– Форстер, скорее иди сюда! – По её голосу можно было сказать, что дело не требовало отлагательств. Форстер сразу же отложил свой альбом для рисования и, оставив позади облюбованный им подоконник в библиотеке, направился в сторону, откуда раздался крик.

Он застал её на пороге своей спальни, одетую в простой кремовый вязаный свитер и брюки с высокой талией, которые очень подходили для раннего мартовского утра. Детта выглядела ни капельки не встревоженной.

– В чём дело?

Она тяжело вздохнула.

– Я заранее приношу свои глубочайшие извинения за то, что собираюсь сделать.

Не дав ему времени даже нахмуриться в недоумении, Детта упёрлась обеими руками ему в грудь и с неожиданной силой втолкнула его в гостиную, после чего закрыла дверь. Раздался характерный щелчок замка. Когда Форстер попытался открыть дверь, подозрения подтвердились: его заперли.

– Детта? Это что ещё за игры? – Он рассмеялся.

– Никаких возмущений, я же извинилась, – раздался в ответ её голос, лёгкий и игривый, как у озорной фэйри. – Я оставила тебе запасы еды и дров, так что не думай обо мне слишком плохо, милый.

– Но…

– Ты всё узнаешь в своё время, – последовал таинственный ответ, прежде чем её шаги затихли вдали.

В гостиной на одном из столиков его ожидала тарелка сэндвичей, графин с водой и термос с горячим шоколадом, а на высокой спинке кресла – белый костюм с прикреплённой к нему запиской: «Надень меня». Некоторое время спустя хруст гравия на подъездной дорожке привлёк внимание Форстера: из окна он увидел несколько фургонов. На одном из них была уже знакомая ему надпись: «Частное охранное агентство „Вотчерс“, 1884».

Форстер чувствовал себя странно. Ещё несколько лет назад он рыскал по улицам Лондона в отчаянных попытках найти зашифрованные приглашения, а сейчас сидел в одной из гостиных особняка, пока приготовления к таинственному мероприятию шли полным ходом. Он словно оказался по другую сторону занавеса грандиозных праздников Детты, и это лишило его ощущения волшебства. А еще у него вызывали беспокойство залёгшие под глазами Детты тени: она вернулась в поместье два дня назад, всего через неделю после того, как они вместе отпраздновали её день рождения, и внезапный восторг Форстера растаял, как лёд, уступив место чувству тревоги, как только он заметил, с какой лёгкостью смог поднять её на руки. Тонкие ключицы натянули нежную кожу, а на спине, в районе лопаток, откуда, по его предположениям, могли расти крылья, виднелись синяки. Детта его тревог не разделяла, и Форстер подозревал, что отчасти его заперли в гостиной, чтобы он не видел, как тяжело ей даются такие нагрузки.

До его окна долетел голос Детты, но он не смог разобрать, что она сказала. Шёл сильный снег, и зверствующий ветер превратил снегопад в непроглядную снежную пелену. Чтобы чем-то занять себя, Форстер взялся за чтение «Путешествия в Индию»[74] и принялся за сэндвичи. Но, прочитав одну и ту же страницу пять раз, он был вынужден отложить книгу. Форстер помассировал лоб костяшками пальцев и уставился на пляшущие в камине язычки пламени. Слова Детты, эхом звучавшие в его голове – «Может быть, эта вечеринка станет последней?» – были полны надежды.

Он обменялся десятками писем с Роджером, пока тот изучал архивы в поисках Ротбарта. В благодарность за уделённое время Форстер прислал ему ещё несколько полотен для его жены: запечатлённая в момент прыжка жете балерина, касавшаяся застывшей над ней луны кончиками пальцев; лесная нимфа-дриада, застенчиво спрятавшаяся среди сов в раскидистых ветвях древнего дуба в самом центре зелёного леса; ведьма, перемешивающая в котле перед собой зелье, главными ингредиентами которого были клювы, когти и тёмно-красные сердца. Но, как он и предполагал, о Ротбарте не было никаких сведений: ни налоговых платежей, ни переписных листов, ни свидетельства о браке или рождении. Даже свидетельства о смерти не было. Кем бы в действительности не оказался Ротбарт, это его имя было, без сомнений, вымышленным. Единственный источник света и надежды в этой бесконечной ночи из череды неудач лежал в ящике его прикроватной тумбочки: билет в Париж. Он отправится туда в мае, когда в Париже расцветёт весна, и о снегопаде останется только мечтать.

