Хозяйка поднялась на крыльцо и отворила толстую деревянную дверь, изнутри обитую войлоком. Тамбур, заиндевевший от мороза, вёл в прихожую.

Я скинул варежки, снял шапку. Наконец-то хоть немного потеплей!

– Обувь можешь оставить здесь. – Наталья Алексеевна указала на коврик, уставленный тёплыми тапками, валенками и зимними ботинками. – Куртку на вешалку пристраивай. Долго добирался?

– Показалось, долго! – ответил я, осматриваясь. – Спасибо, что встретили меня. Не знаю даже, где бы иначе остановился.

Из прихожей она открыла дверь, ведущую в правую часть дома.

– Нам сюда, проходи. Первые дни у нас переночуешь – пока мы комнату в малом школьном корпусе тебе готовим. Там у тебя жильё будет. Рядом со школой и с дровами от государства.

Женщина говорила приветливо, как и тогда, по телефону, но было заметно, что она сохраняет дистанцию, присматривается ко мне, необычному гостю, выносит первое суждение.

– Садись за стол. Суп есть горячий. Печенье будешь?

«Вот чёрт! – подумал я. – Со своим выездом и сопутствующими переживаниями даже не купил с собой ничего к ужину! Мог хоть пару пирожков у вокзала захватить. Эх, стыдоба…»

– Да, спасибо большое! Не откажусь.

– Постелю тебе в комнате Жени, моего младшего, – продолжала Наталья Алексеевна. – Он сестёр встречает в Горно-Алтайске, завтра должны приехать. Мой муж, старший Карташёв, в Кош-Агаче сейчас, уголь доставляет по северному завозу, будет через неделю.

Она провела меня на кухню, поставила на стол дымящуюся паром пиалу с супом, выложила печенье.

– Я за дровами, – сказала она и набросила на плечи шаль.

Уходя, женщина гулко захлопнула дверь в прихожую, впустив порцию ледяного воздуха. Дом снова окутала тишина. Я осмотрелся.

Покрытый клеёнкой стол подпирал окно, выходящее во двор. Стекла промёрзли, от закрытого окна тянуло прохладой. С одной стороны стола стояла деревянная скамейка, накрытая пледом, с другой – несколько табуреток, одну из которых занимал я.

Кухню освещала лампа под жёлтым абажуром, свисающим с высокого потолка. Стены из грубого бруса, покрытого морилкой. Слева от входа высилась побелённая печь. От неё по периметру кухни, чуть выше пола, бежали металлические трубы, выкрашенные в цвет старого кирпича. Они проникали и дальше, сквозь стены, судя по всему, в соседние комнаты. Драгоценное тепло поступало со всех сторон – и от труб, и от самой печки.

Тишину комнаты не нарушали ни радио, ни музыка. Слышались только стук моей ложки и гудение печи.

Наталья Алексеевна вернулась с охапкой дров, свалила их на металлический лист на полу у дверцы топки. Забрала у меня пустую пиалу, перенесла посуду на хозяйственный стол. На плите с синим газовым баллоном разогрела чайник, достала из стенного шкафчика две чашки, пакетики, разлила кипяток.

– Ну что, Алексей… Надеюсь, устроишься у нас в деревне, обживёшься. Поможем чем богаты. Что дальше думаешь?

– Да особых планов нет, Наталья Алексеевна. Бытовые вопросы настрою – надеюсь, и с вашей помощью! После – основное с работой связываю. Учебники по английскому привёз. Вот думаю, какие классы взять… Может, и младшеклассников подключу.

Эти вопросы, безусловно, волновали меня, но не меньше я хотел донести до этого поразительного человека и одновременно моего нового начальника, что главное в моём приезде – преподавание. Всё остальное я приму, каким бы оно ни оказалось. Если люди тут живут (пусть для меня пока непонятно и, скорее всего, непросто), значит, и я выживу. Все из одного теста слеплены.

– Ты знаешь, раз приехал, зови меня по настоящему имени – Наталья Айбысовна, – вдруг произнесла хозяйка. – Отца моего Айбысом звали. Тоже алтаец. В школе лучше официально – Алексеевна. Для документов и работы алтайские имена к русскому языку адаптируем.

