Следующим утром, когда Форстер заставил себя разлепить веки, ему потребовалось немного времени, чтобы собраться с мыслями и вспомнить события прошлого вечера. Ещё вчера он должен был попрощаться и покинуть поместье, но что-то не позволило ему этого сделать. Оно вцепилось в него когтями, предупреждающе зарычало. Это что-то, прячущееся за клеткой рёбер Форстера, зашлось в бешеном ритме от страха, что как только он переступит порог, то забудет обо всём, что случилось в этих стенах. Детта, сидевшая рядом, и не подумала подняться с места, хотя свет дня уже почти целиком поглотила ночная тьма. Вместо того чтобы проводить его, она предложила совершенно иное:

– Может, останешься?

Форстер отбросил одеяло в сторону и подскочил к окну. От увиденного из груди вырвался вздох облегчения: землю всё ещё укрывал снег. Значит, Детта не вернулась в свой лебединый облик и не упорхнула в ночь.

К нему постучали.

– Снег ещё не растаял, – сообщила Детта, как только Форстер открыл дверь. – И скоро уже полдень… – Она запнулась, увидев, в каком виде он перед ней предстал: заспанный и, вероятно, так торопившийся открыть дверь, что не нашёл способа прикрыться лучше, чем обернуть вокруг талии одеяло. – Прошу меня простить, – по её лицу очень медленно расплылась лукавая улыбка, – я не рассчитывала, что ты собираешься проваляться всё утро в постели.

– Я, кхм, – Форстер прочистил горло, чувствуя, как жар переползал со щёк на всё лицо по мере того, как Детта беззастенчиво опускала взгляд, – скоро выйду.

– Буду ждать. – Она скрылась за дверью.

Застонав от смущения и досады, Форстер принялся одеваться. Комната для гостей, куда его поселили, была большой и уютной, хотя и немного обшарпанной. Вчера, как только стало известно, что он остаётся, в камине поспешно разожгли огонь, а на кровать с балдахином постелили свежие простыни. Хотя ковры покрывал слой пыли, а окна давно не мыли, вид из них открывался потрясающий: на вершину утёса, за которым плескалось тёмное море. Водопроводные трубы протестующе гудели и булькали каждый раз, когда Форстер поворачивал вентили, но вода тем не менее лилась желанной горячей температуры, а ванна порадовала его своим размером. Одевшись в тот же вязаный свитер и брюки, что и накануне, и решив, что ничего не сможет поделать со щетиной, украшавшей подбородок, Форстер спустился вниз, по пути безуспешно пытаясь привести в порядок густые кудри.

Миссис Фишер была полна энтузиазма: с необычайной бодростью порхала по кухне, как по сцене, то что-то нарезая, то помешивая, то подлетая к плите и обжаривая, то наклоняясь и проверяя, как что-то запекается. Детта увлечённо беседовала с ней, лениво макая палец в миску с тестом и облизывая его.

Форстер застыл, очарованный зрелищем. Луч света падал на повседневное платье Детты цвета морской волны, путаясь в узорах, вышитых золотистыми нитями. Его охватило лихорадочное желание нарисовать её. Его появление не осталось незамеченным, и Детта поприветствовала его лучезарной улыбкой. Она засияла ярче падающей звезды, и Форстер почувствовал, как сгорает в её лучах. Вчера вечером она рассказывала ему о своей матери, воспевая её красоту, но он никак не мог представить женщину более прекрасную, чем Детта. Для него она была совершенством.

Миссис Фишер поторопила мужчину взмахом руки, когда он так и не сдвинулся с места:

– Присаживайтесь, я уже сварила вам свежий кофе. – И Форстер безропотно подчинился.

Детта разлила напиток в две изящные фарфоровые чашки, но молоко добавила только себе. Аромат кофе был густым и терпким, он навевал мысли о далёких странах, чьи земли покрыты пологими холмами цвета имбирного печенья. Форстер подцепил пальцами чашку, вдыхая упоительный аромат, совершенно не похожий на тот, который витал на кухне его квартиры при заваривании быстрорастворимого кофе. Детта сидела на том же месте, что и вчера, когда они лакомились сладкими крепами. Этот наполненный искрящимся счастьем момент прочно врезался ему в память. А потом он узнал, как она оказалась в Театре чудес Ротбарта. И решил остаться.

