— Поистине трогательная сцена. Кажется, ничто не трогало меня так сильно с тех пор, как я видел мисс Элизу О'Нил в роли Джульетты в «Ковент-Гардене».

Прежде чем полковник успел отреагировать, несколько людей князя выхватили у него револьвер и обездвижили руки. То же самое они сделали с Александром и Оливером.

— Прямо в сердце, насколько я могу судить. Кто был автором выстрела?

— Я, Ваше Высочество, — ответил мужчина, стоявший на пороге склепа и присоединившийся к Драгомираски в коридоре. Он был высоким и крепким, с очень коротко стриженными седыми волосами, сквозь которые проглядывала покрытая шрамами кожа головы. Узнав его, полковник перестал вырываться из рук своих захватчиков, и его рот широко раскрылся.

— Жено? — произнес он. — Что, черт возьми, это значит? Что ты здесь делаешь?

— Я считал вас гораздо умнее, полковник Кернс, — ответил Константин. Он остановился рядом с Лайнелом, с некоторым любопытством наблюдая, как он продолжал качать Теодору на руках, не в силах вымолвить ни слова. — Неужели вы действительно думали, что будет так легко внедрить в мой двор шпиона, который будет выполнять за вас грязную работу?

— Но это не… это не… — Кернс потерял дар речи. — Это бессмысленно!

— Я бы сказал, что именно ваши планы были бессмысленными, — заметил князь. — В следующий раз, когда попытаетесь затеять шпионскую игру, если вообще будет следующий раз, убедитесь, что шпионы знают, как правильно распознать своих союзников. Это избавит их от бесполезных действий, не говоря уже о ненужных смертях…

Он едва успел договорить, как Лайнел вскочил так быстро, что поскользнулся на крови Теодоры и бросился на князя, сжав кулаки, несмотря на то что Жено, не сводивший с него глаз, встал между ними. Жено удалось схватить Лайнела за руки с помощью двух других мужчин, хотя он неистовствовал, словно дикий зверь.

Константин, казалось, удивился только на мгновение; потом снова улыбнулся.

— Кто бы мог подумать… горе внезапно превратило его в трагического героя. Если бы я не знал вас, Леннокс, то поверил бы, что ее смерть действительно расстроила вас.

— Я убью тебя, — прошептал Лайнел, его слезы смешались с кровью Теодоры на его щеках. Потребовался еще один человек, чтобы удержать его, потому что он был готов сбить с ног тех, кто уже его удерживал. — Даже если это последнее, что я сделаю в этой жизни…!

— Она была бы горда, если мои слова вас утешат, — заверил князь. — В любом случае, я все еще должен нашей Доре одолжение, прежде чем мы распрощаемся.

Он жестом подбородка указал двум своим людям подойти к безжизненному телу молодой женщины. Лайнел снова заметался между захватчиками, когда они приблизились к ней.

— Не смейте прикасаться к ней… не смейте ничего с ней делать, сукины дети…!

— Я уже сказал, Леннокс, это одолжение. — Константин изобразил то, что, несомненно, должно было быть задумчивой улыбкой. — Много лет назад, когда она была еще напуганным ребенком, только что поселившимся в моем Будапештском дворце, я пообещал ей, что однажды она станет принцессой. Теперь, наконец, она сможет упокоится как таковой.

По еще одному знаку князя Жено подошел к одной из гробниц и отодвинул тяжелую каменную крышку с изваянием женщины. Мужчины, стоявшие рядом с телом Теодоры, молча, подняли ее, схватив за ноги и за плечи. Одна из рук молодой женщины скользнула в воздухе, а ее черные волосы упали на землю, когда ее волокли к могиле. Не в силах поверить своим глазам, Кернс, Александр и Оливер хранили молчание, пока мужчины опускали ее в гробницу с хрустом костей ее предыдущего обитателя. Что касается Лайнела, ужас, казалось, сковал его гнев.

Мгновение спустя крышка вернулась на место, и от Теодоры не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Константин повернулся к четырем англичанам и хлопнул в ладоши.

— И теперь, когда эта маленькая церемония завершена, нам лучше отправиться в более оживленное место. Нас ждет долгое путешествие, джентльмены.

ЧАСТЬ 5

Начало

Глава 25

Сладкий запах хлороформа всё ещё щекотал ей нос, когда она перевернулась на спину и уставилась на потолок с лепниной, словно сделанной из сахара. Ей потребовалось мгновение, чтобы осознать, что она лежит на кровати с богато украшенным изголовьем, в спальне такой огромной, что в ней поместился бы весь первый этаж ее дома на Полстед-роуд. Хлоя очень медленно села, протирая глаза, чтобы убедиться, не спит ли она.