Ого, какое открытие! Я всё удивлялся: слышу речь с особенным говором, выглядит женщина как настоящая алтайка, а имя русское. Теперь всё встаёт на свои места!

– Спасибо за доверие, Наталья Айбысовна. Красиво звучит!

За чаем я рассмотрел хозяйку дома.

Приятное лицо с выдающимися скулами, смеющиеся глаза с мелкими морщинками по краям, учительские кудри, подкрашенные до каштанового оттенка. Хозяйка ходила по дому в тёплом халате и шали, так и не снятой с мороза. На вид ей было ближе к сорока, но энергия и жизнь в ней били как у молодой девушки.

Сидя на этой кухне, в бесконечной благодарности Вселенной и этому человеку за тепло, ночёвку, да и саму работу, я медленно осознавал, насколько невероятным является этот момент. Если бы не эта женщина, все мои мечты и идеалистические стремления оказались бы оторванной от реальности фантазией. Мало ли их посещает нас в течение жизни? Многие ли из них доходят до воплощения?

Надеюсь, я, чужой для неё человек, оправдаю такое доверие.

Мы допили чай, доели пачку печенья.

– Ну хорошо. Я приготовила тебе комнату, одеяло толстое, замёрзнуть не должен. Пойдём-ка, покажу, как туалет найти. Все удобства на улице. Знаком с таким?

Мы снова прошли через прихожую в тамбур. Хозяйка приоткрыла дверь на улицу и указала на дальний угол огороженной территории.

– Вон, по тропинке дальше и налево. Сарайчик с дверью посередине. Там все дела – разберёшься.

Закрыв дверь, она запахнула утеплённую жилетку и добавила:

– Думаю всё-таки угля на ночь добросить – с такой температурой дров до утра не хватит. Минус тридцать два ночью обещают в Горно-Алтайске – значит, у нас ещё холоднее будет.

«Как вообще директор школы успевает поддерживать жизнь в этом семейном доме? – недоумевал я. – За последний час человек присел со мной только чай попить – всё остальное время на ногах… Ладно, понемногу разберёмся, что к чему».

* * *

Проснулся я в светлой спаленке, на пружинистой кровати с панцирной сеткой. Перед моими глазами, в ногах – окно, совершенно чистое, не запотевшее и не замёрзшее. Яркое солнце бьет сквозь стёкла, доставая до одеяла.

За окном лёгким изгибом уходит вверх заснеженное поле, за ним поднимаются холмы в щетине редких сосен, за холмами белеют горы. Над всем этим великолепием синеет небо!

На минуту я замер в постели, созерцая картину.

Через приоткрытую дверь донёсся шум – не из кухни, а откуда-то из глубины, из другой комнаты. Девичьи голоса!

Быстро натягиваю джинсы, толстовку, заправляю кровать. Рюкзак – рядом, тележку с книжками с вечера оставил в прихожей. Всё ок.

Смотрю на часы на столе – девять тридцать. Неплохо выспался – пора и на свет выбираться!

Снова девичий хохот, затем стук в дверь.

– Господин учитель, завтракать с нами будете?

В коридоре едва не сталкиваюсь с девушкой лет двадцати. Её не обойти: загородила вход на кухню. Стоит и улыбается!

Чёрные короткие волосы, весёлые раскосые глаза – подарок мамы, крепко сбитая спортивная фигура. Вылитая Покахонтас!

– Я Инна, привет! Мама нам про тебя уже рассказала, – произнесла она глубоким мелодичным голосом.

– И вам good morning! – Губы мои сами расползлись в улыбке. – Алексей.

В этот момент в глубине коридора я заметил вторую девушку. С такими же чёрными прямыми волосами, она выглядела чуть старше и вела себя поспокойнее – смотрела на меня с любопытством, но без смеха или хотя бы улыбки.

Девушка приподняла руку в приветствии, меланхолично помахала и скрылась за дверью, ведущей в другую комнату.