– Что, заранее готовишься к следующей скандальной вечеринке?

– Боже, ни в коем случае. – Детта налила себе вторую чашку. – Обычно моих сил хватает на организацию одного вечера на зимний сезон. Мои вечеринки требуют очень тщательной подготовки. Я занимаюсь планированием следующей вечеринки, пока сохраняю человеческий облик, а потом оставляю подробные инструкции доверенным людям, которые всегда исполняли любые мои запросы, какими бы безумными они ни были. И вот: я сбрасываю с себя оперение, посылаю им весточку, и они принимаются за работу. – Она прижала ладони к тёплому боку фарфоровой чашки. – Мне нравится думать о них как о своих волшебных эльфах. Полагаю, следующая вечеринка состоится где-то в декабре. Возможно, в ноябре. Устраивать эти вечера в первый зимний снегопад мне кажется довольно символичным: я будто праздную своё возвращение к жизни. А это, – она окинула цепким взглядом кухню и прикрыла глаза, упоённо потягивая кофе и подставляя солнечному свету лицо, – для пикника.

Каково это – проживать всего несколько дней, в лучшем случае недель, в год? Форстер ранее подсчитал, что Детте должно быть около двадцати девяти, поскольку ей было семнадцать лет, когда она пришла в театр Ротбарта, но сейчас он засомневался в правильности своих расчётов. Он не понимал, как её уникальное состояние могло сказаться на возрасте. Была ли она биологически моложе из-за всех непрожитых дней своей человеческой жизни? Или даже старше Форстера, поскольку тело лебедя старело быстрее, чем человеческое?

– Погоди, – Форстер перевёл взгляд на снег, украсивший фасадные подоконники, – ты сказала «пикник»?

– Именно так. – Детта лениво приоткрыла один глаз и улыбнулась. – Для пикника никогда не бывает слишком холодно. К тому же мы устраиваем пикник каждый год, это уже традиция, – торжественно объявила она, – а традиции, всем известно, нарушать нельзя. Я лично верю, что старые традиции необходимо чтить, а новые придумывать, когда заблагорассудится. Хочешь присоединиться к нам?

Форстер допил остатки кофе, раздумывая, было ли это приглашение продиктовано обычной вежливостью. У него не было ни малейшего желания посягать на их совместное времяпрепровождение, тем более что такого времени у них катастрофически мало. Однако простая мысль о том, чтобы задержаться в обществе Детты подольше, румянцем согрела ему щёки.

– О нет, дорогая, идите без меня, – от дальнейших размышлений его освободила миссис Фишер. – Я неважно себя чувствую, ох, боюсь, морозы не пощадили мои старые кости. Ох, и суставы ужасно болят…

– Я души не чаю в миссис Фишер, она очень славная, – поделилась Детта, когда они вышли на улицу, – но сводница в ней никогда не дремлет.

Под ногами весело похрустывал снег, Форстер нёс корзинку для пикника, а Детта – целую охапку пушистых пледов.

– Издержки её викторианского воспитания, – вздох облачком пара сорвался с девичьих губ, – и свидетельство того, что она коротает месяцы ожидания в обществе любимых романов Остин.

– Классическая миссис Беннет[49], – усмехнулся Форстер.

– Ну надо же, художник, ещё и начитанный. – Глаза Детты озорно блеснули, и Форстера затопило нежной радостью. На мгновение мир вокруг него окрасился в розовые оттенки. – Молись, чтобы миссис Фишер не узнала об этом, иначе она забаррикадирует двери и не выпустит тебя из поместья.

