке и валенках. В минус 25–30 паренёк оделся в то, что ему дали, и пошёл топать вдоль дороги – пешком до школы. А потом, после уроков, ему предстоит идти обратно. В гору! И хорошо, если нет встречного ветра и снег не валит с неба тоннами.

Первые уроки я разбавлял разговорами о семьях, братьях и сёстрах, увлечениях – о том, что близко и понятно любому ребёнку. В шестом классе в ответ на вопрос «Какое у вас любимое блюдо?» девчонка с задней парты выкрикнула с задором:

– Доширак!

Поучительно было такое услышать. «Ну вот, – думал я, – живут люди, и любимое блюдо у них – доширак, чёрт подери. Учитывай новые реалии, москвич!»

В старших классах ребята слушали «Фабрику» и группу «Корни». Девчонки поголовно знали каждого солиста и выучили наизусть песни их свежего альбома. Парни фанатели по фильму «Бумер», особо продвинутые – по группе Linkin Park.

Первоначально интерес к английскому проявляли больше в средних классах. Разумеется, какие-нибудь пятиклашки, только-только узнавшие о существовании английских букв и сочетаний, звёзд с неба не хватали, зато брали старательностью: записывали всё, что я велел записывать, учили алфавит и песни, отрабатывали произношение, вели себя на уроках дисциплинированно. С ними я и вправду наслаждался процессом. В этом было что-то из моих городских фантазий о работе деревенским учителем!

В девятом, выпускном в первые же дни помимо самозваного авторитета, определились (воскликну здесь «ура!») и хорошисты.

Хорошистов было двое: Настасья и Денис.

Настасья, статная, скромно одетая девушка с волнистыми русыми волосами, заплетенными толстой косой, очень спокойная, молчаливая, слово скажет как отрежет, имела запоминающиеся глаза: с эпикантусом – алтайским разрезом. От Карташёвых я узнал, что её семья смешанная, отец русский, мать – алтайка. Семья жила на дальнем склоне той самой горы, с которой мы катались в канун Рождества на ледянках.

Денис, скромный внимательный парень из верхней части деревни, невысокий, с короткой простой стрижкой (явно из-под маминой руки), на уроках был незаметен, но впитывал знания как губка. Мои рассуждения о перспективах и возможностях, которые открываются тем, кто знает языки, он воспринимал всерьёз.

Бушуев же с его говорящей фамилией не давал мне покоя! Второй и третий уроки в этом отношении ничем не отличались от первого. «Тяжёлый случай…» – думал я, но старался не расстраиваться. Разве всё должно быть гладко со всеми учениками?

Такие бунтари, как этот Василий, подростки ли, взрослые ли, рвутся сразу же, с порога, обозначить свои правила игры и на них настоять. Такова их общая стратегия; арсенал же тактических средств индивидуален и разнообразен.

Василий обожал провоцировать меня лобовыми обвинениями. Атаки его были внезапны и совершались посреди упражнений, при выполнении письменных заданий, в любой момент, самый неудобный для учителя.

– Разве у вас есть педагогическое образование? Что это вы к нам в школу приехали? Ну и жили бы в Москве… Выгнали там, да?

Когда атаки в лоб Бушуеву надоедали, он заходил с флангов. Устраивал разговорчики, пускал фразочки влево-вправо:

– И почему мы должны учить эту муру?.. Слышь, учитель поработает да свалит, а мы тут должны корячиться!

От других учителей я узнал, что Василий – единственный ребёнок в семье, мать его холит и лелеет, носится с ним как с корзиночкой. Кажется, это многое объясняет!

Так проходили мои первые уроки у выпускного класса. Пока одни ребята учили буквы и слова, другие учились помещать себя в центр вселенной. Когда Настасья уже писала связное сочинение из нескольких простых предложений, Василий всё так же прощупывал меня, ища слабое место.

Не желая терпеть больше выходки барагоза, я сделал ставку на искренность. Пошёл, что называется, с козырей.

Дождавшись очередного выступления Бушуева и с горем пополам утихомирив его, я произнёс перед девятым классом целую речь.

– Ребята, – сказал я, – моя учительская зарплата не зависит от того, насколько хорошо я вас выучу. Если Бушуев не будет знать английский, я не стану беднее. Зато обеднеет он. Бушуев, помолчи… Знание языка, а через него доступ ко всему миру – целиком в ваших руках. Что вы возьмёте от меня, то будет ваше, а что не возьмёте, то упустите – возможно, навсегда. Поэтому решайте сами: брать или упускать. Я делаю свою часть работы – даю вам знания и практику, вам нужно сделать свою – взять их.

Я выдержал паузу.

– К тем, кто делать эту работу не пожелает, я не буду иметь особых претензий. Но мешать другим не стоит! – Тут я посмотрел на Бушуева, в его нахальные голубые глаза. – Кто отвлекает на уроках других, тот делает их беднее, отнимает у них знания и будущее.

С Василия я перевёл взгляд на Чейнеш. На этот раз девушка не хихикала. И смотрела не на своего приятеля, а на меня. Быть может, мне удалось достучаться до её сердца?

Ребята выпускного класса не могли не понимать, что колледжи в Горно-Алтайске ждут только лучших. Уже через полгода некоторые из них отправятся в старшую школу в соседнюю Чергу, а те, кто послабее, прекратят образование и приземлятся в родной Улус-Черге. Надолго, если не навсегда.

