Праздники знают, как приносить радость, но с не меньшим мастерством они умеют превращаться в будни.

Девятого января, в первый рабочий день, около восьми утра мы с Натальей Айбысовной встали на дорогу недалеко от школы в ожидании попутки до районного центра, Шебалина.

В райцентре меня должны были официально оформить на работу, внести запись в трудовую книжку, возможно, и просто посмотреть на меня, убедиться, что я действительно существую и приехал на должность, которую в улус-чергинской деревне за всю историю этого поселения никто не занимал.

Бонусом мы собирались зайти в военкомат, где я должен был встать на учёт. На эту тему Наталья Айбысовна меня предупредила строго – такие порядки, и нарушать их нам никто не позволит. «Ну что же, военкомат так военкомат, – подумал я. – Военник у меня с собой. Я же сюда не шутить приехал, а жить и работать. Поэтому серьёзное отношение ко мне принимается и приветствуется!»

В отличие от недавней поездки до соседней Черги, охота за попуткой до райцентра оказалась квестом другого уровня.

Утром рабочего дня машин проезжало больше, они спускались к нам с верхнего поворота почти каждые пять минут. Большинство – частные легковушки: видавшие виды покрытые льдом и снегом шестёрки или «Москвичи». И ехали они пустыми! В противоположность частникам, две проползших мимо рейсовых буханки были так переполнены, что в них физически нельзя было влезть: на людей, прижавшихся лицами к дверному окну, было жалко смотреть!

Все эти машины, и частники, и уазики-буханки, проезжали мимо нас, не останавливаясь. Легенда доброго знакомого Инчи рассыпалась на моих глазах. Водители игнорировали голосующих, давили на газ и безучастно катились мимо.

Через полчаса нашего с Натальей Айбысовной стояния неподалёку нарисовались и другие голосующие с поднятыми руками. Они мёрзли и ругались, как и мы! Кого-то из конкурентов подобрал знакомый и увез раньше – вот это было обидно!

Простояв минут сорок на двадцатипятиградусном морозе, мы с моим директором совершенно окоченели. Никакие притопывания, растирания щёк и хлопки варежками уже не помогали. Мы было решили, что окончательно опоздали и в Шебалино придётся ехать на следующий день, как дух алтайской дороги внезапно смилостивился над нами!

Напротив притормозила разбитая шестёрка, в которой оставалось как раз два места. Хозяин машины ехал в райцентр!

– Я остановился, потому что совсем недавно сам на дороге стоял, – объяснил нам водитель, отвечая на благодарности. – Вот только машину купил. Понимаю тех, кто голосует и по возможности подбираю!

Несмотря на доброту, лишним доходом в деревне разбрасываться не принято: при посадке водитель взял сорок рублей за поездку длиной в пятьдесят километров. Думаю, недорого за такой километраж.

Мы, не веря удаче, отъезжали от Улус-Черги, а за нашими спинами стояли группы несчастных людей, тоже желающих уехать…

– Ну что, Алексей, считай, Алтай к тебе благоволит! – Оптимистичная Наталья Айбысовна держала марку, укутываясь посильнее в продуваемых ветрами «Жигулях». – Случалось, только на третий день из деревни выезжала!

* * *

В Шебалине всё прошло деловито и без затей. Меня оформили учителем английского языка и внесли запись в трудовую книжку. В военкомате без лишних разговоров поставили на учёт. Только посмотрели из окошка с лёгкой настороженностью – незнакомый человек, не отсюда. Но к документам не придерёшься, значит, всё нужно делать по закону.

На обратной дороге в Улус-Чергу Наталья Айбысовна обсуждала с очередным водителем новости района, я же слушал их вполуха, глядя в заиндевевшее окно. Чудом пойманный водитель в полную силу давил на газ, и дорога, казавшаяся такой долгой утром, теперь летела в разы быстрее. А может, я просто хотел скорее вернуться в уютную Улус-Чергу?

Не заходя домой, директор повела меня в школу. Наконец-то я оказался внутри своего долгожданного нового офиса! Выкрашенные синей краской неровные стены, высокие коридоры, широкие замёрзшие окна. Детей не видно – похоже, идёт урок.

В учительской я отметил стойку с классными журналами, детальное расписание занятий на месяц и удивился электрическому чайнику. Такую роскошь могли позволить себе немногие (не уверен, что и у Карташёвых он был). Как я догадывался, электричество на лишний киловатт так просто не подключишь. Но школа такой бенефит для учительского корпуса позволить себе могла.

– Вот твой класс, Алексей, обживайся, – сказала Наталья Айбысовна, открывая деревянную дверь в правом крыле здания. – Закрепляем его за тобой. Дети будут приходить к тебе по расписанию – с завтрашнего дня. Следуй тому плану, что у нас в учительской. Лучше с утра сверяться, изменения случаются прямо на лету.

Классное пространство оказалось скромным и простым, каким я его и представлял. Шесть парт в два ряда от дверей к окну, широкая грифельная доска с рытвинами от начертаний, на подоконнике цветочный горшок без цветка. Вдоль стен тянулись трубы отопления – жаловаться на холод не приходилось. Однако вездесущий лёд всё же прихватил тонкими кружевами два широких окна, прикрывая вид на площадку с продуктовым магазином.

В воздухе стоял запах мокрого мела и дерева. Я взял кусок с края доски – почувствовать физическую связь с местом. Мел отсырел – то ли от влажности, то ли от перепадов температуры между растопками.

Прозвенел звонок. В коридоре стало шумно, кричали дети! Звуки жизни, за которой я сюда ехал!

Открываю дверь – впустить волну детского гама в класс. Ко мне тотчас подбегает чернявый паренёк лет девяти.

– Здравствуйте! А мне к вам на английский можно?