Но окружающее казалось совершенно реальным: она чувствовала, как лоскутное одеяло шуршит под чулками, и слышала каждый тихий скрип мебели в комнате, пробуждающейся одновременно с ней. Стены были обиты элегантной серебристой парчой, а хрустальная люстра расщепляла оранжевые лучи, проникавшие через большое окно справа, на сотню капель света. Девочка присела на край кровати, и убедившись, что ноги достают до пола, встала. Вдали, на берегу зеленоватой реки, она увидела комплекс зданий, настолько ощетинившийся белыми шпилями, что он напомнил ей скелет морского чудовища. Красный купол показался ей знакомым, и она наконец вспомнила: это был Будапештский парламент, который она видела в книжке с картинками, подаренной Оливером на первую годовщину свадьбы. В растерянности Хлоя потрясла головой, пытаясь избавиться от странного воспоминания. Она не понимала, что происходит, но знала, что отец не мог оставить её одну. Ей нужно было найти его, чтобы попросить отвезти домой до окончания Рождества.

В изножье кровати в стене была дверь, и Хлоя чуть не споткнулась о ковёр, подбегая к ней. Она схватилась за ручку и изо всех сил потянула, чтобы открыть, но дверь не открылась: должно быть, она была заперта. Внезапно нахлынули воспоминания о том, когда она последний раз была взаперти, и Хлоя в панике подумала, не собираются ли они повесить её следующим утром. Она заколотила в дверь обеими руками, но и это не сработало. Никто не ответил на её зов.

Ей стало по-настоящему страшно. Оглядевшись, она поняла, что эта спальня никак не могла принадлежать маленькой девочке. Рядом с кроватью стоял туалетный столик с овальным зеркалом, уставленным баночками с кремом, флакончиками и шкатулками для драгоценностей, похожими на те, что были у тети Лили, но гораздо более изящными. Хлоя увидела заколку для волос перед зеркалом, рядом с расчёской с заглавной буквой «Т». Она взяла её, чтобы рассмотреть, и положила обратно на туалетный столик, а затем заметила вторую дверь по другую сторону столика. Она была открыта, хотя вела только в небольшую комнату, оборудованную под гардеробную, где на вешалках висели с десяток пальто, юбок и черных кружевных платьев.

Пол был усеян шляпными коробками, некоторые из которых были открыты; и среди мятой папиросной бумаги она заметила шляпу с серо-чёрными полосатыми перьями, которая заставила ее нахмуриться, потому что она тоже показалась ей знакомой. Она встречала даму в такой шляпе на лестнице замка, где жила раньше. Она только протянула руку, чтобы поднять её, как услышала за спиной звук открывающейся двери.

Она побежала обратно в спальню. Только что вошла женщина в платье с розовым узором, в сопровождении двух служанок, ожидавших на пороге. Её волосы были собраны в высокую причёску, образуя копну каштановых локонов.

— А, — произнесла она, подходя к ней. — Так это новый питомец Константина.

Хлое совсем не понравилась ее улыбка, несмотря на то, какими радостными были ямочки, появившиеся на ее щеках. Незнакомка остановилась перед ней и оглядела её с ног до головы.

— Боже мой, ты же всего лишь ребёнок. Он не сможет получить от тебя то, что ему нужно, ещё лет десять. Счастье, что у нашего хозяина такое терпение…

Хлоя отступила назад, не отрывая взгляда от глаз женщины, сильно накрашенных и зеленых, напоминавших ей поля Оксфордшира. Хотя та говорила с сильным французским акцентом, она без труда её понимала, и еще понимала, что женщина её презирает. Незнакомка наклонилась, положив руки на колени, чтобы внимательно рассмотреть Хлою.

— Ты маленькое чудовище, ты знаешь это, не так ли? — тихо спросила она. Хлоя сглотнула, не в силах вымолвить ни слова. — Конечно, ты чудовище, или, по крайней мере, та двадцатичетырёхлетняя часть тебя, которая умерла, рожая тебя. Каково это — быть здесь, внутри? — она провела перламутровым ногтем по её лбу. — Как будто две головы говорят одновременно?

— Я хочу домой к папе, — едва слышно прошептала Хлоя.

— Конечно, хочешь, — рассмеялась француженка, снова выпрямляясь. — Только у тебя теперь новый папа, дорогая. Тот, кто будет следить за тобой более внимательно, чем предыдущий, чтобы убедиться, что тебя никто не заберет. Он очень хочет встретиться с тобой. — Она взяла девочку за руку, чтобы та могла последовать за ней. — Ради твоего же блага ты не должна заставлять его ждать.

Хлоя попыталась сопротивляться, но тщетно. Женщина вытолкнула её из комнаты и повела по коридору, устланному ковром, который казался бесконечным. Она чувствовала, как ногти впиваются в кожу, но от страха не могла произнести ни слова. Двое слуг проводили их в восьмиугольный зал, который вёл в другой коридор, такой же длинный, как и предыдущий, заканчивающийся дверью, из которой доносился лёгкий аромат благовоний. Хлоя, дрожа, переступила порог и заметила, что они находятся в галерее какой-то церкви. Правая стена узкого коридора была покрыта решёткой, сквозь отверстия которой пробивался смутный свет; а посреди галереи на нее смотрел молодой человек.