– Это Яна, моя сестра, – заполнила неловкую паузу Инна. – Если поможешь с водой, так и быть, накормим тебя оладьями!

– Замечательно! – отвечаю. – Воды принести не прочь, от оладий тоже не откажусь. Показывайте, как тут всё устроено!

Вдвоём с Инной мы выбрались на улицу, остановились на крыльце.

От яркого солнца снег на участке перед домом и дальше, в полях, искрился, бил по глазам, заставлял зажмуриваться.

Напротив дома, метрах в ста, через белое пространство, пересекаемое речкой со знакомым мостиком, возвышалась крутая каменная гора, присыпанная снегом. Та самая, что служила мне вчера ориентиром. По обе стороны от неё каскадом расходились другие хребты – плавнее и ниже главного собрата.

Вдоль подножья бежала дорога, уходя вправо (оттуда я вчера притопал) и влево (там она забиралась дальше и выше, скрываясь за шумной речкой и сопровождающими её голыми деревьями и кустарниками).

«С утра покомфортнее, – отметил я, потирая щёки. – Минус двадцать пять, наверное, да и солнце! Точно не такой дубак, что был вечером!»

Справа от калитки на пятачке утоптанного снега колол дрова молодой парень в спортивной шапке и телогрейке. Наколотое парень укладывал в поленницу, прикрытую навесом. Вокруг него прыгала крупная овчарка – та, что вчера меня, незнакомца, встречала гулким лаем.

– Женька! Вот Алексей, о котором мама рассказывала! – прокричала Инна.

Поприветствовав парня, я постарался разглядеть и его. Лет шестнадцати, такой же улыбчивый и энергичный, как Наталья Айбысовна и Инна. Кровь не обманешь! Интересно, получается, Яна, старшая сестра, – в отца?

– Так, Алексей, – распорядилась Инна, – берём по два ведра. Четырёх на утро хватит. Носил воду когда-нибудь?

– Нет, пока не приходилось, но раз нужно, научусь.

– Воду таскаем из родника – он внизу, в овраге. Идём!

Инна принесла из прихожей четыре жестяных ведра, вручила мне два. Взяла прислонённое снаружи к дому коромысло, коротким движением забросила его на плечо. Сложила оставшиеся два ведра одно в другое, захватила дужки свободной рукой.

Мы свернули направо, на узенькую тропинку, протоптанную недавними ходками. Прошли вдоль веранды и затем мимо избушки из толстых чёрных брёвен, которую я заметил при подходе к дому.

Слева темнел отдельный сарайчик из грубых досок. Из невысокой крыши торчала труба. Похоже на баню!

Сразу за баней в заборе обнаружилась калитка. Пройдя через неё, мы прошагали по едва протоптанному снегу метров пятьдесят и спустились вниз по припорошенному откосу. На дне оврага, прячась за снегом и камнями, блестела вода. Негромкое журчание подтверждало: мы у родника.

– Смотри, – показывала Инна, – вот это ведро, поменьше других, используем как черпак – им набирать удобно. Только до дна не доставай, не баламуть воду! Иначе грязи притащим, отстаивать придётся!

Инна сняла варежки, бросила их на снег. Затем ловко, одним длинным движением зачерпнула воду и перелила её в большое ведро, заполнив сразу половину. Повторив процедуру, отставила наполненное до краёв ведро в сторону, на неровные камни.

– Держи, – она передала мне дужку, – попробуй!

С первого раза у меня так красиво, конечно, не получилось. Я щедро зачерпнул тины и песка и с грехом пополам наполнил второе ведро. Мы подождали пару минут, пока муть в роднике не осядет, затем я закончил и с третьим.

– Под конец делаешь так… – Инна грациозно провела черпаком по прозрачной воде и вытащила ведро наполненным доверху. Передала мне. Затем подцепила два полных ведра, одно за другим, изогнутыми краями коромысла, и кивнула на последнее, ждущее на снегу. – Хватай его – и пошли!

