В начале третьей недели случилось чудо: кто-то под вечер передал с воли на все камеры лоток белого хлеба, штук десять буханок!
В каждую камеру охранники передали по буханке. Мы попросили их нарезать этот хлеб, иначе поровну поделить не получилось бы. Нам нарезали, передали снова.
Мне досталась корочка! Ещё хрустящая! Ох, это, конечно, было потрясающе! Я как будто ел натуральный бисквитный торт, пропитанный кремом. Даже розочку мог представить на этом куске, такой он был вкусный!
Доедая хлеб, я пообещал себе, что, когда в следующий раз буду в Симферополе, нормальным цивилом, куплю в хлебном магазине такой поддон и привезу сюда. Чтобы его раздали. Надеюсь, к тому времени эта жесть с питанием здесь прекратится, но всё равно – белый хлеб ни одному сидельцу не помешает.
К этому времени я хорошо знал всех соседей и в камере между нами сложились нормальные отношения. Народ общался, новичков подбадривали, старичков уважали. Я рассказывал, как путешествовал, в каких городах останавливался и что смотрел. Другие люди иногда рассказывали про свою жизнь – в Крыму, на Кубани, под Одессой.
Укладываясь после обеда в какой-то день, я вспомнил мужское университетское сообщество, в котором мне довелось провести несколько лет. Можно даже сказать, закрытый мужской клуб.
Наш стройотряд «Эридан»!
Конечно же, это была не зона, а абсолютно добровольная история, но отношения между мужчинами похожи везде. Они строятся на конкуренции, доминировании, уважении, сотрудничестве и поддержке – на всём этом одновременно.
Мои годы в стройотряде дали мне грубый и суровый, а иногда музыкальный и романтический, совершенно не доходный, но уникальный важный опыт – как всегда в юности, запоминающийся.
У меня есть время, а потому вспомним, что там вообще творилось.
Первым отпечатком в памяти стал обряд посвящения кандидатов в полноценных участников отряда. Как можно было ожидать от мужской тусовки, старики нас, десяток новичков, жестоко разыграли.
Ранняя осень. Под руководством командира отряда мы выезжаем на какую-то турбазу – под предлогом работы на соседнем строительном объекте и для последующего отдыха. Как говорится, поработал – отдохнул.
На турбазе новичков сразу же отправили вырубать деревянные заготовки для крепления прокладываемых в земле труб.
– Берёте с палеты две доски, – объяснял нам Василий, комиссар отряда, правая рука командира, студент четвёртого курса мехмата и настоящий патриот «Эридана». – Длина доски метр пятьдесят, ширина – тридцать сантиметров. В ребре каждой прорубаете топорами по три полукруглых выемки радиусом десять-двенадцать сантиметров.
Василий держал в руках топор, но ничего им не рубил, только показывал.
– Ставите доски попарно одну на другую и получаете круглые, насколько позволят ваши руки, отверстия диаметром немного больше двадцати сантиметров. Через них мы завтра проложим в земле подготовленные трубы.
Труб, к слову, видно не было. Но мы не переживали: это же стройка, без бардака не обходится. Завтра разберёмся!
Непривычные плотницкие упражнения отняли у нас, думаю, часа три. Топорами мы намахались на полгода вперёд и очень гордились тем, что все заготовки к вечеру были сделаны. Довольные, мы отправились спать перед сложным рабочим днём: укладывать металлические трубы – то ещё занятие!
Нам, новичкам, очень скоро, уже в пять утра, предстояло узнать, что эти доски мы вырубали для собственных шей!
Вся партия кандидатов, полудобровольно разобравшись по трое под шуточки старичков, просовывала головы в подготовленные крепления. Далее старики верёвками скрепляли конструкции, сжимая их вокруг наших шей, и вот – партия рабов в деревянных кандалах, раздумывающих, точно ли они ещё хотят в стройотряд, выдвигалась в ближайший лес – на пересечение подготовленных для них препятствий.
Через рощи и лужи нас подгоняли матом и вицами, и спасало от этого только хоровое исполнение песен Цоя – вроде героической «Не остаться в этой траве».
Честно скажу, это был лишь один из нескольких аттракционов того дня, и по окончании посвящения три кандидата реально передумали и решили жить без стройотряда.
