Прошло несколько часов, и Форстер, выбравшись из объятий сна, поднялся на верхние этажи, чтобы навестить Ротбарта. Охранник отпёр дверь, впуская в комнату Форстера, удерживающего в руках тарелку овсяной каши и две чашки кофе, чёрного, как затянутое штормовыми тучами небо, что он увидел из окна по пробуждении. Трудно было поверить, что ещё утро: половина люстр в поместье уже зажглась. Непогода бушевала за окном, валил снег, и Форстер был этому рад. Риск превратиться в лебедя, прежде чем Ротбарт успеет снять проклятие, был для Детты весьма невелик.

– О, вижу, вы пришли составить мне компанию? – Ротбарт указал кивком головы на вторую чашку.

– Я пришёл поговорить с тобой.

Форстер запер за собой дверь и сел на диван перед незажжённым камином, рядом с которым стоял второй охранник, невозмутимо следивший за передвижениями Ротбарта. Форстеру стало интересно, что Детта сказала сотрудникам своего доверенного охранного агентства.

Ротбарт с жадностью отправлял ложки с кашей в рот, жестом руки приглашая Форстера начать.

– Что ж, говорите, ничего другого в моём положении и не остаётся. Если ваш план состоит в том, чтобы довести меня до смерти от скуки, он вполне может сработать. Этот молодой человек, – Ротбарт указал на охранника, – не очень-то разговорчив, позволю себе заметить. Или он исполняет приказ: «Не вступайте с ним в контакт» или что-то подобное?

Форстер обхватил бока кружки ладонями, чтобы согреть руки.

– Расскажи, где ты выучился магии. Мастера такого ремесла, вероятно, трудно найти. Ты родился с этой силой? Или у кого-то учился?

Поскольку Детте вскоре придётся столкнуться с его силами ещё раз, Форстер хотел бы получить более полное понимание, что они из себя представляют. Он украдкой взглянул на охранника и понял, что тот никак не отреагировал на услышанное, чего Форстер не ожидал. Видимо, Детта щедро заплатила агентству за конфиденциальность.

– А-а, – Ротбарт оживился, – какую замечательную вы выбрали тему. Я допускал, что подходящий момент рассказать об этом никогда не наступит. Что ж, прекрасно. – Оживившись, он поставил свою тарелку на стол и слегка наклонился вперёд. Теперь, наконец-то получив возможность поведать новую историю, он был гораздо больше похож на театрального режиссёра. – Видите ли, наш мир полон множества дверей, но ключами от них владеют лишь единицы.

– Я полагаю, это метафорические двери? – Форстер сделал большой глоток кофе, готовясь к запутанному и, без сомнения, драматичному объяснению Ротбарта.

– Вовсе нет. Эти двери вполне материальны, и они ведут в другие, воистину удивительные миры. Да-да, я был удивлён не меньше вашего, когда впервые услышал о них. – Выражение лица Форстера вызвало у Ротбарта усмешку. – Отличие, впрочем, в том, что я узнал о дверях в довольно юном возрасте, и после того, как мне предоставили вещественные доказательства их существования, принять данную концепцию не составило большого труда. В иных обстоятельствах, в том числе вашем случае, я так полагаю, понимание этого феномена может быть затруднено безусловно-рефлекторной логикой и привычным восприятием физики этого мира. Или я не прав?

– Ты забываешь, что я своими глазами видел, как твои магические эксперименты сказались на Детте, – ледяным тоном процедил Форстер, не оценив надменный тон Ротбарта. Отсутствие всякого раскаяния в голосе этого человека вызывало больше холодных мурашек, чем пребывание в нетопленной комнате, на окнах которой тихо распускались узоры инея.

Ротбарт небрежно пожал плечами и залпом выпил половину чашки.

– Стать свидетелем превращения девушки в лебедя – детская забава в сравнении с тем, что мне довелось пережить в своё время. Когда я впервые ступил в другой мир… – Золотистые глаза затуманились пеленой воспоминаний. – Это было поразительно. Я испытал ни с чем не сравнимые чувства. Там мои пути пересеклись с одним загадочным незнакомцем. Тогда я узнал, что он работал врачом, а после стал изобретателем игрушек. А также что он обладал колоссальной силой. Это заинтриговало меня, и я попросил его стать моим наставником. Будучи единомышленниками, мы завязали приятное знакомство, и он немного научил меня своей магии, пусть, к сожалению, я и не имел к ней такой же предрасположенности. То, чему я научился, оказалось весьма полезным, хоть и сравнимым с салонными трюками, уделом иллюзионистов и фокусников. Многим позже я научился накладывать уже известное вам проклятие и узнал о его побочном эффекте, который нашёл исключительным с точки зрения практической пользы. Поглощение жизненной силы других людей способствовало значительному усилению моей магии, наполняя мою жизнь чужими непрожитыми днями.

Форстер стиснул зубы с такой силой, что на скулах выступили желваки. Его голос задрожал от переполняющего его гнева, что свирепствовал, подобно снежному бурану за окном.

– Ты украл их жизни. Это делает тебя ничем не лучше обычного убийцы.

– Я ведь не ошибусь, назвав вас человеком искусства? Художником, я полагаю? – Ротбарт подчёркнуто опустил взгляд на пятна краски, оставшиеся на брюках и ботинках Форстера, где, засохнув, они сменили цвет с когда-то тёмно-лазурного на сиренево-голубой, как лепестки барвинка. След краски остался такой, что можно было подумать, будто Форстер прошёлся по водной глади озера. В ответ на вопрос он кивнул. – В таком случае, считайте, что я создавал искусство. Уж это вы не сможете отрицать. Различие лишь в том, что мои творческие поиски требовали больше жертв.