Форстер рассмеялся, стараясь не выдать, насколько обострялись все его ощущения в присутствии Детты. Кофе казался ему более насыщенным на вкус, за спиной будто вырастали крылья, а мечты не заволакивала тьма, которую часто несли в себе его мысли. Эти два дня, проведённые вместе с ней, стали для него безмятежным летом. Зимней страной чудес. Осмелев, он взял Детту за руку, бережно сжимая её ладонь в своей. Она вскинула голову, застенчиво улыбаясь, и выбившиеся из причёски прядки упали ей на лоб. Форстер пошёл медленнее и аккуратно заправил их ей за ухо.

– Спасибо, – шепнула она, не отводя от него взгляда.

– Должен признаться, – Форстер погладил её по щеке и отстранился, – я всегда был романтиком и витал в облаках… Но теперь от всех облаков я жду только одного: чтобы они принесли с собой снег.

Настала очередь Детты первой взять его за руку и переплести с ним пальцы.

– А я вчера всё утро мерила шагами коридоры, задаваясь вопросом, помнишь ли ты о своём обещании.

– Я бы никогда о тебе не забыл, – выпалил Форстер, густо краснея. Личность Детты будоражила его, ему захотелось провести остаток дня, узнавая о ней как можно больше. Каким цветом переливаются её волосы при свете солнца? Какую книгу она может назвать своей любимой? Он задал последний вопрос, и Детта, не задумываясь, ответила:

– Я большая поклонница романов Фицджеральда.

Разговор перетекал с темы на тему, они обсудили книги и картины, запавшие им в сердце, поразительное открытие, сделанное в Египте несколько лет назад Говардом Картером[50] и прочие вещи, которые Детта пропустила за месяцы пребывания в облике лебедя.

За разговором, прогуливаясь по заснеженной территории поместья, они добрели до небольшой уютной беседки, окружённой вечнозелёными растениями. Там они и остановились, разложив пушистые пледы и содержимое корзинки для пикника: мелко нарезанный сыр и дольки клементина, сладкие и тёплые медовые тарталетки, таявшие во рту, и свежий хлеб с травами и цветочным узорами – дивный шедевр кулинарии, над которым будто поработали феи. И наконец, толстые ломтики пряного торта, украшенные марципаном и красной смородиной в глазури, и чай приятного оттенка карамели в аккуратных чашечках.

– Больше не могу. – Форстер признал своё поражение, отодвигая от себя тарелку с недоеденным тортом. – Сдаюсь.

– Быстро ты, – подразнила Детта, слизывая серединку с медовой тарталетки.

У Форстера перехватило дыхание. Он в срочном порядке взялся за поиск темы для разговора, на которую мог бы переключить внимание.

– Что вдохновило тебя на организацию вечеринок? Первая, которую я посетил…

– И которую ты помнишь, – добавила Детта, и на её полных губах появилась коварная улыбка. И это ничуть не помогло охладить то пламя, что разгорелось у Форстера внутри.

– И которую я помню, – с оттенком сухой иронии повторил Форстер. – Первая вечеринка показалась мне… средоточением волшебства. Сказочным местом. В то время я уже не помнил, когда в последний раз закончил хоть одну картину, но та ночь всё изменила. Она вернула мне вдохновение. – Их взгляды пересеклись. Форстер не узнал свой голос: неожиданно хриплый, куда прокрались нотки волнения, вызванного словами, которые вот-вот сорвутся с губ. – Ты вернула мне его.

– Ты забываешь, – Детта опустила глаза, – что я проклята.

– Меня это не волнует, – заявил Форстер. – Я бы стерпел и сотню проклятий, чтобы иметь возможность сделать это. – Он наклонился и припал к её губам. По-прежнему мягким, ровно таким, какими он их запомнил, какими они были в его снах. Её ответный поцелуй был нежным, ласковым, но вскоре Детта не смогла совладать с желанием и отдалась ему, целуя так, словно хотела насытиться им. Форстер притянул её к себе, пропуская пряди шёлковых волос сквозь пальцы.

Детта резко отстранилась.

– Форстер, мы не должны… Мы не можем… – Припухшие губы покраснели, как и пылавшие румянцем щёки. Форстеру вновь захотелось поцеловать её.