Когда Форстер перечитывал последнее письмо от Роджера, ключ в замке наконец повернулся. Сунув послание обратно в карман, он шагнул в мир, раскрашенный кистью зимы в белый цвет. Сверху ниспадали тончайшие вуали, разделяя поместье на тонкие слои, словно кусочек мильфея. Тут и там чистили свои перья скульптуры ледяных лебедей, маленькие столики ломились от гор пирожных с кремом, а под сводчатыми потолками порхали блестяще-белоснежные балетные пачки. И куда бы Форстер ни бросил взгляд, он неизменно сталкивался с выплеснутыми на холст собственными сокровенными чувствами, его сердцем, взиравшим на него с полотен – стены большого и бального залов украшали его картины.

Мимо вереницей пронеслись официантки в кремовых балетных платьях, расшитых блёстками, с фарфоровыми подносами в руках, уставленными белоснежными коктейлями и украшенными взбитыми сливками и посыпанными сахарной пудрой профитролями в форме лебедей. Постепенно прибывали гости, одетые в белые, как первый утренний иней, костюмы и платья. С их приходом с потолка начали опадать белые лепестки роз.

– Детта, у меня нет слов, – Форстер посмотрел на возникшую рядом с ним девушку, – не представляю, как я могу отблагодарить тебя за это.

Ему бы хотелось, чтобы он мог выразить словами столько же смысла, сколько мог картинами; чтобы Детта осознала, что именно она – королева его сердца. Хотя не стоило исключать вероятность, что она всё видела и понимала, но не отвечала ему взаимностью. От одной мысли сердце оплели колючие ветви терновника.

– У меня есть пара вариантов на уме. – Детта улыбнулась, положила ладонь на его плечо, деловито поправив лацкан белого пиджака, и наклонилась ближе, чтобы прошептать прямо на ухо: – Обязательно расскажу, как ты можешь меня отблагодарить, когда мы останемся наедине.

Она игриво прикусила мочку его уха, и Форстер вздрогнул, вмиг пожалев, что они сейчас не одни. Однако прежде чем он успел затащить её обратно наверх, в её гостиную, Детта отступила в сторону и сдержанно зашагала навстречу прибывающим гостям. Ткань её атласного платья переливалась подобно жемчугу.

Всего через несколько часов бальный зал был переполнен гостями. Снаружи сверкали магниевые вспышки фотоаппаратов, но у дверей стояла охрана, что не пропускала фотографов внутрь, – дополнительная услуга, которую согласилось предоставить частное охранное агентство «Вотчерс», учитывая, что мероприятия, организованные Деттой, начали привлекать внимание прессы. Каждый раз, когда распахивались двери большого зала, порог особняка переступало всё больше роскошно одетых особ. На лице одной из них отчётливо проступало недовольство.

– Дорогой, вы заключили возмутительный союз с другим художественным агентом? – Вивиан, сверкая бриллиантовыми украшениями, оглядела Форстера с подозрительным прищуром.

– Уверяю, ваше предположение поразительно далеко от истины, – успокаивающе проговорил Форстер.

– Тогда надеюсь получить объяснения позже. Хотя у меня уже имеется несколько версий того, что я могу от вас услышать. – Лукавство в её глазах блестело ярче всех её бриллиантов.

– Я в вас не сомневался, – весело ответил Форстер, прежде чем Вивиан удалилась, приветствуя других гостей по именам и помахивая пальцами, украшенными внушительной коллекцией обручальных колец от мужчин, за которых она так и не вышла замуж.

Бродя по залам особняка, преобразившегося в ледяную сказку, он то и дело слышал упоминания своего имени среди привычных слухов о таинственной балерине, чья личность по-прежнему оставалась загадкой. Гостей на выставке было не меньше, чем на вечеринках, но Форстер не мог не отметить, что сегодняшние посетители, по-видимому, входили в достаточно ограниченный круг – кажется, приглашения были разосланы только коллекционерам и законодателям художественных стилей и эстетических направлений, и среди них он даже узнал пару известных в сфере искусства личностей.

– Любопытно, что наш загадочный организатор вечеринок решил устроить выставку в марте. Что ты на это скажешь? Кто такой этот Форстер Сильван? – вопросила одна гостья в платье из белого шифона у своей спутницы, когда Форстер проходил мимо. Вдвоём они рассматривали одну из его картин, которую художник считал не самым удачным своим творением: бегущая босиком по лесу балерина в ежевично-фиолетовом платье, подол которого разлетался на перья цвета воронова крыла. Форстеру не удалось подобрать правильную цветовую палитру для деревьев, и в результате картина выглядела несколько грязноватой. – Судя по этой работе, я бы не сказала, что он так уж талантлив, – проворчала женщина, и Форстер на мгновение прикрыл глаза. Он так и не привык к тому, что люди могут сурово раскритиковать его за малейшую деталь.

