— К счастью, для выяснения у нас есть вся ночь, — сказал полковник и отпил из чашки. — Надо воспользоваться отсутствием Драгомираски. Жаль, нет возможности проверить пользовались этим проходом или нет.

— Разберемся, как только прибудем на место, — отреагировал Лайнел. — Люди всегда оставляют за собой следы, если это, конечно, не профессионалы. Даже воздух может многое подсказать. Например, если туда веками никто не заходил, он должен быть спертым, затхлым.

— Знаешь, сейчас, после твоих слов, я понял, что никаких неприятных запахов там не было, — нахмурившись ответил Александр, — разве что крысиный, но…

— Плохо, — заверил его Лайнел. — А что скажете насчет плит, которыми ты прикрыл вход? Трудно ли вам было их сдвинуть в первый раз, Вероника?

— Кажется, нет, — девушка взглянула на Эмбер, та покачала головой. — А что?

— А то, что при высокой влажности, плиты наверняка обросли плотным слоем мха и образовали практически монолитный блок с окружающими вход стенами. Их должно быть совсем непросто сдвинуть с места, — увидев недоумение на их лицах, Лайнел повернулся к Теодоре: — Поверить не могу, можно подумать, они ни разу в жизни не обворовывали гробниц!

— Поразительное невежество! — улыбнулась Теодора и положила ладонь на руку Лайнела, лежащую на ее колене.

— Что ж, думаю, не стоит сейчас делать догадки о том, чем займутся Ленноксы, когда завершится вся эта история. Боюсь, Лайнел прав: мы явно не первые проникли в замок. Константин Драгомираски наверняка делал это на протяжении многих лет, хоть мы и не знаем зачем. Будучи специалистом в подобных делах, было бы странно, если б он не знал о существовании проекций, — прокомментировал Оливер.

— Скорее всего, лорд Сильверстоун прав, — поддержала его Теодора. — Это объясняет его частые визиты к замку, если именно туда он ходил, в одиночестве покидая отель.

— Полагаю, пора тебе называть меня просто Оливером, — ответил вышеупомянутый лорд. Польщенная Теодора кивнула. — Нет смысла дальше топтаться на месте, — он поднялся с кресла. — Начнем приготовления? Вы уж извините, но единственное, что меня интересует, это спасение дочери. Вся эта кабалистика приводит меня в замешательство…

— Согласен, — отозвался Кернс. — Займемся подготовкой как можно скорее.

Они торопливо допили кофе и разошлись по комнатам собраться. Теодора ушла в свой номер, сказав что-то про обувь, которую хотела убрать. Лайнел остался ждать ее у окна и вдруг увидел снаружи нечто, что заставило его застыть на месте.

Поначалу он решил, всему виной запотевшие от дождя стекла, но, протерев их рукавом, убедился, что не ошибся: Теодора украдкой вышла из гостиницы. Ошарашенный Лайнел следил взглядом как она, убедившись, что на улице никого нет, прикрыла лицо вуалью, завернула за угол и скрылась в одном из соседних переулков.

Сказать, что ему стало больно, означало ничего не сказать. Они были вместе всего пару часов, а она уже ему лжет? Почему она воспользовалась первой же возможностью, чтобы сбежать? Изрыгая проклятья сквозь зубы, Лайнел побежал к двери и понесся вниз по лестнице, едва не сбив с ног Эмбер.

Ему пришлось поторопиться, чтобы обнаружить Теодору прежде, чем она окончательно скрылась из виду. Через минуту Лайнел увидел её вдалеке, проходящей мимо распахнутой двери таверны, где кучка дебоширов воздавала должное коллекции зелёных бутылок бехеровки. Изначально он хотел нагнать девушку и потребовать объяснений, но знал, что вызовет лишь взрыв негодования с ее стороны. Лучше будет следовать за ней на расстоянии и выяснить, что она замышляет. «В конце концов, мы только этим и занимаемся с момента нашей встречи: преследуем друг друга, шпионим. Видимо, так и будет продолжаться до конца наших дней.»

К счастью, несмотря на вуаль, Теодора не пошла через самые оживленные улицы Карловых Вар. Она следовала по небольшим улочкам, где по пути попадались лишь полицейские да горничные из близлежащих отелей, спешащие домой. Через полчаса девушка свернула на очередную улицу, которая, судя по замызганной табличке, называлась «улица Сладкова». Здесь дома были еще меньше, с покрытыми черепицей крышами, сквозь которые словно прорастали каминные трубы. Лайнелу пришлось затаиться за углом, когда Теодора, остановившись у двери дома почти в конце улицы, оглянулась вокруг и постучала. Через несколько секунд дверь распахнулась и на пороге появилась рыжеволосая женщина, вытирающая руки о передник. Она явно не ожидала визита Теодоры, но, обменявшись с девушкой парой слов, позволила ей пройти. Как только женщины скрылись из вида, Лайнел приблизился к дому, стараясь не шуметь.