– Не можем? А по-моему, у нас неплохо получается, – его лицо осветила озорная мальчишеская улыбка. После нескольких поцелуев, что Форстер разделил с Деттой, он больше не мог вообразить, что может их лишиться. Его тянуло к ней. Форстер прикусил губу в ожидании ответа, дозволения сократить между ними расстояние, притянуть к себе и слиться в новом поцелуе. Он бы целовал её до беспамятства, пока даже собственное имя не вылетело у неё из головы.

– Тогда ты должен кое-что мне пообещать. – Зрачки Детты расширились, затмевая серо-голубую радужку, когда она опустила взгляд на его губы.

– Хорошо. Всё что угодно, – поклялся Форстер, нетерпеливо придвинувшись ближе.

Почти задевая своими губами его, Детта прошептала:

– Пообещай, что никогда не влюбишься в меня.

– Обещаю, – ответил Форстер, совершенно не понимая, возможно ли в принципе помешать зарождению чувств. Он никогда не влюблялся, но в его представлении над чувством влюблённости никто не имел власти.

Детта накрыла его губы своими, и весь остальной мир словно перестал существовать.

Через час Детта уже бежала сквозь заснеженный сад и тащила посмеивающегося Форстера за собой.

– Куда мы идём? – поинтересовался он.

Она провела его мимо плакучей ивы, облачённой в наряд из инея, к самой границе поместья, где поблёскивало льдом небольшое озеро.

Форстер настороженно оглядел его.

– У меня дурное предчувствие…

Детта скрылась внутри дощатого сооружения неподалёку и вернулась, уже держа в руках две пары довольно изношенных коньков. Её улыбка сделалась шире.

– У них же лезвия практически проржавели, – Форстер покачал головой. – Я на них, верно, убьюсь!

Детта вручила ему коньки, не принимая возражений, и Форстеру пришлось покорно взять их.

– Не ворчи, а наслаждайся, Форстер, – подначила она, туго затягивая шнуровку на ботинках.

Беззлобно бурча, Форстер всунул ноги в коньки, плотно обхватившие его щиколотки. Первый шаг вышел неуклюжим, нога с непривычки уехала вперёд. Мир перед глазами перевернулся, и Форстер приложился спиной об лёд, чувствуя, как исходящий от него холод проникает сквозь одежду.

От резкого торможения Детты из-под лезвий её коньков веером брызнула ледяная крошка. Остановившись рядом с Форстером, она помогла ему подняться, даже не скрывая проступившее на лице озорство. Держа его руки в своих, Детта направляла его, объясняя технику, пока у Форстера не получились скользящие шаги: левой, правой, левой, правой. Они постепенно разгонялись, встав бок о бок, и Форстер наконец рассмеялся от восторга, почти поверив, что у них выросли крылья, настолько легко они скользили по заледеневшему озеру. Детта отпустила его руку и проплыла вперёд на одной ноге, медленно, изящно приподнимая вторую и разводя руки в стороны так, словно собиралась взлететь. Невольно залюбовавшись, он замедлился, наблюдая, как Детта, сделав несколько медленных оборотов вокруг оси, опустила ногу и завертелась на месте быстрой юлой, прикрыв глаза и потому даже не подозревая, что Форстер следил за каждым её движением. Такая красивая, свободная, она радостно, широко заулыбалась.

Перед мысленным взором Форстера сразу же нарисовалось освободившееся от оков льда озеро и Детта, проклятая рассекать его воды в облике лебедя. Даже когда она распахнула глаза, видение никуда не исчезло, и Форстеру пришлось заставить себя выдавить ответную улыбку, чтобы разделить с ней счастье этого мгновения, каким бы кратким оно ни было.

Они катались до самого заката, пока над миром не сгустилась ночь, рассыпав по небу звёзды. Форстер заметил:

– Снег больше не идёт.

– Он всё ещё есть на земле. – Детта притормозила. – Я буду человеком до последней растаявшей снежинки.

– Значит, мне пора. – Он остановился, и девушка подняла на него глаза.

– Почему? – Ласковые руки обвились вокруг его шеи, заставляя Форстера наклониться к её лицу и поцеловать. – Останься со мной, останься, – зашептала она между поцелуями, – у нас ещё есть немного времени.