Форстер выждал, пока Марвин, оказавшись в обществе Роуз, отвлечётся на неё, и поднялся на второй этаж незамеченным. Он скрылся в личных комнатах Детты, чтобы дождаться окончания вечеринки.

Её гостиная практически не изменилась с его первого визита – первого проникновения в её дом в поисках ответов на вопросы – всё те же розовые, кремовые и золотистые оттенки. В отличие от прошлого раза, сейчас старинное французское зеркало ловило в отражении танцующие блики огня, разожжённого в камине, по бокам которого располагались диванчики с пышными подушками. На фоне остальных комнат эта выделялась ухоженностью: мягкие ковры были вычищены, а вазы пестрели свежими тепличными розами. На маленьком столике рядом с почти пустым флаконом духов лежала стопка старых театральных журналов с балеринами на обложках. Раньше их там не было, и Форстеру не терпелось полистать их, поискать на страницах Детту, заглянуть одним глазком в её прошлое.

– Миссис Фишер следит за порядком здесь, в гостиной, – Детта, возникшая в дверном проёме, кивнула на закрытую дверь, ведущую в смежную комнату и расположенную сразу за полкой, уставленной рамками с фотографиями балерин и отслужившими свое пуантами, – и в моей спальне. Это самое уединённое крыло особняка, и миссис Фишер отдаёт предпочтение именно ему, поддерживая в нём жизнь. Её спальня находится через несколько дверей от моей на случай, если мне что-то понадобится в те ночи, что я провожу здесь. Не знаю, как бы я выжила без неё. – Она присела на диван с мягкой улыбкой на лице и выбрала с подноса тарталетку с джемом. Яркая капелька начинки переливалась в свете огня.

– Мне показалось, что я видел миссис Фишер на вечеринке. Она действительно была там или привиделась мне из-за злоупотребления твоим зельем? – Форстер деловито огляделся, будто миссис Фишер могла выскочить из-за спинки близстоящих стульев.

– Ну конечно была, – Детта звонко рассмеялась, – она присутствует на всех моих вечеринках. Костюмы – прекрасное средство маскировки, и миссис Фишер придерживается мнения, что возраст веселью не помеха.

Форстер присел рядом с ней и съел несколько нежных сэндвичей с лепестками роз, прежде чем его опьянение от шампанского начало рассеиваться. Ему повезло, что он не встретился с миссис Фишер ни разу во время незаконных проникновений в особняк. Хотя её присутствие объясняло зловещий скрип, что он слышал: его преследовал не призрак Детты, а её свирепая защитница. Он криво улыбнулся, представив, что миссис Фишер пряталась за дверью со скалкой в руке.

Ладонь Детты вдруг погладила его по щеке.

– Что такое? – Форстер смутился, отложив недоеденный сэндвич в сторону.

– Ты отрастил бороду. Выглядишь совсем по-другому, – проговорила она, пристально разглядывая его, и продолжила: – Она придаёт тебе такой суровый мужественный вид, будто среди диких лесов ты мог бы чувствовать себя как дома.

– Это же хорошо?

– Разумеется. – Детта отняла свою ладонь и откинулась на спинку дивана, чтобы ещё раз окинуть его взглядом. – Не забывай, что я сама провожу в диких лесах большую часть своих дней.

– Этого я никогда не смогу забыть, – Форстер качнул головой, – в течение всего года вдали от тебя мою жизнь никак нельзя было назвать полноценной. Словно я жил без части самого себя.

– Я тоже скучала по тебе. – Подведённые тёмным обольстительные глаза Детты сводили его с ума, он добровольно погружался в их серо-голубые глубины, не желая возвращаться обратно в реальность.

Казалось, воздух между их телами раскалился от чувственного притяжения. Форстер предельно ясно почувствовал каждую клетку собственного тела, подрагивающие пальцы, мажущее по сухим губам тёплое дыхание и близость Детты, сидевшей совсем рядом, закинув ногу на ногу, её быстро вздымающуюся и опадающую грудь.

Стрелки часов, неумолимо бегущие вперёд, напоминали об утекающем времени, и Форстеру отчаянно хотелось задержать его ход, чтобы эти мгновения, проведённые с Деттой, длились вечно.

– Ты уверена, что не хочешь вернуться в бальный зал? – выдохнул он. – Разве тебе не нужно присматривать за всем? Ты хозяйка вечера как-никак.

Детта лениво пожала плечом.