На окнах первого этажа накопилось столько снега, что пришлось смахнуть его рукой, чтобы заглянуть в дом. В комнате с пылающим очагом находилось множество вопивших и носившихся туда-сюда ребятишек с картонными лошадками и тряпичными куклами в руках. Рядом со старым креслом какая-то девочка строила замок из кубиков. Как только она водрузила последний, подбежал мальчишка постарше и, смеясь, пнул ногой постройку, разрушив ее.

К удивлению Лайнела, малышка бросилась на обидчика, опрокинула его на пол и, усевшись сверху, принялась осыпать его ударами под крики остальных детей. Узнать, чем закончится драка не удалось, так как в помещение вошла хозяйка дома в сопровождении Теодоры, и Лайнелу пришлось нагнуться, чтобы его не заметили.

Странный визит продлился недолго: пять минут спустя мужчина услышал звук открывающейся двери и голос Теодоры, прощавшейся на венгерском с хозяйкой. Лайнел вскочил на ноги и, как только Теодора прошла мимо него, бесшумно последовал за ней. Но, похоже, проделывал он это не так успешно, так как через пару секунд девушка обернулась, прижимая к груди какой-то сверток. Узнав преследователя, она облегченно выдохнула:

— Видимо, кое-что остается неизменным. Что ты здесь делаешь, Лайнел?

— По-моему, это я должен у тебя спросить об этом, — ответил он. — Не думал, что понадобится идти так далеко, чтобы прибрать обувь. И прежде, чем ты набросишься на меня с обвинениями, скажу — я не собирался за тобой шпионить, просто случайно увидел через окно как ты выходишь из гостиницы.

— Что ж, тебе повезло, что со мной нет Кармиллы: я могла в тебя выстрелить, приняв за наемника Константина, — сказала Теодора. Лайнел одернул ее вуаль, чтобы прикрыть лицо, что, по-видимому, немного его успокоило. — Спасибо… но я все равно не понимаю, зачем ты последовал за мной втихаря, если всего лишь хотел меня защитить.

Лайнел не знал, как ответить так, чтобы не усугубить ситуацию еще больше, поэтому решил промолчать. Теодора продолжила путь, Лайнел последовал за ней.

— Расскажи хотя бы, что привело тебя в эту часть города.

— Я тебе не раз уже говорила: я собиралась вернуть нечто, чего Константин лишил меня несколько лет назад, — ответила она. — Как видишь, это было легко и просто.

— Все равно не понимаю, какое отношение твой патрон имеет к этой семье и почему у них было то, что принадлежит тебе. Они совсем не похожи на…

Голос Лайнел умолк, когда Теодора остановилась под фонарем на улице Сладкова. При ярком освещении он заметил, что узел в руках девушки был завернут в одеяло. Более того, к его вящему изумлению, сверток вдруг зашевелился. Из-под одеяла показалась маленькая ручка, открывая взору взлохмаченные черные волосы и большие карие глаза.

Девочка, которую Лайнел видел через окно, наблюдала теперь за ним, прижавшись щекой к груди Теодоры. Мужчина беспомощно открывал и закрывал рот, не в силах произнести ни слова.

— Что… что это значит? Откуда у тебя эта девочка? Почему тебе позволили ее забрать?

— Знаешь, Лайнел, иногда я готова отдать что угодно в обмен на то, чтобы ты обладал хотя бы крупицей воображения Оливера. Тебе подсказать или додумаешься сам?

С этими словами Теодора вновь прикрыла малышку, вздохнула и продолжила свой путь. Лайнел же ощущал себя так, словно на него внезапно обрушились небеса.

Глава 20

— Я знала, что вы посчитали бы это слишком рискованным и не дали мне и шагу ступить за пределы гостиницы, — призналась Теодора, когда полчаса спустя присоединилась к остальным в своем номере. — Мне очень жаль, что пришлось уйти, не сказав вам ни слова, но вы бы тогда не позволили мне уйти.

— Ты совершенно права, впрочем, я рад, что все закончилось благополучно, — ответил все еще не пришедший в себя от удивления Александр.

Появление Теодоры и Лайнела с ребенком на руках заставило забыть о подготовке к ночной вылазке. В данный момент все собрались вокруг кровати, на которой сидела девушка, не в силах отвести взор от малышки, совершенно спокойно грызущей полученное от хозяйки гостиницы печенье на коленях у матери. Её абсолютно не беспокоило всеобщее внимание. Александр размышлял, как могли они быть столь разными и похожими одновременно. Кожа девочки была смуглой как у Теодоры, на лице виднелось несколько родинок, но на этом сходство заканчивалось. Во всем остальном она являлась живым воплощением Лайнела.

— Как её зовут? — поинтересовался Оливер, присаживаясь на корточки у кровати.

— Елена. — Теодора провела рукой по черным кудрям, убирая их с лица девочки. — Имя выбрала я… единственное, что я смогла дать прежде, чем у меня ее отобрали.

