Чудовище, которое, судя по издаваемому эхо, было намного больше крысы. Елене не нужно было видеть его, чтобы догадаться, что происходит что-то плохое.

— Бум, — повторила она еще раз, прежде чем развернуться и во весь опор побежать в караульное помещение. — Мама!

Взрослые продолжали тихо беседовать; по-видимому, не понимая, что происходит. Потрескивание костра заглушало любые другие звуки.

— Возможно, они действительно ушли из-за пожара, но не из-за ущерба, нанесенного замку, а самому городу, — говорил в это время Александр. — Я помню, как сэр Тристан рассказывал нам, когда мы впервые поднимались на холм, что почти все нынешние здания относятся к XVIII и XIX векам постройки.

— Мама, — позвала девочка. Она вцепился в черное платье Теодоры, дергая его, пытаясь привлечь ее внимание. — Gyere velem, anyu. Hallottam egy nagyon furcsa zajt kнvьl! (Пойдем со мной, мама. Я услышала очень странный шум снаружи! — венг.)

— Nem most, Helena (Не сейчас, Елена. — венг.). Не сейчас, — ответила ее мать и отвернулась, чтобы продолжить разговор с Оливером и Александром. — Это имело бы смысл, но почему Драгомираски не потрудились перестроить его, если здание в конечном итоге перешло в их руки?

Елена смотрела на них широко раскрытыми глазами, все еще теребя платье Теодоры, пока не заметила, как Лайнел на другом конце комнаты присел, чтобы покопаться в одном из чемоданов. Она бросилась к нему с криком — Папа!

— Что случилось? — спросил Лайнел и выпрямился. Елена протянула к нему руки, и Лайнел подхватил ее. — Тебя укусила одна из этих крыс? Если бы ты слушала свою маму…

— Папа, — прервала его девочка и указала пальцем на коридор. — Elхszoba zaj. Bum. (В коридоре шум. Бум. — перевод с венгерского)

Лайнел нахмурился. Елена легонько похлопала его по плечу, как бы подталкивая, и снова указала на коридор. Ничего не сказав, Лайнел удобнее пристроил ее по правую руку и молча покинул комнату. Выйдя в коридор, они замерли, не издавая ни звука, было слышно только их дыхание, пока… бум.

Он чуть не уронил девочку от испуга. Лайнел сделал шаг назад вместе с ней, с недоумением наблюдая за тьмой, сгущающейся за пределами круга света, пока не произнес:

— Дора, Оливер, Александр… идите сюда, быстро. Боюсь, что-то не так.

Тревога была настолько ощутимой в его голосе, что остальные тут же замолчали. Они поспешили в коридор, за ними последовал озадаченный Кернс.

— В чем дело? — спросил Оливер. — Ты увидел проекцию?

— Не совсем. Судя по тому, что слышно вдалеке… — еще один грохот заглушил голос Лайнела, заставив их подпрыгнуть. — Скоро у нас будут гости.

— Они пытаются проникнуть через церковный склеп? — Воскликнула Теодора. Она с недоумением посмотрела на полковника. — Я думала, что этих камней будет достаточно, чтобы помешать им войти!

— Я тоже, — ответил Кернс, нахмурившись. — Теоретически мы хорошо забаррикадировались, но если это действительно Драгомираски и, если он прибыл с достаточным количеством людей, чтобы разрушить стену… — ему не нужно было заканчивать фразу; этот грохот говорил сам за себя. — Нам лучше подготовиться к худшему.

— Куда подевалась Вероника? — Спросил вдруг Александр. — А ваша дочь, полковник?

— Эмбер отправилась осматривать Уста ада, а мисс Куиллс некоторое время назад сказала мне, что хотела бы спуститься вниз, чтобы составить ей компанию. Теперь, когда я думаю об этом, она спросила меня, можно ли взять лампу с собой… Прежде чем спуститься в склеп, придется зажечь факел.

Из-под его ног раздался очередной грохот, на этот раз такой оглушительный, что со сводов поднялось облако пыли. Кернс замолчал. Ему удалось зажечь факел, и он возглавил молчаливую свиту, которая пробиралась через недра замка, пока не достигла часовни, в которой удары становились настолько сильными, что некоторые паутинки грозили упасть с высоты. Приложив палец к губам, призывая к тишине, полковник начал спускаться по винтовой лестнице, Александр и Оливер бесшумно последовали за ним, в то время как Теодора прижимала Елену к себе, что-то шепча ей по-венгерски, а Лайнел замыкал шествие, не переставая оглядываться через плечо.

Когда они вошли в склеп Шварценбергов, их встретила свита испуганных крыс, которые сбежали по лестнице между их ботинками. А затем еще один грохот сотряс стены комнаты, заставив всех инстинктивно схватиться друг за друга.

— Боже милостивый, — прошептал Оливер, выглядывая из-за спины Александра. — Это похоже на то, как если бы пытались таранить эту гору камней.

