Глава 19

Открывающийся взору пейзаж, похожий на пустыню, все еще хранящую накопленный за последние часы жар, напоминал Долину Цариц. Лайнел, опираясь локтем о приведенную в полный беспорядок кровать, водил пальцем по тропам, пересекающим великолепные дюны. Пылающий в очаге огонь окрашивал в розовый цвет многочисленные шрамы на спине Теодоры, которая позволяла себя ласкать, лежа на животе, словно уставшая после охоты пантера.

Он видел ее увешанной драгоценностями, облаченную в кружева и шелка, но никогда она не была столь пленительна как сейчас, когда единственным украшением являлась сонная улыбка, неизменно появлявшаяся у нее на устах после занятий любовью.

— Ты как будто пытаешься исследовать карту, — прошептала девушка.

— Мне она не нужна. Я уже прекрасно знаю, где находится крест, означающий место нахождения сокровища. — Лайнел наклонился и поцеловал ее в шею. Теодора улыбнулась еще шире. — Что я никак не могу понять, так это почему я не заметил шрамов в прошлый раз?

— Возможно, вы были заняты другими делами, мистер Леннокс.

— Полагаю, это вполне в порядке вещей. Сначала территорию необходимо захватить, а уж потом можно спокойно посвятить себя картографии. — Лайнел провел пальцем по самому широкому шраму — глубокой розоватой борозде, рассекавшей спину надвое. — Это Константин? — тихо спросил он, но Теодора покачала головой. — Его предыдущее воплощение, Ласло?

— Мой прежний хозяин, — ответила девушка, — который выставлял меня на продажу на невольничьем рынке в Анталии, пока не появились Драгомираски и не спасли меня.

Лайнел открыл рот от изумления, но не смог произнести ни слова. Он не был уверен, что это был подходящий момент для обсуждения подобной темы, но к его удивлению, Теодора привстала на локте, копируя его позу, и прошептала:

— Он всегда считал меня своим лучшим вложением, и поэтому старался по возможности не оставлять отметин… нанося удары по спине, а не по лицу, как проделывал с другими. А еще оберегал мою девственность, чтобы его не обвиняли в том, что он торгует порченным товаром. Невероятно, но даже сейчас, по прошествии двадцати четырех лет, я до сих пор просыпаюсь среди ночи с пылающей от боли спиной.

— Я бы годы отдал, чтобы встретиться лицом к лицу с этим мерзавцем, — заявил Лайнел, проводя рукой по изгибам ее талии. — Кто знает, возможно, однажды я смогу посетить этот рынок, дабы выказать ему уважение сорок пятого калибра.

— Нет смысла затевать эту поездку. Его уже давным-давно там не видели.

Что-то в тоне ее голоса заставило Лайнела прервать ласку. Теодора пристально смотрела в самое сердце очага, пламя которого отражалось в ее глазах словно в зеркале.

— Хочу рассказать тебе кое-что, о чем не знает никто, даже Константин, — помолчав немного, она продолжила. — Одиннадцать лет назад, когда мне исполнилось 20 лет, я поехала в Анталию. Константину я сказала, что хочу провести пару дней в Париже, чтобы поприсутствовать на открытии «Операм-Комимк». Это был единственный раз, когда я солгала ему… но я должна была закрыть окончательно эту страницу, чтобы обрести, наконец, покой. Я была уверена, что этот ублюдок меня не узнает, но никак не ожидала, что он совершенно обо мне забыл. Возможно, он решил, что я одна из тех эксцентричных американских миллионерш, для которых приобрести раба из Старого Света все равно что купить средневековую реликвию. У меня с собой было достаточно денег, чтобы купить весь его товар — четверых мужчин примерно моего возраста. Я забрала их с собой в отель и там, убедившись, что нас никто не слышит, поклялась, что если этой же ночью они покончат со своим бывшим владельцем, то я дарую им свободу прежде, чем наступит рассвет… На следующий день все были свободны.

— Могу себе представить, — произнес Лайнел со смесью удивления и восхищения. — Как они это сделали?

— Полагаю, они оставили его корчащимся в агонии, дав отведать изысканный вкус собственного кнута, а затем подожгли дом, — она безразлично пожала плечами. — На подробности мне плевать. Я не жалею о содеянном. Чувствую вину лишь за то, что не считаю себя виновной, за то, что радуюсь смерти твари, которая испоганила мне жизнь, — девушка с некоторой долей беспокойства подняла глаза на Лайнела. — Наверное, я кажусь тебе теперь чудовищем?

— Ни в коем разе, — без тени сомнения ответил тот. — Думаю, я поступил бы также, но так как я не обладаю твоей дальновидностью, то меня давно бы упекли за решетку, ибо я не догадался бы сделать дело чужими руками. Я получил бы несказанное удовольствие, удавив его собственными руками.

Девушка улыбнулась. Волосы, упавшие ей на лицо, запутались в ресницах, отбрасывая причудливые тени на родинки.