Когда их взгляды встретились, Хлоя почувствовала, будто невидимые руки схватили её за лодыжки. Это было похоже на то, как смотреть в одно из тех зеркал, которые отражают искаженное изображение твоего лица. Волосы мужчины были такими же светлыми, как у девочки, и мягким каскадом ниспадали на плечи его жемчужно-серого сюртука.

— Вот она, милорд, — сказала ее спутница, отпуская ее, чтобы почтительно поклониться. — Не думаю, что она доставит вам хлопот; она все еще немного одурманена хлороформом.

— Превосходно, — ответил он. — Оставь нас, Бриджит. Ты нам пока не нужна.

Хлоя поняла, что француженке это не понравилось, хотя она кивнула и отошла на несколько футов, всё ещё не сводя глаз с мужчины.

— Иди сюда, — приказал он, протягивая руку. Хлоя не двинулась с места. — Иди сюда, я не собираюсь тебя есть, — повторил он, на этот раз с улыбкой. — Я хочу, чтобы ты увидела кое-что со мной.

Выхода, казалось, не было, поэтому девочка медленно подошла. Мужчина указал на небольшую скамеечку рядом с собой, и Хлоя взобралась на неё, приблизив лицо к крошечным отверстиям в решётке. Она с удивлением обнаружила внизу огромную церковь, скамьи которой были заполнены мужчинами и женщинами, одетыми в черное. Орган играл такую скорбную мелодию, что она тронула её душу. В этот момент она поняла, что кто-то умер и происходящее было похоронами.

— Смотри, — прошептал ей Константин Драгомираски, указывая на огромные, распахнутые настежь двери церкви. По главному нефу двигалась процессия, украшенная чёрными перьями, в сопровождении десятков скорбящих и знаменосцев; а в самом конце, на плечах восьми рыцарей, она увидела приближающийся гроб. — Ты знаешь, что это, да?

— Гроб, — ответила девочка дрожащим голосом. Гроб, похожий на гроб Рианнон.

— Там, в этом гробу, — продолжал шептать ей князь, — должен быть я, и ты тоже. И через несколько лет мы будем там, не сомневайся. Не в этом гробу, а в двух других, очень похожих, которые будут оставлены рядом, в склепе под нашими ногами. — Хлоя побледнела, и Константин улыбнулся, нежно погладив её по волосам. — Мы умрём одновременно, но нам ещё предстоит долгий путь. У нас впереди ещё много лет, чтобы узнать друг друга. На самом деле, мы могли бы начать прямо сейчас.

Он взял её за талию, чтобы усадить на табурет, затем присел на корточки, чтобы их взгляды оказались на одном уровне. Почти минуту он просто смотрел на неё, пытаясь найти на её лице что-то, чего Хлоя не понимала.

— Вот, — наконец прошептал он, положив руки ей на виски. — Вот. — Он слегка сжал их, не причиняя боли. — Скажи мне, что ты помнишь последним из своей жизни в Оксфорде?

Голос, казалось, отказывался выходить из горла, но наконец ей удалось вымолвить:

— Мой… мой дом. Моя тётя и бабушка в гостиной. И рисунки, которые я делала…

— Рисунки, которые рассказывали тебе о другой жизни, о той, которую ты вспоминаешь время от времени, даже если она кажется сном. — Хлоя кивнула. — Удивительно, насколько яркие детали, правда? Ты часто вспоминаешь ту камеру, в которой тебя заперли?

— Я… — попыталась ответить девочка, но у неё пересохло в горле. Откуда она могла знать, что её несправедливо осудили за убийство человека в садах её замка? Означало ли это, что за ней вернулись, чтобы снова запереть?

— Именно так, — произнес Константин, когда её лицо исказилось от горя. — Вижу, воспоминания еще живы, даже если имя Ферчэр тебе ни о чем не говорит. Но я хочу, чтобы ты вернулась немного дальше… в моменты твоего детства, того, что ты жила много лет назад, когда еще могла читать прошлое людей, прикасаясь к ним…

Рот Хлои медленно открылся. Почти не осознавая этого, она подняла руки и уставилась на них, недоумевая, как она могла забыть этот дар, который когда-то казался проклятием. Едва заметная улыбка появилась на губах Константина, когда он взял девочку за руки, которые всё сильнее дрожали.

— Ты никогда не задумывалась, откуда взялся этот дар? Разве тебе не казалось странным, что ни твоя мать, ни твой предполагаемый отец не обладали такой силой, как твоя? — Хлоя и на это не могла ответить. В висках начало стучать, как от зловещего удара сердца. — То, что делало тебя вундеркиндом, исключительным существом, было не в твоих руках, а в твоей крови. Той крови, что течёт сейчас в наших жилах.

— Я больше не хочу ничего слышать, — вдруг сказала Хлоя едва слышным голосом. Она закрыла голову руками, едва заметив, что француженка снова подошла ближе, озадаченная услышанным. — Не продолжайте… Я не хочу ничего вспоминать… всё, что было…