Сумерки бархатной вуалью, усыпанной хлопьями снега, опускались на поместье и его окрестности. Оставив автомобиль, Форстер ворвался в особняк, распахнув одновременно обе двери. Все приготовления уже были закончены, а сама вечеринка только начиналась. Свет фонарей выхватывал из мрака дорожку, ведущую по коридору прямо к бальному залу. И в его центре в ожидании стояла Детта. На распущенных локонах бликами играл свет свечей, и в её лучистых глазах, наконец заметивших Форстера, загорелись эмоции. За его рёбрами сладко потянуло: она была ещё прекраснее, чем сохранившийся в его памяти образ, который он лелеял днями и ночами с момента их разлуки. Чёрное, как сама ночь, платье струилось от бёдер до пола асимметричным каскадом из перьев чернильного цвета, спереди едва прикрывавших колени.

– Ты пришёл.

– Ты во мне сомневалась? – По мере её приближения уголки его губ поднимались всё выше и выше. Детта бросилась в его раскрытые руки и пылко прижалась к губам. Поймав её и слегка приподняв над полом, Форстер углубил поцелуй и добился от неё судорожного вздоха. Его имя, сорвавшееся с её губ на выдохе, разожгло внутри жадный огонь. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы вспомнить, где они находятся, и разжать объятия. Чёрные пуанты Детты вновь коснулись пола.

– Между прочим, на тему сегодняшней вечеринки меня вдохновили именно твои слова. – Девушка медленно повернулась вокруг своей оси, давая полюбоваться крылышками из тончайшей ткани. – Я тайно планировала данную тематику ещё с прошлого года, когда ты впервые упомянул сказки. Фея Карабос[61] – к твоим услугам.

– Злая фея-крёстная?

Детта приподняла тёмную подкрашенную бровь выразительной дугой и понизила голос:

– Ты разве не знал? Роли злодейки всегда сопутствует больше веселья.

Золото помады на её губах сочеталось по цвету с элегантным головным убором, а пронзительные глаза обрамляли нарисованные чёрные перья, словно маска. Форстер с трудом оторвал от неё взгляд и переключил внимание на убранство зала, чтобы как следует рассмотреть, как Детта воплотила задумку в жизнь.

В большом зале были расставлены сундуки, вероятно, доставленные из какого-нибудь парижского ателье, заполненные шелками и атласом необыкновенных оттенков: от виноградно-зелёного до нежно-розового, с серебристыми пайетками или золотыми вышивками. Среди дорогих поблёскивающих тканей Форстер разглядел головные уборы с рогами и короны из терновника; вечернее платье из тончайшего, невесомого, как паутинка, кружева шантильи; костюм из изумрудного бархата, достойный короля леса. Гостей прибывало всё больше и больше. Они доставали из сундуков костюмы, примеряя на себя сказочные образы.

И как бы ни были прекрасны окружающие декорации, Форстеру хотелось любоваться одной только Деттой.

– Я правильно понимаю, что роль твоего Прекрасного Принца не пришлась бы тебе по вкусу? – с ухмылкой осведомился он, про себя радуясь, что Детта, несмотря на окружающую их всё увеличивающуюся толпу гостей и оживлённые разговоры, не отходила от него. Она прижималась к его боку, словно тоже не желала находиться в стороне после долгой разлуки.

– Всё так.

Форстер сменил свой строгий пиджак на тунику с капюшоном, зелёный оттенок которой стал бы хорошим подспорьем для любого разбойника из Шервудского леса, надёжно укрывая его среди листвы. Воплощая возникший в голове образ, он добавил к своему костюму кожаные наручи и колчан со стрелами.

– В таком случае, поприветствуй Робин Гуда и будь готова к моим «подвигам» и покушениям.