– Миссис Фишер позаботится обо всём необходимом. А я бы хотела провести время с тобой. – Изнемогая от желания прикоснуться к ней, Форстер провёл пальцами по её руке. – Кроме того, после исполнения вариации я предпочитаю таинственно исчезать, в противном случае могу столкнуться с поджидающими меня журналистами или кем-то из гостей. Что при первом раскладе, что при втором меня ожидает одно и то же: масса вопросов, на которые я не найду ответа, и нежелательное внимание. Когда-то это было мне на руку и помогло в распространении слухов собственного сочинения, однако теперь гости справляются сами, и их фантазии в самом деле можно позавидовать. Знаешь, в мои намерения создание подобных сплетен никогда не входило… Я всего лишь хотела отпраздновать возвращение к своему «я» и провести день так, будто это мой единственный шанс вкусить, что такое жизнь. Иногда так и выходит, и я провожу в человеческом облике всего один день в году, – призналась она с тяжёлым вздохом. – Но людям нравится разгадывать чужие тайны.

– Полагаю, ты права. – Форстер захлебнулся чувством вины, когда он подумал о Марвине и его стремлении раскрыть личность балерины. О своих собственных поисках ответов и желании выведать секреты Детты о её жизни, прошлом и проклятии.

– Я не имела в виду тебя, – мягко успокоила она.

– Правда?

– Правда. – Она накрыла их толстым одеялом, мягким и воздушным, как облако. Окутавшее Форстера тепло выжгло из него холодное гнетущее чувство. Её нога легла прямо рядом с его, и он застыл, осознавая, как близко они сейчас сидят. Наедине за закрытой дверью. Детта взяла пригоршню шоколадных грибов с подноса, стоявшего перед ними на маленьком столике, и откусила кусочек. Внутри грибочка показалась начинка из пралине. – Я же знаю, что ты не желаешь мне зла.

– Не желаю. – Воздух между ними раскалился настолько, что, казалось, начал потрескивать. – Ты очень дорога мне.

В её серо-голубых глазах бушевал морской шторм.

– Должна признаться, я не могу перестать думать, что…

– Ты можешь поделиться со мной всем, чем захочешь. Я всё выслушаю.

Она опустила глаза, сжав шоколадные грибы в ладони.

– Я привыкла к мысли, что проклятие – мой смертный приговор. И никогда не думала, что…

– Что?.. – прошептал Форстер, и Детта сделала глубокий, долгий вдох. Выдохнула:

– Что смогу найти то, ради чего мне снова захочется жить.

Форстер на мгновение лишился дара речи, не позволяя себе даже помыслить о том, что она могла подразумевать его персону.

– Тогда держись за это и ни за что не отпускай. И всё время напоминай себе, что именно даёт тебе силы ощущать себя подобным образом.

Не доев лакомство, Детта вернула его на тарелку и прошептала:

– Этого недостаточно. Было бы нечестно по отношению к тебе вынуждать ждать меня. Из года в год.

– Мне всё равно, – взяв её ладони в свои, прохрипел Форстер подрагивающим от накативших на него надежды и страха голосом. – Я готов. Каждый день, что идёт снег, я готов быть с тобой.

– Я хочу увидеть цветение колокольчиков в лесу, греться на солнышке, купаться летом в тёплых водах озера и танцевать с тобой среди луговых цветов, – её взгляд потемнел, – но этому не суждено случиться. Это несбыточная мечта. Я не хочу обрекать тебя на жизнь в тягостном ожидании снегопада.

– Значит, нам нужно снять с тебя проклятие. – Форстер, волнуясь, чуть крепче сжал её ладони, в надежде, что она согласится, доверится ему, решится хотя бы попытаться дать этой задумке шанс. Ему мучительно захотелось, чтобы это стало для них не концом, а началом. Первым шагом в направлении их общей весны.

– Не могу просить тебя о подобном. – Детта потянула руки на себя, и он отпустил. – Я никогда не была девой в беде, нуждающейся в прекрасном принце, и сейчас становиться ей не собираюсь.

– Твой случай – уникальный, Детта, – возразил он. – Всем нам следует научиться время от времени принимать помощь. Если бы миссис Фишер заболела, разве ты не захотела бы позаботиться о ней?

– Ну… – она коротко кивнула и, задумавшись, стоит ли озвучивать свои мысли, всё же заговорила: – Если и существует способ его снять, о нём известно только Ротбарту.

– Значит, я разыщу его и притащу сюда, – поклялся Форстер.

Девушка порывисто поднялась с дивана и принялась беспокойно мерить шагами комнату.

– Это может оказаться сложнее, чем ты думаешь.

– Позволь мне попытаться, – взмолился Форстер, вскакивая на ноги и ловя её в объятия. Щека Детты прижалась к его груди, и он склонился, чтобы оставить на лбу ласковый поцелуй. – Позволишь? Пожалуйста.