Остались только настоящие мазохисты, не желавшие лишиться того, что я опишу дальше.
А дальше были нормальные человеческие ценности и увлечения!
В музыкальном плане мои стройотрядовские мечты осуществились на все сто. Помимо концерта во Дворце молодёжи, после второго курса мы выступили с Максом на «Знаменке» перед десятками других стройотрядов и тысячами гостей с двумя песнями и забрали в «Эридан» лауреатскую тарелку!
Помимо гитарной музыки, стройотряды организовывали спортивные соревнования, а иногда и серьёзные городские концерты с хорошо поставленными выступлениями, в том числе женских отрядов. Здесь в топе, были, конечно, танцевальные номера.
Нужно понимать, что выходили на сцену не девушки в кокошниках и платьях для лебединой походки, а полупрофессиональные танцовщицы со стажем в десять с плюсом лет, исполняющие номера в современных стилях, и для постановки они привлекали таких же крутых хореографов.
Помню, как я, ещё свежий стройотрядовец, посмотрел такое выступление женского отряда из педагогического университета, поставленное под Prodigy на одном из концертов в главном зале нашего УГТУ. От этого перформанса у меня натурально отвисла челюсть. У половины состава я хотел узнать их телефоны, но меня успокоили: сказали, что будет шанс получше.
Таким шансом стало другое необычное стройотрядовское явление – «агитка».
Это загадочное название происходит из шестидесятых, когда летом, в перерывах от основной работы, мужские и женские отряды объединялись для поездок по окрестным сёлам с выступлениями и агитацией. Наверное, за советскую власть, не берусь утверждать точно.
Думаю, после ударного вечера с агитацией перед сельчанами представители отрядов оставались наедине и могли посвятить время себе, любимым.
Так вот, к девяностым первая часть, где были сельчане, как-то незаметно отпала, а вот вечное, в виде соединения мужского начала и женского, осталось. Вместе с историческим названием «агитка».
Помню свою первую агитку, когда двумя отрядами был снят огромный коттедж, и женский отряд в нём всем составом нарезал тазы салатов, а мужской носил из машин ящики водки и вина. Утром все этажи коттеджа выглядели как холмы после Куликовской битвы. На ногах держались от силы три человека из тридцати участников. О деталях лучше спрашивать у отдельных стройотрядовцев и образовавшихся на месте «побоища» счастливых пар.
За всеми этими делами можно легко забыть, ради чего стройотряд вообще затевался. А затевался он ради зарабатывания денег! И в случае мужского отряда – через тяжёлую физическую, в идеале – высокооплачиваемую работу.
В случае с «Эриданом» такой работой была кладка кирпичных стен в строящихся многоэтажках, ремонт крыш с рубероидом и раскалённым жидким битумом, изоляция промышленных труб и стен стекловатой – с предсказуемыми последствиями для рук и шеи, ну и другое в таком брутальном духе.
Но были и золотые объекты. Я помню смену на шоколадной фабрике, где мы три дня вчетвером поднимали кирпичные перегородки между цехами, вдыхая ароматы дорогих шоколадных конфет ручной сборки. В качестве бонуса за прямые стены нам вручили по несколько килограммовых слитков премиального, чистого шоколада. Его мы потом всем отрядом растапливали с сахаром на базе и получали элитный десерт, с которым не стыдно было бы ехать и на агитку!
Кстати, базой, то есть местом проживания и ночёвки стройотряда на время работы, обычно являлся спортзал, снятый в соседней со строительным объектом школе. По залу раскладывались матрасы с бельём, рядом были душ и туалет, а на улице – спортивная площадка. Что ещё нужно молодым парням?
Ну а «целиной» назывался один такой летний рабочий сезон – длиною в два месяца. У меня за спиной было целых две целины, что подтверждалось специальными нашивками на зелёной строительной парадной куртке.
Само это фундаментальное название, «целина», тоже из шестидесятых: большинство стройотрядов тогда в прямом смысле осваивало целину – непаханые земли. С тех пор все земли вспахали, отряды давно переключились на другие работы, но стройотрядовское лето все по-прежнему с гордостью называли целиной!