– Превосходно! – Детта захлопала в ладоши от восторга. – А теперь попробуй-ка это…

Она взяла с соседнего стола позолоченные высокие бокалы, только-только наполненные чем-то бурлящим из большого котла. Тяжёлые дорогие браслеты на её запястьях при движении слегка съехали вниз по кружевным рукавам платья. Тонкие пальчики, украшенные кольцами в форме крыльев, протянули ему один из бокалов.

Форстер сделал глоток и вытаращил глаза от неожиданного вкуса: пузырящимся напитком в котлах оказалось малиновое шампанское, сладкое и крепкое. Выражение его лица рассмешило Детту.

– Пей до дна. Чем больше пьёшь, тем слаще вкус и тем сильнее его волшебное действие.

Повинуясь, Форстер выпил содержимое бокала залпом, и Детта, снова расхохотавшись, повела его на улицу.

В саду возвышался замок, вырезанный из сверкающего льда.

Несколько обнаруживших его гостей уже бродили по замёрзшим балкончикам и поднимались к башенкам по вырубленным лестницам. Лёд переливался в мерцающем свете маленьких фонариков, развешанных вдоль зубцов крепостной стены. На подоконниках и ступеньках расставили стеклянные шары, в каждом из них плясал дрожащий огонёк ароматической свечи: снежная ночь благоухала ароматом роз.

Форстер позволил отвести себя в скромных размеров бальный зал внутри замка, где играла музыка, а заставленные изысканными лакомствами столы украшали розы. Блюда, надо сказать, как нельзя лучше подходили хозяйке вечера – королеве фей: пирамиды свежих ягод, воздушная выпечка, покрытая густым кремом, и фонтаны расплавленного шоколада, окружённые стопками сахарного печенья. Блюда усыпали редкие белые лепестки, а в гигантском котле пузырилось малиновое шампанское. Повсюду яркими всполохами цвета лежали знакомые красные и зелёные яблоки с надписями «злодей» и «герой». Но ни одного фиолетового – «возлюбленного» – Форстер не нашёл.

Словно прочитав его мысли, Детта пояснила:

– Третье яблоко получил только ты.

– Рад это слышать. – Он не осмеливался предполагать, что она могла искренне желать его общества, но теперь, похоже, сомневаться в этом не приходилось: Детта ни на шаг не отходила от него, несмотря на все приложенные к организации этого декадентского великолепия усилия, несмотря на гостей. Пусть сейчас они находились в замке, высеченном изо льда, и вокруг, безусловно, было на что посмотреть, взгляд Форстера всё равно возвращался к ней – Детта интересовала его куда больше. Он всё никак не мог уложить в голове: – Как, чёрт возьми, тебе удалось подготовить всё за столь короткий срок?

– Ох. – Она осталась довольна вопросом и продолжила низким голосом, выдержав театральную паузу: – Пока я не могу раскрыть тебе всех своих секретов… Для этого мне потребуется выпить гораздо больше шампанского.

Она наполнила их бокалы, опустив их в котёл и поймав вместе с малиновым напитком пару белых лепестков. Те шипучей сахарной сладостью растаяли на языке. Золотые губы Детты изогнулись в улыбке, и она повела Форстера в центр зала.

На искусно вырезанной изо льда люстре выстроились в ряд зажжённые свечи, и под её мягким светом, утопая в барабанном бое, Форстер чувствовал, что растворяется в ночи, весь мир уходит на второй план, и только зажатая в его руке ладонь Детты служила ему якорем. Она подступила ближе, вдруг обвила руками его шею, позволяя сократить между ними расстояние. Музыка отдавалась внутри, пульсируя в груди вместе с сердцем. Древняя мелодия играла на струнах его души, навевая сказочные образы удивительного царства фейри и таящихся в полночном мраке невиданных диких существ.

Шампанское в котлах волшебным образом не заканчивалось, но в какой-то момент краем глаза Форстер уловил, как миссис Фишер незаметно его туда подливает. Женщина подмигнула ему и, взмахнув ведьминской накидкой, исчезла в толпе. Танцующих в зале прибавлялось: принцев и принцесс, охотников и волков.

