Форстер долго не решался произнести ни слова. За окном было всё ещё темно, они почти всю ночь просидели вместе. Он наблюдал за тем, как Детта выводит своё имя в дыму свечи, но буквы быстро расплывались и таяли, словно, отрастив невидимые крылья, разлетались прочь.

– Тогда я и поняла, что на самом деле случилось с Пенелопой, – закончила Детта. – «Одетта»… – Она покатала собственное имя на языке, заново пытаясь его распробовать. – Веришь ли ты, что мойры смеются сейчас, наслаждаясь своим коварством? Девушка, названная в честь лебедя, сама им стала.

– Я отказываюсь верить, что они уготовили тебе такую судьбу. – Форстер поднялся с места, принявшись расхаживать по комнате взад-вперёд.

Половицы поскрипывали под ногами Детты, когда та приблизилась к окну. Стоило Форстеру встать рядом, как её руки обвились вокруг его торса. Так они и стояли, наблюдая за безмятежным озером, куда Детте предстояло вернуться сразу, как растает снег.

– О Форстер, прошу, будь осторожен, – взмолилась она. – Ротбарт непредсказуем, и одна мысль о том, что тебе придётся столкнуться с ним, причиняет мне боль. Возможно, стоит оставить его в покое? В конце концов, мы вместе, нам уже повезло больше, чем многим другим. К чему рисковать тем, что у нас есть? – Детта прерывисто дышала, словно озёрные водоросли обвились вокруг её тела и, скользнув на горло, не давали глотнуть воздуха, медленно утягивая на дно.

Форстер огладил её плечи и наклонился, чтобы заглянуть в глаза.

– К тому, что я не смогу жить с самим собой, если сначала не попытаюсь сделать всё возможное для снятия твоего проклятия. Ты заслуживаешь всего самого лучшего в этой жизни, гораздо больше, чем я могу тебе дать… Если я могу сделать для тебя хоть что-то, пусть это будет следующее: позволь мне найти человека, разрушившего твою жизнь, и привлечь его к ответственности, чтобы вернуть тебе её. – Его пальцы скользнули вниз по её рукам и взяли её ладони в свои, слегка сжимая. – Чтобы ты могла каждое утро просыпаться в моих объятиях.

– Когда-то я задавалась вопросом, заслужила ли я это проклятие. Не навлекла ли его на себя, погрязнув в жажде всеобщего идолопоклоннического внимания, в которое я могла бы укутаться, как в дорогую шубу. Но теперь я знаю: я его не заслужила. Твоя любовь помогла мне многое понять, но самый щедрый её дар заключается в том, что она научила меня снова любить себя. Чего я могу никогда не заслужить, так это тебя, Форстер, – призналась она.

– Нет, – пылко возразил он, приподнимая её подбородок и всматриваясь в глаза, словно таящие в себе океанские глубины. – Ты заслуживаешь большего. И я не оставлю попыток дать тебе всё. Ради тебя я бы даже сорвал с неба звёзды.

В её глазах бушевали волны тоски, страсти и стремлений.

– Я скучаю по своей прежней жизни, Форстер, – зашептала она, и его сердце вновь сжалось от сочувствия, – моё тело стареет, и я больше не узнаю себя. Страшно думать, сколько времени у меня осталось. Магия превращения требует от меня всё больших усилий, и каждый раз, как я возвращаюсь в своё тело, я становлюсь слабее и слабее. Ты правда веришь, что даже если найдёшь Ротбарта, он сможет снять с меня проклятие?

– Ты всё так же прекрасна, как в день нашей первой встречи. – Он потянул Детту на себя и прижал к своей груди. – И я не успокоюсь, пока не найду способ убедить его.

Форстер не признался, что она только что озвучила один из его потаённых страхов, и отложил удручающие мысли об этом на потом. В конце концов, в первую очередь нужно найти Ротбарта.

Детта одарила его улыбкой. Мягкий свет свечей плясал на её острых скулах, и Форстер, поддавшись внезапной прихоти, поставил пластинку на ручной граммофон – иной он не мог поставить в хижину, куда не было проведено электричество. Когда заиграл регтайм, а рассвет залил озеро клубнично-розовыми и карамельно-золотистыми красками, он научил Детту танцевать чарльстон.

На следующей неделе выпало ещё больше снега, но Детта по-прежнему была заключена в своём лебедином облике. И пока Форстер мучительно раздумывал, остаться ли ему с ней или отправиться на поиски Ротбарта, он с ещё большим усердием штудировал свои книги. Фотография, что он достал из камина театра, обуглилась, и изображение было трудно разобрать, а по кратким описаниям большинства замков оказалось невозможно определить, совпадают они или нет. Потерпев поражение, он отодвинул ближайшую стопку книг и откинулся на спинку кресла. Его внимание привлёк конверт, адресованный ему. Проклиная себя за то, что не заметил его раньше, он быстро вскрыл его. Неожиданное послание от Детты отличалось краткостью, и Форстер пожалел, что она написала так мало.

Форстер, не стоит недооценивать Ротбарта. Боюсь, ты настолько увлёкся идеей найти его и попросить снять проклятие, что не учёл вполне реальную возможность его отказа. Или хуже. Будь осторожен, любовь моя, и прислушайся к моим словам. Мне слишком хорошо известно, что значит терять дорогих сердцу людей, и я скорее предпочту остаться на всю жизнь лебедем, чем потеряю и тебя.

Её слова подтолкнули Форстера к действию: он отчаянно желал найти больше полезной информации к её следующему возвращению, предоставить ей что-то, что позволит надежде внутри разгореться. Он отправился в особняк и, вооружившись телефонным справочником, принялся за дело: его интересовали сотрудники архивов и исторических факультетов, к которым он мог бы обратиться за помощью в поисках замка. И вот наконец ему улыбнулась удача в лице работницы Библиотеки Кардиффа, мисс Томас, увлечённой своим делом, историка. Она была уверена, что в её силах помочь ему с опознанием замка Ротбарта.

В тот день Форстер сидел на пирсе, и небо над ним темнело от набегающих на него плотных серых облаков. Одинокий лебедь на замёрзшем озере – Детта – дремал, склонив изящную шею. Очень похоже на то, как Детта сворачивалась калачиком на кушетке, поджав под себя ноги. С неба посыпались танцующие снежинки, наряжая лес в белые одежды, и Форстер нетерпеливо мерил шагами пирс в ожидании Детты: ему хотелось поделиться с ней хорошими новостями. Но она так и осталась в своём лебедином облике.

Вспомнив про записи миссис Фишер о превращениях Детты, Форстер ощутил укол вины – коричнево-красной, как карнеол[87]. Ему бы тоже следовало записывать свои наблюдения. Хотелось выть и кричать: на небо, на снег, что более не обладал достаточной магией, на Ротбарта, что обрёк Детту на такую жизнь. Сожаление обвилось вокруг него тонкими ветками колючего кустарника. Форстер скрылся в хижине и перебрал все книги в стеллаже в поиске нужной – томика сказок с потемневшими от времени страницами. Вместе со своей находкой он вернулся на пирс и принялся читать вслух.

Он не мог защитить Детту, но способен был привнести в её сны волшебство историй о галантных эльфах, принцессах, признающихся в чувствах при свете луны, лихих героях и о том, как все жили долго и счастливо.