Мы вскарабкались по отвесу и зашагали по тропинке обратно к калитке. Коромысло на плечах этой девушки держалось устойчиво, я же, как ни старался нести в руках вёдра ровно, расплескал как минимум треть своей добычи.

Блин, тут навык нужен, с наскоку не получается!

– Если что, водоносы у нас мужчины: отец мой Евгений Михайлович и брательник Женька, – поясняла Инна, – особенно когда баню топим – там не меньше двенадцати вёдер нужно на семью. Но отец сейчас наверху, говорил, в Монголию заехать хотел за курткой и перчатками: они там дешевле раза в два. А Женька – ну ты видел: пусть дрова колет, тоже пригодятся!

– Слушай, – не мог не поинтересоваться я, – а где Наталья Айбысовна? С вечера её не видел.

– У мамы свои заботы с утра. У нас же две коровы. За ними уход нужен – и почистить, и сена накидать. Овцы ещё – целое стадо, утром их на пастбище выпускать нужно, вечером – загонять обратно. Ну и куры, конечно. Как без яиц прожить?

«Ну ни фига себе! – Вчерашнее моё удивление распространялось дальше. – Деревенская жизнь, о которой горожанин вроде меня по книжкам судит, – самая что ни на есть настоящая! Люди ведут своё хозяйство от и до!»

Мы затащили вёдра в дом, пронесли на кухню.

Инна открыла бак над раковиной, залила туда с полведра свежей холодной воды. Прошла в коридор, открыла дверь слева от знакомой мне спальни.

– Смотри, здесь зимний умывальник: умыться утром, зубы почистить. Пользуйся, когда нужно. Кстати, давай и здесь добавим!

Я взял ведро, залил остаток в бак. Точно, умыться не помешает!

Достаю из рюкзака зубную щётку, пасту. Расход воды нужно держать под контролем – о других тоже подумать надо!

Начинаю умываться – и слышу стук в дверь.

– Алексей, ты ведро внизу проверил? Не переполнено, случаем?

– Какое ведро? – Совсем я запутался в деревенской инженерии.

– Ха! – Инна входит, показывает на тумбу под умывальником. – Ну-ка, открой.

Открываю дверцу и вижу там ведро! Воды в нём почти до краёв! Чёрт, получается, в деревне нет канализации? И приносишь, и выносишь воду самостоятельно?!

– Перед умыванием лучше всё это вынести, – подсказала Инна, – пойдём, покажу, куда мы сливаем. Всё просто – слева за домом сток за забор со всей территории.

Так, буквально за первый утренний час в Улус-Черге, я прошёл инициацию на право жизни в деревенском мире. Без всяких преувеличений – в простом, близком к природе, каким он был сотни, а то и тысячи лет тому назад.

С водой вроде освоился. С остальными стихиями тоже разберёмся!

* * *

Пока мы с Инной занимались утренними ритуалами, Наталья Айбысовна вернулась в дом. На пару с Яной они жарили на плите ароматные оладьи.

Вскоре к нам присоединился Женя, и мы всей компанией позавтракали у оттаивающего окна с видом на реку и гору.

Странное ощущение! Меня снова и снова привечают люди в чужом краю, а я в ответ испытываю безмерную благодарность и желание вернуть полученное стократ.

– Алексей, хочешь, экскурсию по Улус-Черге тебе устроим? – Энергия Инны не знала границ, и я понимал: она делает то, что ей по-настоящему интересно. – Что ты тут уже видел?

– Да в целом ничего пока не рассмотрел – прошёлся вчера по темноте от остановки до вашего дома. Не знаю даже, где школа, в которую работать приехал.

– О! – включился Женя. – Сейчас тебе наши знатоки покажут родное село во всей красе! Инча, ты вверху-то сама давно была? – Младший Женька по-доброму подкалывал сестру, уплетая оладьи за двоих.

– Да уж несколько лет, наверное, не заглядывала. Ну и ничего, заодно и сама память освежу. Идём гулять, Алексей, по всей деревне тебя проведём. И школу, и почту посмотришь. Магазин тоже. На будущее пригодится!