– Ох, Доркас, иногда ты задаёшь такие своеобразные вопросы. – Её спутница испустила страдальческий вздох, и Форстер невольно усмехнулся. – Я считаю, что его картины довольно впечатляющие, и уже даже сделала ставку на одну из них. А тебе советую выпить ещё один коктейль и перестать придираться.

Выставка была в самом разгаре, картины Форстера нашли своих покупателей, и Детта исполнила одноимённую вариацию из «Лебединого озера», воплотив в жизнь то вдохновение, с которым он и писал свои работы. Форстер едва мог смотреть на неё. Её движения были плавными и текучими, как у лебедя, а оркестровая музыка казалась легкомысленной и игривой – жестокая насмешка над её другой, скрытой ото всех стороной жизни. Детта танцевала так, словно хотела сделать свой танец прощанием со своим проклятием. Её надежда – хрупкая драгоценность, которая грузом ответственности пригибала его к земле. Каждый шаг давался с трудом. Его жизнь – жизнь Детты, которую он должен был спасти. И всё же брошенного на неё взгляда было достаточно, чтобы он понял, что готов выдержать на плечах тяжесть всего мира, подобно Атланту, ради одной лишь её улыбки.

После того как Форстер провёл две долгие недели, переживая, что не увидит Детту до следующей зимы, и страстно желая узнать, что она собиралась сказать ему в свой день рождения – «о, Форстер, как бы я хотела…» – он почувствовал, что времени у них мало, ведь снег мог растаять в любой момент.

Когда гости покинули выставку, а картины унесли в отдельную комнату, чтобы упаковать и отправить по адресам покупателей, настроение Форстера слегка испортилось.

– Почему ты решила организовать выставку? – неожиданно спросил он Детту. – В сравнении с целым годом мы можем провести вместе считаные дни. Мне ненавистна одна мысль о том, что ты жертвуешь нашим временем вместе ради подобных хлопот.

Детта выдержала паузу, а когда заговорила, в её голосе прозвучала печаль.

– Я надеялась, ты оценишь мои старания.

– Я ценю, конечно, ценю, но я бы предпочёл провести это время вдвоём, только ты и я!

Ей потребовалось некоторое время, чтобы подобрать слова, и его сердце сжалось, затопленное мрачным седовато-серым чувством сожаления.

– Содержание поместья обходится дорого, – тихо начала Детта. – Я хотела выделить тебе больше средств на тот случай, если мы не сможем найти Ротбарта, и поместье перейдёт к тебе по оставленному мной завещанию. Я уже написала доверенному адвокату, уведомив его о своём решении.

Форстер изумлённо моргнул.

– С чего бы… тебе принимать такое решение?

– Неужели ты так и не понял, Форстер?

Его хаотичные мысли слились, образуя море тревог, в котором он пытался не утонуть. Борясь с плещущимися в водах разума страхами, он старался проследить логику в её действиях.

– Потому что я люблю тебя, глупый! – воскликнула она. Как громом поражённый, Форстер был способен только молча смотреть на неё. Детта медленно покачала головой, прежде чем пересечь комнату и продолжить уборку.

Он вздрогнул и резко пришёл в себя. Догнав девушку, он схватил её за руку и развернул к себе лицом.

– Ты любишь меня? – Форстер сглотнул. – Почему ты не сказала мне раньше? Ты заставила меня пообещать никогда не влюбляться в тебя, зная, что я уже давно принадлежу тебе одной, и при этом… – у него перехватило дыхание, – ты скрывала от меня собственные чувства?

– Потому что ты заслуживаешь лучшего, Форстер. – Улыбка Детты была пронизана грустью. И толикой жалости. Форстер не был уверен, к кому именно она испытывает эту жалость – к нему или к себе самой – эта эмоция ему не нравилась в любом случае.

– Тогда глупышка из нас двоих – ты, – он отпустил её. – Потому что всё, чего я хочу и в чём нуждаюсь, сосредоточено в одном-единственном человеке. В тебе.

– Форстер, будь благоразумен, – воззвала к нему Детта, – я провожу бóльшую часть дней на том чёртовом озере в состоянии, когда я не помню даже своего имени, не говоря уже о твоём. Я не могу обречь тебя на постоянное ожидание снегопада. Это не жизнь. Позволь… – она указала на стопки холстов, ожидавшие упаковки и отправки, – хотя бы это для тебя сделать.