– Ты в каком классе? – спрашиваю.

– В третьем.

– Так, нужно подумать. С пятого точно ко мне ходят. Про третий – решу на днях. А как тебя зовут?

– Анчи.

– Ну, договорились, Анчи. Я тебя и твой третий запомнил!

Так, пора знакомиться с коллегами!

На перемене учительская комната полна народу – встретил и Нелли, и Ольгу. Математику вела сама Наталья Айбысовна. Познакомился с учителем физкультуры и по совместительству – истории! Крепкий алтайский мужчина лет пятидесяти в поношенном спортивном костюме пожал мне руку.

В маленькой деревне, как выяснилось, все преподаватели – родня или соседи, поэтому и трудоустройство происходило в близкой логике: учительские позиции занимали свои люди, часто родственники, те, кто выделялся трезвостью и адекватностью. Таким и физкультуру, и историю в одни руки можно доверить!

«Вот почему я чуть не провалился со своим выездом, когда про математику и географию директорам рассказывал! – сложилось у меня. – Полез, блин, на чужую пасеку за мёдом. Здесь любая работа за деньги ценится на вес золота, чужаков со стороны брать смысла нет – лучше уж своим отдать. Только магия недоступного простому селянину заграничного языка открыла мне двери в этот закрытый клуб».

Большинство учителей, как и по всей нашей стране (а скорее, по миру), представляли женщины среднего возраста. В мою сторону они держались вежливо, но настороженно.

– Наш молодой англичанин, – расслышал я чей-то полушёпот.

– Будет ребят за границу готовить, – ответили уже громче, так, что слышали все.

– Буду! Но не сразу, – включился я. – Сначала алфавит!

Кажется, удалось разрядить атмосферу и задать позитивный тон с самого знакомства.

В разворачивающейся беседе я прояснил размер классов и их количество. Никаких «А», «Б», «В» в школе не существовало – на такие масштабы просто не хватало детей. Классы с первого по девятый шли в единственном экземпляре, и всего один из них достигал планки в восемь учеников.

В первом классе учились пятеро малышей, во втором – шестеро, в третьем – четверо. Дальше чуть получше: в средних классах училось уже по пять, по семь человек, а в самом старшем, девятом, – восемь. Если присмотреться, налицо тренд снижения численности деревенского населения.

Меня позвали обедать. В помещении, служившим поочерёдно то актовым залом, то помещением для физкультуры, то, в обеденное время, столовой, парни из классов постарше достали из угла квадратные столы, сложенные один на другой, выставили их неровными ромбами в два ряда. Накрыли белой клеёнкой в синий цветочек.

Учителя заняли два стола, дети обедали отдельно за соседними – без шума и гама, отдавая должное наваристым щам.

Суп был горячим, хлеб свежим. Я ел молча, слушая учителей и наблюдая, как мальчишки шушукаются, поглядывая на меня из-за своих тарелок.

Ладно, вроде со школой и учителями познакомился. Завтра дойдём и до детей!

* * *

К вечеру пришла доставка из Черги. Я с радостью приступил к обустройству жилища. Убрал раскладушку, на её место, к печке, перетащил кровать. В углу у входа устроил умывальник с ведром в ящике. На столике у окна разложил посуду. В дальнем углу выставил вентилятор.

Впервые вскипятил воду для чая – с непривычки возился с кастрюлей больше часа! Чтобы довести воду до кипения, пришлось забросить в топку кучу дров, которые в другом случае приберёг бы на завтра. Не очень-то экономный чай получается!

Когда вода в кастрюле наконец забулькала, я заварил чай в кружке, достал хлеб, к нему – удачно купленную после школы колбасу. С таким набором, да с найденной сладкой булкой к чаю ужин показался прямо праздничным!

* * *

Около полуночи меня разбудил шум. За дверью в тамбуре кто-то возился. Послышался стук, скрип двери. Шум этот для начала не выглядел слишком подозрительным – должно быть, это Танай, заглянувшая не по расписанию. Хотя для неё рановато…

Моя настороженность перешла в тревогу, когда я услышал треск разгорающихся в печи дров… Это при закрытом у меня дымоходе – с реальным риском отравиться дымом или, хуже того, угарным газом!

Я поднялся и открыл дверь. В общей прихожей, бурча себе что-то под нос, незнакомый мне пьяный мужик пытался затопить печку! Спички сыпались из его рук, дрова не слушались. Дым тянуло человеку в лицо.

Первое цивилизованное объяснение, которое пришло мне на ум: это, наверное, новый кочегар, о приёме на работу которого недавно упоминали в школе. Но кочегар выглядел странновато: подвыпивший, с разбитым носом и невнятной речью.

Списывая вид человека на ритуал обмывания выхода на первую смену, я аккуратно объяснил:

– Я печь сегодня вечером топить не собирался, днём прогрели хорошо, и к тому же у меня дымоход закрыт. Стоило сначала спросить об этом!

– А, ну я всё равно уже р-растопил! – В хлам пьяный пришелец ответил так, что я еле разобрал его слова. – Добр человек, угости ста граммами на опохмел!

Прихватив за рукав телогрейки фейкового кочегара, я вывел его с крыльца и дал понять, что водки здесь нет и не будет.

Захлопнул дверь, открыл печную заслонку – дать прогореть внеплановой партии дров. Открыл оконную форточку, впустив морозный воздух – развеять набежавший дым. Лёг на кровать и долго смотрел в тёмное окно.

Этот человек затопил мне печку, чуть не отравив меня, пытаясь заработать на опохмел! Народ тут по тонкой грани ходит, я смотрю…

Вот так грубо и прямолинейно я познакомился с феноменом деревенского пьянства, вваливающегося к тебе в дом без стука. Стоит иметь в виду на будущее!