К нам присоединилась Яна, и втроём мы выдвинулись на прогулку. Женя остался дома – докалывать дрова.

Не меня одного тянуло пройтись по Улус-Черге – самим девчонкам повод в виде гостя представился очень даже кстати.

– Если хочешь, можешь звать меня Инчей, – сказала Инна, пока мы выбирались к дороге под горой.

– А меня Лёхой, по-дружески!

– Мы Инь и Янь. – Яна впервые обратилась ко мне напрямую. – Заметил, как нас родители назвали? Глубокий смысл закладывали.

– Подожди… Ян или Янь? – Я припоминал правильное произношение.

– Янь! Потому что я девушка! – И она широко улыбнулась.

Отлично, вот и со старшей сестрой есть контакт! Мне не хотелось быть лишним человеком в этой компании, пусть даже и на пару дней. Вдобавок казалось, что за редкими фразами Яны стоит что-то особенное, пусть пока и не очень мне понятное.

– Согласен, круто! – ответил я. – Не обошлось без китайского влияния! Так ведь великий сосед и недалеко, если подумать!

– В теории да, – отозвалась Яна. – Но только монгольских кровей в нас побольше. У нас даже роды-сеоки с монголами пересекаются. Отец наш – тодош из южных алтайцев, мама – тонжоон, этот род ближе к Телецкому озеру живёт.

Вот так: каждый алтаец знает своё происхождение! А какого же я роду-племени? Русский человек с Урала, издавна заселённого башкирами, удмуртами, чувашами. Сколько во мне русской крови, а сколько другой?

– Идём туда, налево, – предложила Инча, – начнём с верхней части. Она считается у нас попроще, что ли… Там бедный народ ютится. Кто не пьёт – в совхозе подрабатывает. А в нижней, где школа, обитает интеллигенция: учителя, администрация. Даже несколько дачных домиков есть.

Мы поднимались вверх по дороге вдоль сжатого льдами, но всё равно живого водного потока.

– Речка наша называется Улус-Черга – от неё и название деревни. Впадает она в Чергу, реку побольше, та – в Сёму, а Сёма – в Катунь. Ты же пересекал её вчера, когда добирался?

– Ну да, только было темно, хоть глаз выколи, да и уазик как из морозильника – ничего, считай, не видел.

– Ладно, ещё насмотришься! И на Катунь съездим – не представляешь, какая она по осени красивая!

Мы уступили дорогу единственной встречной машине, обошли пару мёрзнущих бурёнок и поздоровались с несколькими прохожими, каждого из которых Инча знала лично.

Вдоль дороги стояли припаркованные (брошенные?) трактора с налётом ржавчины, из ветхого загончика выглядывали невысокие лошадёнки. Ближе к холмам, по левую сторону дороги, тянулись строения свинофермы – догадался по запахам.

Сравнивать алтайскую деревушку с рафинированной Швейцарией не хотелось, да и зачем? Расклад был ясен изначально: я целенаправленно искал место в окраинной глубинке, и всё увиденное укладывалось в мои скромные ожидания.

Примерно через полчаса мы добрались до верхней точки поселения.

С подъёма хорошо просматривалась долина с речкой, берега которой усеивали домики деревни. Долину обрамляли горные гряды в каменных складках, контрастирующих со снежным фоном. Они изгибались словно хребты могучих драконов, ныряющих в плоскую землю!

Чёрно-белый зимний пейзаж разбавляли зелёные ёлки, сосны и кедры. В полях у склонов глаз отмечал стада овец и отдельные точки бычков, пасущихся прямо на снегу.

Вверху мы поглядели на недостроенную новую школу. Инна рассказала, что её строили уже лет пять, но денег на завершение не хватало. Поэтому так и действовала школа старая, что внизу деревни, недалеко от дома Карташёвых.

По пути вниз Инча указала на фельдшерско-акушерский пункт, одноэтажное здание, специально выкрашенное жёлтым – чтобы было видно издалека.

– Здесь только самое срочное и необходимое делают, – объяснила она. – Мне как-то в детстве иммуноглобулин вкололи – клещ цапнул. За чем-то посерьёзнее нужно в соседнюю Чергу ехать. Там целая поликлиника, да и живёт полторы тысячи человек.