– Ты не веришь, что я отыщу Ротбарта, да? В этом дело? – скрипучим голосом спросил он.

Детта судорожно вздохнула.

– Мы не должны сбрасывать эту вероятность со счетов. Ты и сам знаешь: наша мечта о совместном будущем может не сбыться. И в таком случае я не хочу лишать тебя свободы.

– И снова мы вернулись к этой теме. – Форстер нетерпеливым движением откинул пряди со лба. – Если честно, я устал от неё, но скажу ещё раз: мне не нужны твои деньги, мне не нужно огромное поместье. Пока ты рядом, я готов жить даже в лесной хижине. Любая названная тобой причина, почему нам не быть вместе, какой бы веской она ни была, для меня не имеет значения, потому что моя любовь к тебе в тысячу раз сильнее любого страха. Для меня не существует будущего, в котором нет тебя, – голос Форстера походил на рык. – Я скорее умру, чем перестану любить тебя.

Они испытующе смотрели друг другу в глаза, их груди тяжело вздымались в унисон.

– Тогда тебе лучше сделать всё, чтобы найти Ротбарта, потому что после такой речи я тебя не отпущу. – Детта высоко вздёрнула подбородок, в её глазах блестело упрямство.

– Я и не собирался уходить. – Форстер внезапно притянул её к себе и крепко поцеловал.

Ночь сгустилась до состояния вязкой патоки, снегопад стихал, и луна, мелькая сквозь редеющие облака, устало взирала на мир.

Детта вдруг подскочила с постели и выбежала из комнаты, Форстер с готовностью последовал за ней. Спотыкаясь, она спустилась по лестнице и вырвалась на улицу. Он подбежал к ней, подхватывая и не давая упасть, когда дрожащие ноги Детты подогнулись.

– Что с тобой? Что случилось? – расспрашивал он, лихорадочно оглядываясь: на земле всё ещё лежал снег, тонким кружевом укрывая траву, камни и корни деревьев.

– Я не знаю, – выдохнула Детта, и падающие на её волосы редкие снежинки словно окрасили локоны в серебристый цвет. – Кажется, снега больше недостаточно.

– Я здесь, я держу тебя. – Он перекинул одну её руку вокруг своей шеи, и Детта подняла на него несчастный, полный слёз взгляд.

– Форстер, я не готова уходить, – прошептала она. – Я так хотела провести с тобой ещё хотя бы один день.

По её коже заструился шелковистый пух, и Детта тихо застонала, заставив Форстера впервые задуматься о том, что эта странная жестокая магия, превращавшая Детту в элегантного лебедя, давалась ей непомерно большой ценой, гораздо бо́льшей, чем он мог представить. Детте было больно. Горькое осознание ударило его, и Форстер пожалел, что не может занять её место. Он бы скорее согласился пройти через сотню превращений, чем позволил ей пережить хотя бы одно.

– Пожалуйста, – взмолилась она, – не покидай меня.

– Никогда не покину, – пообещал Форстер, поднимая её на руки и направляясь к лесу. Возвращая её в чащу, в которой скрывалась тёмная сторона сказки её жизни. С каждым шагом ветви терновника всё туже оплетали его сердце, раздирая его острыми шипами. – Скоро мы снова будем вместе, любовь моя, – заверил он, уткнувшись в её нежную шею. Но, опустив руки, он понял, что она уже не слышала его последних слов. Форстер подождал, пока лебедь не выплыл на середину озера, и когда последние облака в небе растаяли, зеркальная гладь воды отразила мерцающий блеск мириад звёзд.

Сверкающие огни поместья служили Форстеру маяком, когда он, чувствуя себя так, будто постарел на сто лет, возвращался в особняк. Ничего так не желая, как упасть на козетку перед камином в своей гостиной, он в одиночестве пересёк большой зал. После мирного шелеста деревьев и криков ночных птиц, сидящих среди ветвей или со свистом рассекающих воздух над озером под звёздным небом, тишина дома казалась ему оглушающей. Форстеру необходимо было разобраться, почему Детта внезапно превратилась в лебедя, хотя снег на земле всё ещё лежал. Как так вышло, что отведённых ей дней в облике человека, и без того слишком редких, а оттого столь драгоценных, вновь стало меньше?

Ему нужны ответы. Пришло время ехать в Париж. Он отправится сразу же, как станет ясно, что больше снегопадов не предвидится.