Понимание этой развилки, уверен, было у каждого, сидящего передо мной – вплоть до бунтарей и группы поддержки.

– Продолжаем урок, – завершил я речь, счастливый уже тем, что Бушуев на неё никак не отреагировал.

На тот момент Василий не догадывался, что главный сюрприз ждёт его впереди!

* * *

Официальные уроки английского для классов с пятого по девятый проводились дважды в неделю. Нагрузка для меня как учителя оказалась небольшой: три, максимум четыре 45-минутных урока в день.

«Пора подумать об организации дополнительных занятий для желающих – и выдать таким образом свой максимум. Не для этого ли ты здесь, Алекс?» – вдохновился я открывшейся возможностью.

Не откладывая дела в долгий ящик, через неделю после начала полугодия я заручился поддержкой Натальи Айбысовны и созвал открытое родительское собрание. Пригласил на него всех родителей, заинтересованных в том, чтобы их дети учили английский.

В назначенное время, в шесть тридцать вечера в пятницу, когда закончились не только уроки, но и рабочие смены у жителей деревни, выделенный мне кабинет английского в школе ожил гулом деревенского народа, преимущественно женским. Да ладно, чего стесняться – мужчин там, кроме меня, просто не было.

Думаю, то был показательный срез матерей, по-настоящему заинтересованных в развитии своих детей.

Среди родительниц были и русские, и алтайки; и совсем молодые, наверняка думающие о своих первоклашках, и зрелые матери семейств. Всего человек двадцать. Зимняя деревенская одежда – дублёнки, куртки с шалями, толстые шарфы и меховые шапки, были сняты и уложены на задних партах. Женщины расположились на стульях в классе, запоздавшие – в проходах вдоль стен.

После небольшого вступительного слова от Натальи Айбысовны я встал у доски и обратился к родителям:

– Здравствуйте! Спасибо, что пришли, нашли время. Я Алексей, учитель английского языка в улус-чергинской школе. Преподаю язык у классов с пятого по девятый, и у меня есть кое-какие идеи, которые я хотел бы с вами обсудить.

Родительницы с любопытством смотрели на меня, оценивая чужака. Ставки были высоки – этому незнакомому человеку они вверяли собственных детей!

– Основная моя учительская задача, – озвучил я, – познакомить учеников с английским языком и подхватить официальную программу. Как я понимаю, дети в Улус-Черге раньше никогда не изучали иностранный язык.

И главная тема на сегодня: я хотел бы организовать дополнительные уроки английского, выходящие за пределы стандартной программы. В идеале – охватить английским языком все классы, в том числе с первого по четвёртый, где английский официально не преподаётся.

Говоря это, я не импровизировал, опирался на разработанный заранее план. Задержавшись на лишний час после уроков, в дополнение к официальному расписанию мы с Натальей Айбысовной составили проект графика дополнительных занятий. Занятия были распределены по группам, которые я и представил родителям на доске:

а) младшеклассники, классы с первого по четвёртый (согласно школьной программе эти дети не учат английский);

б) средние классы, с пятого по восьмой;

в) девятый класс, ученики которого готовятся в старшую школу или колледж.

Помимо главной идеи – прокачки учеников всех возрастов насыщенной, вовлекающей программой, в такой план я закладывал и небольшой бонус. Уровень знания языка у детей, посещающих допзанятия, однозначно поднимется выше уровня тех, которые ходят только на школьные уроки. И здесь (вуаля!) уже я решаю, кого пускать на эти занятия, а кого – нет. Того же Бушуева, мешающего мне вести основные уроки, я вправе не допустить на дополнительные. А их я устрою поинтереснее школьных часов. Они будут неформальными!

Свой питч родителям я завершал конкретикой:

– Я готов вести дополнительные занятия у всех классов, с первого по девятый. Для учеников младших классов – по два неофициальных урока английского в неделю. Для группы из средних классов – одно дополнительное занятие плюсом к официальной программе, итого три урока в неделю. Для девятиклассников – по две допсессии. В сумме, учитывая школьную программу, у девятого класса получится четыре урока в неделю.

При таком раскладе, подсчитал я, у меня выйдет в среднем пять уроков в день. Вполне потяну такую нагрузку.

– Я, может, и отправила бы свою дочку на ваши дополнительные занятия, но какова цена вопроса? – спросила одна из женщин, сидящих впереди, среди самых заинтересованных.

– Дополнительные занятия будут бесплатными, – пояснил я. – Основные, те, что по школьному расписанию, – понятное дело, тоже. Знание английского, пусть даже базовое, уверен, детям пригодится. Приглашаю записаться всех желающих!

Большинство родителей откликнулось на предложение позитивно. В тот же вечер я зафиксировал список заинтересовавшихся – большинство пришедших, полтора десятка человек! Какая мать не хотела бы для своего ребёнка лучшего будущего?

На собрание пришли – неожиданно! – и праздные любопытствующие. Несколько деревенских жителей (даже не родители учеников) намеревались посмотреть на нового соседа, столичного учителя, попытать его вопросами.

По виду русская женщина лет пятидесяти обратилась ко мне без обиняков:

– Вы зачем к нам вообще приехали?

– Учить ваших детей английскому языку, – ответил я, сохраняя улыбку.

– Ну-ну. Мы за вами смотрим, молодой учитель! Тут деревня. Все друг друга знают – имейте в виду!

Деревня смотрела. И добрых глаз я видел больше, чем холодных и равнодушных.