Вот и домик почты! – Отметил я. – Здесь перехватывали мои звонки всего несколько недель назад. И одноэтажное здание администрации села – с теми же замашками!

Между хоть как-то поддерживаемыми на плаву административными зданиями, вдоль дороги и на подъёмах в горы чернели старинные, склонившиеся больными спинами деревянные домишки, в каждом из которых жили люди. Детишки в простеньких куртчонках и мятых меховых шапках перебрасывались у дороги снежками из отколотого наста.

– Алексей, скажи, надолго ли ты к нам приехал? – вернулась к общению Яна.

– Пока не знаю. Полугодие точно отработаю. Возможно, год. Про дальше – не загадываю.

– У нас народ в другую сторону обычно едет. В деревне детство проводят, а потом в Горно-Алтайск перебираются или даже в Новосибирск на учёбу, как мы с сестрой. Мы в НГАУ учимся, Новосибирском аграрном университете. Я на четвёртом курсе, Инна – на первом.

Так, всё складывается: девчонки-студентки на зимние каникулы к любимым родителям приехали!

– А Женька? – уточнил я.

– Он с родителями в Улус-Черге в основном, – включилась Инча, – но к нам тоже заезжает. Отец небольшой дом в Горно-Алтайске поставил, Женька там частенько ночует. Готовится к поступлению в следующем году.

– Теперь вижу, – сказал я, – маршрут Улус-Черга – Горно-Алтайск – Новосибирск просматривается чётко!

Мы шагали втроём по утоптанному скрипучему снегу, и я радовался тому, что так быстро нашёл общий язык с девчонками, выросшими в далёком селе. Кажется, есть что-то, объединяющее людей одной страны и культуры, независимо от того, где им довелось родиться!

Через полчаса, добравшись до нижней части деревни, мы прошли мимо дома Карташёвых. Отсюда он просматривался особенно хорошо: белое строение с синими наличниками и треугольной крышей справа и совершенно другого стиля, естественно-деревянный сруб слева.

Шагать под горку было проще, чем наверх: даже пробежались немного! Внизу, за главным мостом, там, где вчера я уточнял адрес у прохожего, мы повернули направо. Точно, вот и магазин!

Вывеской «Продукты» был отмечен одноэтажный сарайчик с консервами, дошираком, нитками, а также хлебом – его, как сказала Инча, привозили из Черги по вторникам. «Негусто, я смотрю. Не очень понятно, как тут народ питается», – на секунду задумался я.

Оставив позади магазинчик, мы вышли к высокому одноэтажному зданию с несколькими крыльями и металлической крышей. Главный сруб, окружённый заборчиком с высокой калиткой, был окрашен в синий цвет с белыми акцентами и выглядел сравнительно прилично.

– Наша школа! – подсказала Инча. – Мы девять лет здесь отучились. Потом ещё два года – в Черге.

Мы обошли здание школы и миновали заснеженную поляну с неровной рамой футбольных ворот без сетки. Похоже на школьную спортплощадку.

Чуть дальше, метрах в тридцати от самой школы, стоял другой сруб – на вид ему было лет сто, если не все двести! Чёрные толстые бревна, покосившаяся крыша, низкое крыльцо.

– Это наш малый школьный корпус, – продолжала экскурсию Инча. – Тут два класса помещается, но оба используются не всегда. Мама сказала, для тебя правый класс освобождают – просторная должна быть комната!

– Круто! – откликнулся я и подумал: «Ну что, Алекс? Хотелось аутентичного погружения на правах местного жителя? Лучше этой избы тебе не найти!»

– Покажем позже, где брать воду и дрова. Придётся прямо по-деревенски обживаться. Потянешь такое?

Во взгляде Инны я прочитал любопытство.

Конечно же, я был настроен потянуть. Строго говоря, за этим и ехал. Было бы странно учить детей из хибарок, рассыпанных вдоль дороги, самому барствуя в богатом доме.