— Леннокс, — тихо произнес полковник, и Лайнел протиснулся между своими друзьями и лестничной клеткой, чтобы подойти ближе. — У вас все еще достаточно патронов в пистолете?

— Я взял немного боеприпасов, когда мы устроились в караульном помещении, — ответил он, поднимая пистолет, который уже давно держал в руке. — А револьвер сэра Тристана?

— Он все еще у Эмбер. Мне следовало попросить передать его одному из нас.

— Мне, хотя она, вероятно, отказалась бы, — возразила Теодора. — Уверяю вас, я бы прямо сейчас отдала левую руку в обмен на то, чтобы в правой у меня был пистолет. — Сказав это, она опустила Елену на землю и посмотрела на нее. — Meg kell marad rejtve (Ты должна спрятаться. — венг.).

Девочка сердито покачала головой, но ее мать продолжала настаивать, пока не заставила ее пожать плечами и подняться на несколько ступенек, исчезнув за первым поворотом лестницы. Когда они перестали видеть малышку, Лайнел подошел к Теодоре.

— Что ты ей сказала? — Тихо спросил он, когда Кернс направился в другой конец склепа, за ним последовали Александр и Оливер.

— Чтобы она спряталась и ей не пришло в голову выйти, что бы она ни услышала, — ответила она. — Это будет чудо, если она меня послушает, но я должна была попытаться.

Когда они посмотрели друг другу, Лайнел обнаружил в ее глазах то же опасение, что и у него, но у них не было времени ничего сказать друг другу. В подземелье замка раздался еще один удар, за которым последовал оглушительный грохот камней, разбившихся о землю, когда нападавшие только что разрушили его оборону. Затем из отверстия на другой стороне пробился свет, и единственное, что они смогли сделать, — это поспешно спрятаться после того, как полковник погасил факел о землю, за ближайшими гробницами, которые, к счастью, были настолько огромными, что без проблем скрывали их. Лайнел потянул Теодору за собой, чтобы она прижалась к нему в темноте, продолжая сжимать пистолет в другой руке.

С замиранием сердца они наблюдали, как в проходе, проходившем через склеп между двумя рядами могил, нарисовалась удлиненная полоса света. А затем тень стройной фигуры, которую Теодора сразу узнала и теснее прижалась к Лайнелу.

— Мне ужасно жаль, что я заставил вас ждать, но нам было нелегко. Думаю, в глубине души я должен был бы гордиться тем, что меня считают достойным соперником.

Константин Драгомираски бросил второй факел в темноту. Факел покатился по центральному проходу, где продолжал гореть посреди оранжевого оазиса, отбрасывающего тени по углам. Лайнел увидел своих друзей, сидящих на корточках у подножия могилы рыцаря в доспехах.

— Меня ждал сюрприз, когда я поднялся на холм со своими людьми. Вы наделали много шума в Карловых Варах, устроив пожар, о котором сейчас все говорят. Жаль, что вам и в голову не пришло подумать о сопутствующем ущербе, который вы нанесете этой абсурдной попыткой бегства. И я говорю не только о сэре Тристане Монтроузе, от которого, когда мы проходили мимо, осталась лишь кучка пепла… — Глаза полковника сверкнули, как угли в полумраке, но Александр положил руку ему на плечо, чтобы успокоить. — Меня удивляет, что даже вы, профессор Куиллс, которого я всегда считал джентльменом, не подумали о той бедной старушке, которую приговорили к смерти, решив поселиться в ее гостинице, — продолжал князь. — Я также нахожу это нетипичным для лорда Сильверстоуна, но, полагаю, удивляться тут нечему: тот, кто всю свою жизнь был оборванцем, не может измениться в одночасье, сколько бы титулов ему ни пожаловали. Полагаю, что лучшее, что могло случиться с вашей Хлоей, — это покинуть вас.

На этот раз Оливер был близок к тому, чтобы покинуть свое убежище, но в конце концов он сдержался, стиснув зубы так крепко, что Александр, стоявший рядом с ним, почти слышал их скрежет. Хотя они не знали, сколько наемных убийц сопровождало князя, ропот, который только усиливался за его спиной, не предвещал ничего хорошего.

— Дора, — повторил Константин через несколько секунд. Лайнел услышал, как у нее замерло дыхание. — Я знаю, что ты там, Дора. Тебе не кажется, что все уже порядком затянулось?

Кернс, Александр и Оливер уставились на молодую женщину, неподвижную, как статуи Шварценбергов. Лайнел, не переставая обнимать ее, провел пальцем по спусковому крючку своего пистолета.

— Нам было весело играть в прятки, но пришло время решить этот вопрос раз и навсегда. Выходи сейчас по своей собственной воле, и я обещаю тебе, что это будет быстро. Иначе нам придётся тебя искать, и, полагаю, мне не нужно рассказывать тебе, что случится с твоими друзьями. Ты же не хочешь, чтобы они кончили, как Тристан Монтроуз, правда?