Её молчание породило в нём бурный поток мрачных мыслей, и его разум зацепился за одну из них.

– Детта, – он приподнял её подбородок пальцами, вынуждая заглянуть ему в глаза, и нахмурился, рассмотрев, какая боль плескалась в их серо-голубых глубинах, – неужели ты не хочешь снять проклятие?

Она вырвалась из его объятий. Отвернулась и перевела взгляд на заснеженный пейзаж за окном. По белому покрывалу играючи пробежали первые лучи восходящего солнца.

– Ты многого не знаешь обо мне, Форстер. Не думал, что своё наказание я заслужила?

– Нет, – он шагнул к ней, – это нево…

– Я смирилась со своей судьбой, – отрезала она, в её сияющих глазах отразился невысказанный вопрос. – И прошу тебя о том же, если я действительно дорога тебе, как ты и говоришь.

– Если таково твоё желание, хорошо. – Он сказал ей то, что она хотела услышать, в чём нуждалась, несмотря на то, что каждое слово обжигало ему горло. Произнести их вслух было всё равно что признать, что проклятие никогда не спадёт.

Её руки заскользили по его плечам, Детта прижалась к нему так, будто их тела были созданы друг для друга, и Форстер растворился в ней, когда скопившееся внутри сожаление обрело форму острого лезвия ножа, готового вонзиться в его сердце.

За окном забрезжило утро, и Детта, снова набрав целую горсть шоколадных грибов, уютно устроила ноги на диванчике под одеялом рядом с Форстером.

– А теперь расскажи, как прошла твоя выставка. Я хочу знать всё.

Пока Форстер рассказывал ей о скандальном происшествии в галерее и связанных с ним подлых выходках Марвина, его внимание ненавязчиво вернулось к стопке журналов. Даже со своего места он разглядел, что Детта действительно была запечатлена на одной из обложек. Как и Ротбарт. Кто как не он мог жаждать внимания настолько, чтобы не уступить его своим артистам? Форстер закипал от злости: ему не нравились величественная поза Ротбарта, его подкрученные усы, которые, казалось, подрагивали от волнения, и прежде всего его направленный в объектив холодный взгляд, выдававший острый ум, но не соответствовавший радости, которую он демонстрировал публике своей улыбкой. Форстер не мог знать, что такого могло случиться, чтобы Детта сочла своё проклятие оправданным наказанием. От одной мысли об этом у него скрутило живот, и он стиснул зубы при виде человека, обрёкшего её на это. Ему нужно было всё исправить, спасти Детту, но он боролся с этим желанием, поклявшись себе, что останется верен её просьбе.

Когда Детта ненадолго покинула его, чтобы переодеться, он пробежался глазами по написанному на страницах журналов. Форстер никак не мог ожидать, что имя Детты будет напечатано рядом с другим, и две девушки на снимке будут запечатлены в прыжках так, словно собирались схлестнуться в битве.

Журнал «Танцоры»

23 мая 1913

Пенелопа Петра и Детта Кова: история двух балерин

Может статься, что у знаменитого Театра чудес Ротбарта появилась новая ведущая балерина. Весьма неожиданно главную роль Ундины в представленном в этом сезоне спектакле исполнили как прежняя прима-балерина Пенелопа Петра, так и нынешняя солистка Детта Кова, стремительно взлетевшая по карьерной лестнице.

Более пятидесяти лет назад Фанни Черрито[62] и Мария Тальони[63] танцевали одну и ту же программу в Милане, их выступление вызвало раскол во взглядах, и пресса бурно обсуждала, какой артистке стоит отдать предпочтение. Неужели и у нас назревает аналогичное соперничество? Обращаемся к тем, кому посчастливилось приобрести билеты на оба спектакля: что же покорило ваше сердце – изысканно-сдержанная классика в исполнении Петры или поразительная, берущая за душу глубина чувств в исполнении Кова?

И хотя самый животрепещущий вопрос, волнующий умы – кто же из них является более запоминающейся Ундиной? – остаётся открытым, мы со страниц журнала «Танцоры» призываем вас в погоне за ответом не упустить из виду весь остальной спектакль, представленный Ротбартом на ваш суд этим летом. Благодаря иллюзиям постановки театра Ротбарта превращаются в незабываемое зрелище, волшебство которого со сцены перетекает в зрительный зал. Наглядный тому пример: выступление солистки Дэйзи Мэй Смит – во время танца её подняли невидимые тросы, и исполняемые ею пируэты как будто порождали стаи золотых рыбок, позже скользивших по потокам воздуха как по воде. Это ли не самая волшебная сцена во всей Европе? Что-то подсказывает нам, так оно и есть…