Магия, наполнявшая стены ледяного замка, опутывала их своими чарами. Под их влиянием Детта прижалась к Форстеру, их шаги и движения ускорились, следуя за возросшим темпом музыки.

– Сегодняшнее шампанское – удивительно крепкий напиток, – прокружив Детту под рукой, выдохнул он. Крылышки на её спине мазнули по его груди, и душа Форстера воспарила к небесам, невесомая, как танцующая на ветру снежинка. Не верилось, что он был тем мужчиной, чьих объятий искала Детта. Он бы никогда в жизни не смог её отпустить.

– Ах, это вовсе не обычное шампанское, – в её голос прокрались озорные нотки, – а любовное зелье.

– Любовное зелье? – Сердце Форстера споткнулось в груди и забилось вдвое быстрее.

Ещё один поворот, и Детта прижалась своей грудью к его. Учащённо дыша, Форстер поднял руку и бережно смахнул с её лица непослушную прядку волос, заправляя ту за ухо. Подушечки пальцев огладили скулу, и на них осталась переливающаяся блёстками пудра, из-за которой кожа Детты, казалось, слегка подсвечивалась изнутри. Словно она была волшебным созданием, взаправду сошедшим со страниц старой сказки и бесповоротно пленившим его.

– Ну разумеется, ведь нет ничего опаснее любви, – она подняла на него сияющие глаза, с трудом восстанавливая дыхание. – От неё легко потерять рассудок. И не только его – куда опаснее потерять своё сердце.

Форстер тяжело сглотнул. Сказанные ею год назад слова вновь выплыли из глубин его сознания: «Пообещай, что никогда не влюбишься в меня». Чем дальше, тем невыносимее ему казалась вероятность жизни без Детты. Он балансировал над бездонной пропастью, готовый вот-вот сорваться вниз.

Детта ловко выскользнула из его рук, чтобы зачерпнуть им ещё «зелья». Вскоре они прошли по освещённым фонарями ледяным коридорам и покинули замок. Переливы струн, бой барабанов и шелест одежд танцующих остались позади, и единственным звуком, сопровождавшим их на прогулке, был хруст снега под ногами.

Сделав очередной шаг, Детта зацепилась расшитой золотом балетной туфелькой за незаметный под снегом камешек и споткнулась, звонко рассмеявшись.

– Поймал!

Форстер еле удержался, чуть не полетев следом за ней, но содержимое его бокала выплеснулось ей на шею. Смех обратился коротким испуганным вскриком. Жидкость мгновенно впиталась в тонкую ткань платья, оставив мокрый след.

– Прости, позволь мне…

Найдя взглядом затерявшуюся в тенях деревьев скамейку, Форстер подвёл к ней Детту. Усадив девушку и выудив из кармана платок, он присел рядом и бережно провёл по её шее, ощущая кончиками пальцев тепло шелковистой кожи. Заведя руки за голову, Детта для удобства расстегнула застёжку и сняла позвякивающее хрустальными бусинами ожерелье. Медленно повернулась, и Форстер, ощутив на себе её пристальный взгляд, поднял на неё глаза. Угадывавшееся в чертах лица Детты чувство не могло быть не чем иным, кроме как вожделением. Он поддался искушению, зарывшись пальцами в мягкую копну её волос, притянул к себе.

Полночное небо стало единственным свидетелем задыхающейся в торопливых поцелуях пары. Шампанское и страстное желание быть ближе неслись по венам вместе с кровью. У Форстера закружилась голова, когда Детта углубила поцелуй, вжавшись в него так, словно хотела стать одним целым.

Падающий снег короной окаймлял её волосы, и когда те пропитались влагой, Форстер забеспокоился, что она подхватит простуду, если они и дальше будут сидеть на холоде.