– Сегодня вечером ты снимешь с Детты проклятие. Опиши, какой магии ты собираешься её подвергнуть, – потребовал Форстер.

– А, к слову, об этом… – Ротбарт обмяк, его кожа приобрела оттенок старого пергамента. Он выглядел таким же потрёпанным, как и диванчик, на котором сидел. – Я передумал. Предпочту сгнить в тюремной камере, чем прибегнуть к такой опасной магии.

Форстер поднялся на ноги, мысленно утопая в штормовом океане собственной ярости. Бушующее чувство захлёстывало с головой, и чтобы сохранять самообладание, приходилось прилагать значительные усилия.

– Любопытно. Даже не ожидал, что человек вроде тебя будет сомневаться в своих силах.

Глубокие морщины рассекли лоб Ротбарта.

– Я не сомневаюсь, а смотрю на задачу с позиции здорового реали…

– Разве не о тебе пресса говорила как о чародее во плоти и величайшем иллюзионисте, что когда-либо выступал на сценах Европы?

– Я был не просто иллюзионистом, – проворчал Ротбарт, со скрипом вставая с места.

– Именно, – Форстер указал пальцем на центр его груди. – Ты колдовал прямо у них под носом, заработал себе славу и состояние. И теперь хочешь сказать, что не способен снять проклятие с одной-единственной девушки?

– Я бы не сказал, что не способен, просто никогда не проверял на практике.

Форстер колебался, подбирая слова. Выбранная им тактика не оказывала ожидаемого эффекта, поэтому, напомнив себе, насколько бледной выглядела Детта, когда он оставил её спящей в их постели, и как мало времени у них оставалось, он сменил её.

– Ты прав. – Он притворно нахмурился. – Магию, которую ты собирался применить, ты ранее не практиковал, и к тому же ты явно не так могущественен, как раньше. Вероятно, я сделал преждевременные выводы, предположив, что ты достаточно силён…

– Я могу снять проклятие, – перебил Ротбарт, бросив на Форстера недовольный взгляд исподлобья. – Не стоит делать из меня немощного старика, я обладаю такой силой, что вам не снилась даже в самых фантастических снах. Другое дело, что я не намерен жертвовать собственной жизнью, чтобы доказать это.

– Кто сказал, что твоя смерть неизбежна? – мягко возразил Форстер. – Разве что в случае, если ты не выполнишь договорённость.

– У вас не хватит духу убить меня. – Ротбарт бросил на него насторожённый взгляд. – Неважно, насколько сильно вы этого хотите или думаете, что хотите, на практике пойти на убийство вам не под силу. По своей сути вы не более чем снедаемый любовью мужчина.

– Может, ты и прав. – Форстер слегка наклонился к нему. – Но есть ещё кое-что, на что тебе стоит обратить внимание: совершённые тобой преступления остались безнаказанными.

– Тюремная камера лучше смерти.

– Кто сказал, что тебя ждёт тюрьма? Ты подозреваемый в деле о нескольких необъяснимых исчезновениях артистов, – парировал Форстер. – А за убийство выносят смертный приговор.

Ротбарт остался непреклонен, но его восковое лицо посерело.

– Я не убивал своих артистов, и нет ни одной улики, которая подтвердила бы эти обвинения.

– Невиновный не подался бы в бега, – сорвался Форстер. – А ты бежал не только от преследований полиции, но и от огромного долга, причём перед одними из самых влиятельных людей в стране. Перед людьми, чьё слово значит гораздо больше твоего. Неужели ты уверен, что они не захотят отправить тебя на виселицу?

Судя по молчанию Ротбарта, он знал ответ на поставленный вопрос и был ему крайне не рад. Форстер постарался скрыть своё удовлетворение.

– Если вернёшь мне мою Детту, я не сдам тебя властям и позволю вернуться в свой замок.

– Ладно. – Ротбарт нервно пригладил усы. – Тогда лучше всего сделать это на закате. Именно в это время завеса между мирами истончается, и в нашем мире проявляется чуть больше волшебства, чем обычно.

Форстер бросил взгляд в окно: с затянутых в облачные перчатки ладоней небес сыпались неисчислимые хлопья снега.

– Договорились. Встретимся сегодня на закате.

В его груди слабо шевельнулся страх перед испытанием, с которым вскоре столкнётся Детта.

Детта нашлась возле хижины, занятая лепкой снеговика. Она проткнула ему лицо морковкой, обозначая нос, как раз в тот момент, когда Форстер приблизился к ней.

– Я решила, что Джеффри будет нашим свидетелем. – Она водрузила на снежную голову, расположив под забавным углом, цилиндр из выцветшей ткани, и, уперев руки в бока, отступила на шаг, чтобы рассмотреть своё творение. – Он просто находка, согласен?

– Бесценная. – Форстер приобнял её за плечи. – Ротбарт решил, что самое подходящее время для снятия проклятия – на закате.

– Очень хорошо. – На губах Детты медленно появилась улыбка, сладкая, как карамель. – Тогда давай поженимся до захода солнца. Женись на мне, и тогда я не побоюсь снова подвергнуться чарам Ротбарта. – Форстер замер, не смея и мечтать о том, что правильно расслышал её слова. Улыбка Детты вдруг слегка увяла. – Только в том случае, если ты согласен жениться на мне так скоро, разумеется…

Форстер приник к ней в поцелуе и целовал до тех пор, пока губы Детты не приоткрылись с трепетным вздохом. Затем он подхватил любимую на руки и направился в хижину.

– Я готов жениться на тебе хоть каждый день, Одетта Лейкли, до скончания веков, пока не покинет небеса луна и не погаснут звёзды.