— Не слушай его, — прошептал Лайнел, притягивая ее ближе к себе. Глаза Теодоры впились в факел, обезумев от страха. — Он просто пытается тебя спровоцировать…

— Ты позволишь им расплатиться за твои ошибки? — Продолжал князь. — И это всё, что тебя волнует… включая и этого бедного дьявола, в которого, кажется, ты влюблена?

На другом конце зала Александр яростно покачал головой, а Теодора прижала руки к вискам, и после нескольких секунд молчания они услышали:

— Прекрасно. Я надеялся решить это по-хорошему, но ты не оставляешь мне другого выбора.

Пуля врезалась в плиты пола в нескольких миллиметрах от обуви молодой женщины. Теодора ахнула, отступая к стене, а Лайнел высунул голову и руку над гробницей, чтобы выстрелить в князя и его людей. Должно быть, по крайней мере одна пуля попала в цель, потому что они услышали стон у входа в склеп, а затем звук падающего тела.

Как по команде, полковник тоже покинул свое укрытие, чтобы открыть огонь. В момент хаоса, когда склеп был наполнен орудийными залпами еще двое приспешников Константина были убиты, но все равно они продолжали превосходить их численностью. Шальные пули подняли облака пыли, ударяясь о гробницы, и одна, срикошетив рядом с головой полковника, разбила краеугольный камень одного из готических сводов, взорвавшись над ними, словно фейерверк.

Они слышали крики князя, но вокруг было так много людей, что они не могли его найти. Александр схватил Оливера за плечо, чтобы развернуть его к себе.

— Мы не можем сидеть сложа руки! Скоро у нас кончатся патроны!

— И что ты предлагаешь нам делать? — спросил его друг, пригибаясь ещё сильнее, когда над его головой просвистела ещё одна пуля. — Это единственный известный нам путь к отступлению, и времени искать другой в замке нет! Они поймают нас, как только мы двинемся!

— Возможно, но, если мы поторопимся с принятием решения, они не поймают нас всех.

Кернс вмешался, не переставая стрелять:

— О чем вы говорите, профессор? Вы считаете, что кому-то из нас удастся спастись?

— Драгомираски ясно дал нам понять: он не остановится, пока Теодора не будет мертва, — продолжал Александр. — Он хочет покончить не с нами, а с ней. Если нам удастся убедить ее забрать Елену и спрятаться в замке, пока мы разберемся с людьми князя, возможно, ей удастся выбраться отсюда живой и…

Он только произнес это, как в склепе раздался крик, который на этот раз исходил не из того места, где находились их противники. Александр и Оливер повернулись в другую сторону коридора и застыли в оцепенении, когда Лайнел, уронив пистолет на пол, почти неслышно произнес «Нет…», прежде чем склониться над Теодорой. Пули продолжали пролетать над их головами, но они их больше не слышали; казалось, все замерло, пока молодая женщина не убрала руку, поднесенную к груди, и они не увидели темное пятно на ее платье. И на пальцах, которые дрожали, когда она посмотрела на Лайнела. «Нет», — снова произнес он, словно отрицание означало бы, что ничего не произошло. Кровь отхлынула от его лица. «Нет, Дора…, нет…»

Теодора приоткрыла губы, но не смогла заговорить. У нее хватило сил лишь вцепиться в руку Лайнела, когда он в ужасе схватил ее и прижал к себе.

— Дора… нет… пожалуйста, пожалуйста, скажи мне, что я не… — Когда он схватил ее, его пальцы покраснели, и это заставило его осознать реальность. — Дора…!

— Боже мой, — выдавил из себя Александр. — Они поразили ее… в самое сердце?

Забыв, что в них всё ещё стреляют, забыв, что то же самое может случиться и с ним в любой момент, он переполз на другую сторону склепа. Александр убрал руки Лайнела, чтобы взглянуть на Теодору, и увидел на ее груди огромную рану. Вся передняя часть ее платья была залита кровью, но она, казалось, не замечала этого. Она безмолвно смотрела только на Лайнела.

Было душераздирающе видеть, как она беззвучно открывает рот, словно отчаянно пытаясь подобрать последние слова, которые хотела сказать ему. Возможно, она хотела признаться ему, что любила его с давних пор, прежде чем осознала это, или, попросить его быть сильным ради нее, или, возможно, произнести имя Елены, чтобы напомнить ему об обещании. Может быть, она просто хотела заверить его, что не боится, и что всегда знала, что все закончится именно так. Что они оба были наивны, думая, что жизнь может дать им еще один шанс.

Затем Лайнел издал крик, и именно это заставило выстрелы прекратиться почти мгновенно. В тот момент Александр понял, что сколько бы лет он ни прожил, он никогда не услышит более душераздирающего звука, чем этот. Его друг крепко обнял Теодору и зарылся лицом в ее окровавленные волосы. Веки молодой женщины дрогнули и опустились, а руки заскользили по пыльным плитам. Некоторое время никто не произносил ни слова, и в склепе были слышны только рыдания Лайнела, пока Константин Драгомираски, подошедший со стороны центрального прохода, не начал неторопливо аплодировать.