— Знаешь, это одна из тех черт, которая так мне нравится в тебе. Ты столько раз осуждал мои действия, но лишь тогда, когда они шли вразрез с твоими интересами. Во всем остальном мы очень похожи… два мерзавца, которым почти чужды угрызения совести.

— Что ж, Александр заметил это еще сто лет назад. Помню, мы тогда были в Новом Орлеане, и он сказал, что никогда я не найду ту, которая настолько будет на меня похожа. Мы и правда не образцы добродетели, но разве в наше время хоть кто-нибудь ими является? — Лайнел покачал головой. — Люди стремятся разделить мир на плохое и хорошее, не понимая, что самое интересное, это находиться как раз на грани добра и зла.

В качестве ответа девушка протянула руки, и Лайнел снова погрузился в тепло, готовое растопить любую зиму. Почему-то, знание не только светлых, но и темных сторон души заставляло любить девушку еще сильнее. Несовершенства делали ее совершенством.

— Теодора, — прошептал Лайнел, зарывшись носом в ее волосы, которые все еще пахли сандалом, тайнами и «Тысячей и одной ночью», — Дора, — произнес он, покрывая поцелуями подбородок, шею, грудь. — Могу я называть тебя так? — девушка, улыбнувшись, кивнула, и Лайнел еще крепче прижал ее к себе. — Моя Дора. Моя.

— Еще чуть-чуть и я буду считать его лучшим именем в мире, — насмешливо произнесла Теодора.

— Я собираюсь сделать столько всего интересного с тобой и твоим именем, что придется тебе каждую неделю выдумывать новое, — заверил Лайнел, и она рассмеялась. Он потянул ее за руки и устроил прямо под собой так, что пальцы их рук переплелись между собой. — Не представляю, как смогу удерживать руки на расстоянии от тебя. Ты как наркотик.

— Ну надо же, я невероятно счастлива обогнать джин в списке твоих пристрастий. Значит, мне не придется всю жизнь заботиться о том, чтобы ты не вернулся к этой проклятой фляге.

— Не думаю, что она когда-нибудь снова мне понадобится. Единственная причина возникновения этой зависимости — это желание забыть другую. Или, по крайней мере, мне так казалось, — Лайнел сжал в руке прядь волос Теодоры и тихо добавил: — Я мечтал об этом каждую ночь, даже когда был на тебя в зол. Но теперь знаю — все, через что мы прошли — оно стоило того. Наконец мы вместе, между нами не осталось тайн…

Он умолк, заметив, как дрогнула улыбка на устах Теодоры.

— В чем дело? Осталось что-то еще? — поинтересовался Лайнел, но девушка покачала головой.

— Нет, — поспешила ответить она, проведя рукой по его щеке. — Не волнуйся. Просто… просто все это так неожиданно. Трудно поверить в реальность происходящего.

Ее слова явно не убедили Лайнела, но времени выяснять не осталось. Шум шагов заставил их обоих повернуться к двери еще до того, как они услышали стук.

— Лайнел? — прозвучал несколько утомленный голос Александра. — Ты там?

— С возвращением в реальный мир, — прошептал Лайнел, хихикающей под ним Теодоре. — Я здесь, — громко ответил он, — что, черт возьми, происходит?

— Спускайся вниз, как можно скорее. Мы ждем тебя в гостиной, произошло нечто, требующее обсуждения. Это касается семьи Шварценберг.

— Вы что, решили устроить спиритический сеанс в башне?

— Не язви, Лайнел. Ситуация оказалась гораздо сложнее, чем ты думаешь, — помедлив, Александр спросил: — Теодора с тобой?

— Я здесь, профессор, — ответила она с такой гримасой, что Лайнел ехидно ухмыльнулся. — Не беспокойтесь, я тоже сейчас спущусь.

Александр постоял немного и, наконец, послышались его удаляющиеся шаги. Теодора встала с кровати, потянув Лайнела за собой и оба занялись непростым делом по поиску разбросанной по всей комнате одежды.

Спустя пять минут молодые люди уже присоединились к остальным, расположившимся в плетеных креслах для проведения импровизированного совещания. Войдя, взявшись за руки, они привлекли всеобщее внимание: Кернс приподнял брови, Вероника поморщилась, будто откусила лимон, а сэр Тристан хранил гробовое молчание.

— А, именно вас двоих нам и не хватало, — поприветствовала вошедших Эмбер. На коленях у нее лежала карта Карловых Вар, а за ухом расположился карандаш. — Теперь можно продолжить. Терпеть не могу объяснять одно и тоже по несколько раз.

— Полагаю, вы что-то выяснили про Шварценбергов, — сказал Лайнел, пока Теодора усаживалась на предложенный Оливером стул, придвинул, стоявший у камина табурет и уселся рядом. — Удалось ли напасть на след их потомков?

— В живых не осталось никого, кроме Константина Драгомираски, — ответил ему профессор. — Скажем так, нам повезло кое-что узнать благодаря членам этой семьи, жившим несколько веков назад, причем весьма своеобразным способом.