— Получается, семья, которую вы навещали сегодня, все это время воспитывала вашу дочь, — догадался Кернс. — Знает ли о ее существовании Константин Драгомираски?

— Неужели вы полагаете, что я могла бы скрыть от него нечто подобное, полковник? Именно по его вине мне пришлось от нее отказаться. Месяца через полтора после Нового Орлеана, я обнаружила, что беременна… — Теодора бросила взгляд на Лайнела, который стоял в дверях, словно желая иметь возможность сбежать в любой момент. С момента прибытия он не проронил ни слова. — После визита к семейному врачу, доктору Самошкёзи, подтвердившего мои подозрения, я была вынуждена признаться во всем Константину. Это был один из худших моментов в моей жизни. Если честно, я ожидала гораздо более бурной реакции, но Константин лишь пристально посмотрел на меня и абсолютно безразличным тоном спросил кто является отцом ребенка. Услышав ответ, он позволил себе слегка улыбнуться: ну, разумеется, — ответил он. — Мне следовало догадаться, что тот, кто играет с огнем, непременно обожжется. Тем вечером Константин больше не поднимал данной темы. Но на следующее утро, когда я проснулась после беспокойной ночи, обнаружила князя сидящим у моей постели. Не теряя самообладания, он заявил, что долго думал и пришел к выводу, что проблема не столь велика, как показалось вначале. «К счастью для тебя, не случилось ничего, чего нельзя было бы исправить. Я отправил записку доктору Самошкёзи, чтобы он подготовил все необходимое к следующей неделе. Очень скоро ты сможешь вернуться к прежней жизни».

— Что? — переспросил профессор. — Этот негодяй попытался заставить тебя сделать аборт, зная, насколько опасным может стать подобное вмешательство?

— Именно так он и собирался поступить, Александр. Уверена, он не ожидал, что я буду возражать, потому что до того момента, я никогда не выходила из повиновения… но я не могла отказаться от единственного, что принадлежало только мне, единственного, что осталось у меня от Лайнела… — Теодора сильнее прижала к себе Елену, которая с любопытством взирала на присутствующих, не переставая обсасывать печенье. — Я знала, что никогда не смогу посмотреть ему в глаза, если допущу нечто подобное.

Взволнованная Вероника обернулась в сторону своего друга, но Лайнел ни на что не обращал внимания. Он вновь сдался перед настойчивым призывом джина и не выпустил из рук флягу, даже когда Теодора, с грустью взглянув на него, продолжила свой рассказ.

— Вы себе не представляете, через что мне пришлось пройти в течение последующих дней. Я взывала ко всем возможным и невозможным аргументам, чтобы Константин передумал, от мук совести до религиозных постулатов… Наконец, когда я уже приготовилась к худшему, князь уступил с условием, что я никогда и близко не подойду к ребенку. Он отослал меня в Карловы Вары прежде, чем беременность стала заметна и в течение осени и зимы я ни разу не вышла на улицу. Константин объяснил нашим знакомым, что из-за слабого здоровья я решила отдалиться от светской жизни до полного выздоровления. Даже Жено не знал, что происходит. Со мной оставалась только горничная, не знавшая даже моего имени, а ближе к родам к ней присоединилась повитуха, которой было приказано забрать ребенка сразу после рождения. Она тоже была из Будапешта, но её родственники жили в Карловых Варах.

— Семья, растившая Елену все эти годы… — догадался Александр. Он и подумать не мог, что когда-нибудь почувствует столько сострадания и восхищения по отношению к Теодоре. — Чего я не понимаю, так это как тебе позволили с ней общаться.

— А никто и не позволял, — ответила Теодора. — Все это время я навещала ее тайно.

— Вам слишком везло, — вставил слово Кернс, нахмурив брови. — Если бы Драгомираски об этом узнал, последствия стали бы ужасны для вас обеих.

— Я знаю, полковник, но что еще я могла поделать? Когда Елена родилась, я совершила ошибку, попросив повитуху разрешить мне ее подержать несколько минут. Эти минуты изменили все, ибо малышка успела обхватить ручонкой мой палец и взглянуть на меня глазами своего отца.

— Что ты сделала после восстановления? — поинтересовался Александр. — Ты вернулась в Будапешт и убедила Драгомираски, что готова и дальше ему служить?

— Именно так, и никто из нас никогда не упоминал о произошедшем. Но каждый раз, когда князь покидал город, я бежала на вокзал и ехала в Карловы Вары. Должно быть, сестра повитухи жалела меня, поэтому не противилась визитам. Я надеялась, что как только дам Константину сына и он исчезнет, чтобы поселиться в новом теле, то я, наконец, смогу забрать Елену и уехать с ней в Оксфорд, чтобы рассказать обо всем Лайнелу…

— Странно, что ты так и не удосужилась ничего рассказать, даже когда мы, наконец, разрешили наши проблемы, — подал голос Леннокс. — Во всяком случае, мне казалось, что разрешили.