– Нам стоит вернуться в тепло, – прошептал он, горячим дыханием опалив девичью шею. С губ Детты сорвался вздох, её ладонь легла ему на бедро. От этого простого действия его сила воли практически растаяла. Он смахнул снежинки с её волос, провёл кончиками пальцев по дрожащим ресницам. – Ну же, пойдём.

– Тебе так быстро надоел снег? – Серо-голубой океан её глаз поглотил его. На мгновение застыв, он ответил:

– Он не может мне надоесть. Вместе с ним приходишь ты.

Детта наклонила голову, чтобы скрыть довольную улыбку. Взяв его под локоть, они вместе вернулись в особняк, погружаясь в ожившую под его крышей сказку.

Форстер пробирался сквозь толпу с золотым подносом в руках, и ни один человек не обратил на него внимания. Никто не мог оторвать взгляда от Детты, исполняющей танец-проклятие феи Карабос в центре бального зала, словно на поляне, окружённой лесом ледяных деревьев. С их ветвей свисали зелёные и красные яблоки, своими сочными цветами искушая гостей вкусить плоды и узнать, какая сказочная роль им уготована – героя или же злодея? По полу стелился туман, а в котлах пузырилось любовное зелье. И ни одно из этих чудес не привлекало присутствующих так, как сама Детта. На её танец невозможно было не смотреть. Каждое движение пропиталось вкладываемыми в него напористостью, энергичностью, Детта вжилась в роль, наслаждаясь образом злодейки. Толпа, затаив дыхание, вдруг восторженно ахнула, когда та сделала вид, что вместо малышки Авроры проклинает зрителей. Когда мелодия достигла крещендо, Детта, взмахнув воображаемой палочкой, бросила на пол горсть цветочных бутонов, и те при соприкосновении с мраморным полом выпустили густые столбы чёрного дыма, от которых близстоящие зрители поспешно попятились. Когда дымовая завеса рассеялась, Детты в центре зала уже не было.

Улыбнувшись под нос, Форстер продолжил выставлять блюда на поднос: к тарталеткам с джемом присоединились шоколадные грибы с красными шляпками. Причин для беспокойства у него не было, Детта заранее предупредила о своём намерении поэкспериментировать с различными фокусами. Добавив к сладостям ещё и воздушный кремовый пирог, Форстер шагнул к лестнице.

– Гляжу, ты решил устроить настоящий пир. – Марвин в сером меховом плаще возник перед ним словно из ниоткуда. На его голове красовались волчьи уши, а по одной щеке танцевали нарисованные бронзовые листья. – А у меня сложилось впечатление, что ты и сегодня был не готов выйти в люди.

В голове Форстера был туман. Каждый раз, как он собирался ухватить мысль за хвост и обдумать её, она ускользала от него. Не мысли, а хоровод озорных бестелесных духов.

– Я передумал. А теперь мне пора, – он подчёркнуто покосился на поднос в руках.

Взвешенным, холодным голосом Марвин отчеканил:

– Хочешь сказать, ты не собираешься её искать? – Он махнул рукой на последний завиток дыма.

Форстер издал неопределённый звук.

– Что ж, мы с Роуз идём на её поиски. Наверное, всем нам будет лучше, если ты не будешь отвлекаться от своего… занятия, – Марвин бросил на него взгляд с хитрецой.

Всегда ли его улыбки были полны яда и острых зубов? Форстер моргнул, и образ клыкастой пасти исчез. Вероятно, всему виной выпитые им лишние бокалы шампанского-зелья. Одному дьяволу было известно, что за ингредиенты использовала Детта. Он покивал и сменил курс, стараясь затеряться среди гостей. Кое-что, несмотря на затуманенное сознание, он знал наверняка: не стоило Марвину видеть, как Форстер поднимается по лестнице. Детту нужно было защитить от него и его собирающей сплетни газетёнки. Никто не должен узнать её секреты.