Он вкратце рассказал об их находках в недрах церкви и о том, что он видел в замке. Лайнел и Теодора раскрыли рты от изумления. Остальные явно были уже в курсе событий — видимо, профессор проинформировал их, пока парочка находилась в номере.

— Подожди минутку, ты хочешь сказать, что вот прямо так, внезапно, завернув за угол, ты переместился в XVI век? — вытаращив глаза спросил Лайнел.

— Не говори ерунду: путешествия во времени технически невозможно, — ответил Александр. — Я ни разу не покидал нашу эпоху. Это были, скорее, картинки из прошлого, словно эхо давно ушедших дней.

— Призраки? — недоуменно произнесла Теодора. — Я и не подозревала, что вы обладаете даром контактировать с умершими, профессор Куиллс.

— Я им не обладаю. Мои взаимоотношения с потусторонним миром ограничиваются изобретением аппаратуры вроде спинтарископа. Я никогда не имел возможности уловить присутствие духов иначе, чем посредством моих детекторов эктоплазмы. — Александр извлек платок и протер им очки. — В любом случае, нельзя утверждать, что я взаимодействовал с Либуше фон Шварценберг и Адоржаном Драгомираски, потому что они не знали о моем присутствии. Я даже не уверен, что это были призраки. Скорее, некая проекция.

— Вы никогда о таком не слышали? — удивилась Вероника, заметив непонимающие взгляды. — Матерь божья, какое у меня, оказывается, было беспокойное детство. Дядя, объясни им.

— Проекция, — начал Александр, водружая очки на место, — происходит, когда где-то остается словно отпечатанной сцена или событие, которое произошло в этом месте в прошлом. Как правило, это что-то драматичное, болезненное, наполненное негативными эмоциями участников эпизода. В данном случае, не было ничего травматичного, во всяком случае, в начале, хотя, безусловно, сущность, обитавшая в подземелье замка, сильно тревожила Либуше.

— Впервые о таком слышу, — призналась Эмбер, — как вы думаете, мы с Вероникой могли бы увидеть эту сцену?

— Полагаю, что да. Я же сказал, что не обладаю никаким даром, подобно Августу, но это не помешало мне все увидеть.

— По всей видимости, даром обладала Либуше, — задумчиво прокомментировал Оливер. — Любопытно, что с тех пор ничего не изменилось: Драгомираски по-прежнему интересуется женщинами, обладающими уникальными способностями, что вполне вписывается в его увлечение сверхъестественным…

— Это действительно так, — Лайнел взглянул на Теодору. — Ты мне рассказывала в Ирландии, что жена князя Ласло, Альмина, видела будущее?

— Совершенно верно и именно поэтому они приехали искать меня в Анталию, — ответила девушка. — Она уверяла, что я стану «ключевой фигурой в будущем Драгомираски». Но я являюсь тем самым исключением, которое подтверждает правило, ибо во мне нет ничего сверхъестественного.

— Принимая во внимание, что Адоржан был алхимиком, нет ничего странного в том, что он был в восторге от девушки, — продолжил Оливер, — настолько, чтобы сохранить помолвку, не обращая внимания на предрассудки.

— Если хочешь знать, — Александр помедлил в нерешительности, но продолжил, — они напомнили мне тебя и Эйлиш. Ты нам рассказывал, что она могла считывать воспоминания людей, прикасаясь к их вещам, но эта странность не только не помешала, а скорее помогла тебе в нее влюбиться.

— История словно повторяется четыре века спустя, — вставила слово Вероника, но Оливер молча смотрел на пылающий в камине огонь.

— А голос, — спросила Эмбер, — мог он принадлежать призраку?

— Я не уверен, но… не думаю. Сама Либуше обозначила его иным существом, как и утопленниц в фонтане. Да и поведение его совсем не типично для призрака. Должно быть, это нечто другое.

— Так, вернемся к более прозаическим вещам. Я удивлен, что вы без проблем поняли разговор тех молодых людей, — произнес полковник. — Уверен, они говорили по-немецки, а насколько я помню, вы этот язык не знаете.

— Более того, это должен был быть старый немецкий, что еще больше усложняет ситуацию, — добавил Оливер, — это все равно, что кто-то, едва владеющий английским вдруг окажется в Лондоне шекспировских времен.

Как только он это произнес, вошла улыбающаяся хозяйка гостиницы с вопросом не желают ли они чего-нибудь. Александр дождался пока она оставит поднос с восемью чашками кофе (снова с добавлением алкоголя) и лишь затем ответил:

— Я и сам не знаю, как смог их понять, но, хоть и говорили они в устаревшей форме, казалось, будто изъясняются они по-английски. — Александр осознал, насколько все странно и с беспокойством добавил: — Может, я ударился головой и видел это лишь в своем воображении?

— Если бы это было так, то я посоветовал бы тебе написать роман, — Оливер грустно улыбнулся, и профессор подуспокоился. — Реальность твоего рассказа не вызывает сомнений, хоть мы и не понимаем, что же происходит в этом замке.