Но, стоит признаться, после этой экскурсии жизнь Карташёвых с их резиденцией на пригорке начала казаться мне зажиточной! Недаром – семья директора школы!

* * *

К вечеру на всю нашу молодую ораву Наталья Айбысовна приготовила алтайское мясное блюдо из бараньего мяса и кишок, заплетённых в косичку. Выставила на стол талкан (по-нашему толокно) – ячменное зерно, растёртое со сливочным маслом и солью. Аромат мяса и ячменя раздавался по дому целый час, пока всех приехавших не позвали на ужин.

– Отец перед отъездом барашка заколол, на несколько недель нам хватит, – рассказала Инча. Было ясно, что для неё это естественное событие, с детства сопровождающее повседневный быт.

Хозяйка положила мне щедрую порцию по-особому приготовленной баранины. Я сидел перед тарелкой, смотрел на новых друзей и думал о своём пескетарианском обете: держал его третий год.

«Только заикнись сейчас, что ты мясо не ешь! Если хочешь начать здесь жизнь с неуважения к тем, кто тебя так тепло встретил, – самое время!»

Мне не потребовалось и двух минут, чтобы определиться. Свои обеты и правила я оставляю там, где они были актуальны. Сюда я приехал не за тем, чтобы привносить свои порядки. Стоит уважать быт людей, проявивших ко мне такое невероятное гостеприимство!

С того вечера и на всё своё алтайское время я прервал обет: ел мясо в беляшах из придорожных кафе, в супах в школьной столовой, в котлетах с пюре в Горно-Алтайске – во всех блюдах, где оно только было. И правильно делал – без этого продержаться было бы невозможно. Не просто так местная кухня состоит из баранины, молока и яиц – такова база выживания в горной местности.

И если ты с этим не согласен, нечего было сюда и приезжать.

* * *

Вскоре после ужина, по темноте, в дом к Карташёвым пришли двое братьев, молодые парни, по возрасту сверстники сестёр.

Слово за слово, братья оказались дзюдоистами – друзьями Инчи по спортивному клубу в Новосибирске. Родом они были из этой же деревни.

Так вот почему Инча такая спортивная и боевая! Мои школьные годы с дзюдо расплывались в прошлом – я давно перешёл на другие виды спорта, но старая, объединяющая всех история не могла так просто пройти мимо!

По моему настоянию мы попробовали лёгкий спарринг во дворе на снегу. Ребята явно играли вполсилы, не позволяя себе ни одного серьёзного броска. Так, повалили в сугроб по-дружески – сначала меня, потом друг друга, а потом и Инчу. Достаточно для разминки и настроения!

– Слушайте, идёмте на школьную гору! – предложила раскрасневшаяся Инча. – Покатаемся как в детстве!

– Идём! – откликнулись практически все, второй раз звать не пришлось!

Кажется, местные хорошо знали, о чём речь, и мне оставалось только присоединиться.

– Сейчас притащу мешки потолще! – Инча скрылась в доме и тут же вернулась. – Вот! – Она раздала каждому по шуршащему на морозе полиэтиленовому пакету. Женька достал нож, разрезал каждый пакет вдоль с обеих сторон, превратив мешки в полупрозрачные простынки.

В полном составе – Инча, Янка, Женька, братья-дзюдоисты и я – мы выдвинулись к школе. Поздний вечер, всё так же светит луна. Идём не по дороге – срезаем путь, как партизаны, вдоль гор по правому краю деревенской долины.

Через десять минут мы у знакомого древнего сруба, где мне предстоит поселиться. В темноте постройка выглядела особенно грозно!

Справа от избы высится крутая гора, синяя от лунного света. По склону пролегает ложбина, засыпанная снегом. На склоне ни куста, ни сосёнки – только внизу, у спуска, одинокий столб с жёлтой лампой и провисающей линией электричества.

– Мы тут с первых классов катались! Главное зимнее развлечение! Я уже и не помню, когда на неё забиралась, соскучилась даже! – Инче явно хотелось вернуться в своё счастливое детство.

Всей толпой мы карабкаемся наверх – это трудно, подъём крутой! Добираемся примерно до половины горы, отдыхаем, расправляем пакеты.

– Э-э-эх! – Братья один за другим с разбега плюхаются спинами на самодельные ледянки и отправляются вниз.

За ними – Инча, Яна, Женька… Чуть подумав и выдохнув, качусь и я.

В ушах свистит ветер, все орут, прыгают на ухабах, в конце притормаживают пятками, уворачиваясь от электрического столба. Я повторяю движения бывалых.

Белые, в снегу с головы до пят, мы ржём, растираем красные щеки, поправляем шапки и лезем обратно в гору.

Поднимаемся выше, собираемся в кучу и прыгаем вниз – один за другим, на порядком изодранных пакетах. Я еду в толпе, врезаюсь в кого-то, ору! Вспоминаю американские горки и «Бэтмена», но здесь реально страшнее! Без каких-либо ремней и страховки, чуть не вертикально летишь вниз по накатанному склону!

Приземляемся, все живы, счастливы, смеются… Последний подъём: Инча предлагает забраться на самую вершину! Экстремально даже для деревенских развлечений. Шагаем. Подниматься тяжело, как будто забираемся на Эльбрус!

С верхушки горы перед нами во всей красе открывается нижняя Улус-Черга.

Я успел разглядеть здание школы (неожиданно – в виде креста), за ней – свою будущую избушку, правее – магазинчик и несколько других домов. Дальше – дорога, река и за ней ещё несколько домиков с редкими огоньками. Симпатичный вид! И, чёрт, как высоко!

– Собираемся в паровозик! – кричит Инча и садится на пакет первой.

«Еле ногами цепляется – лёгкий толчок, и полетит вниз!» – опасаюсь я.

– Хватайтесь за меня! – призывает горная Покахонтас.

«Ох, лучше бы я в это не ввязывался!» – только и успел я подумать, прыгая к Инче. Сажусь, вытягиваю по бокам ноги, упираюсь пятками в снег, хватаю её за куртку. За мной Янка, где-то позади – Женька и братья.

– Эге-гей! – кричит Инча. – Поехали!!

Наша гигантская зимняя гусеница смешно елозит ногами по снегу и, вдруг, потеряв опору, соскальзывает вниз…

Сцепившись с кем-то ногой, я летел на боку, иногда лицом в гору, не видя ничего, понимая только, что падаю в страшную бесконечную пропасть! У меня не было сил ни кричать, ни сопротивляться неконтролируемому свободному полёту, подкрепляемому крепкими ударами горы по плечам, бокам и заднице.

– А-а-а! Ух-х-х!!

Кто-то из тренированных всё же способен был издавать звуки!

Краем глаза вижу, что на предзвуковой скорости мы летим прямо в столб! Мамочки, как страшно! Орём всей толпой, каким-то чудом уворачиваемся. Въезжаем в забор в десятках метров от горы.

Блин, живой!

Собирая кости со снега, рядом со мной поднимались соратники по смертельным деревенским развлечениям. Народ отряхивал друг друга, поправлял одежду. Один из братьев, как выяснилось, потерял шапку. Янка – варежку. Я вроде был цел и при вещах, только в штанах под курткой каким-то образом набралось с полкило снега – вытряхнул этот сугроб прямо через штанины. Кажется, прошёл сегодня второе посвящение – ветром и снегом от великой и ужасной горы!

Собрав остатки разодранных пакетов, мы распрощались с братьями-дзюдоистами – они ночевали у родных в доме за рекой. Засыпанные снежной пудрой, потрёпанные и счастливые, мы направились обратно к дому Карташёвых.

Я шагал с Инчей, Янкой, Женькой по светящейся в лунном свете тропе и ловил себя на мысли, что меня окончательно отпускают сомнения, тревога, страх неизвестности.

Мне хорошо с этими людьми! Я в правильном месте и вижу здесь себя, свою работу, своё будущее.

Как же мне везёт на необыкновенных друзей, способных независимо от времени и места развернуть жизнь лучшей её стороной!