Форстер бросился в гущу деревьев и папоротников. Ветки над головой тянулись друг к другу, образовывая купол, словно сговорившись заслонить от него солнце. В лесу было темно и оглушающе тихо. Воображение Форстера рисовало ему скрывающихся среди деревьев призраков, память услужливо подбрасывала старые предания о тех, кто мог водиться в лесах, подобных этому – древних, не тронутых человеком. От страха перед чем-то неизвестным подкашивались ноги, и Форстер застыл на месте, подавляя дрожь и прислушиваясь. Инстинкты подсказывали ему, что с этим местом что-то не так. Звук повторился. И списать его на «просто показалось» было никак нельзя. Форстер побежал. Он петлял между деревьями, утопая ногами в поросли покрытого илом мха, пока не выбрался на небольшую поляну.

Там сидела девушка.

Совершенно нагая, она обнимала руками колени, положив на них голову. Форстер замер, потрясённый увиденным. Он успел рассмотреть камушки позвонков, спускающиеся по спине, и тающий на бледной коже снег, прежде чем поспешно отвёл смущённый взгляд. Зрелище было чересчур интимным.

Сняв пальто, Форстер осторожно, не глядя на незнакомку, приблизился к ней:

– Простите, я слышал, как вы звали на помощь… – начал он, но осёкся, зная, что она не звала ни его, ни кого бы то ни было другого. – Вы в порядке? – стараясь сделать голос как можно деликатнее, чтобы смягчить своё, возможно, несвоевременное появление, спросил Форстер.

Она вздрогнула и обернулась. Всклокоченные, спутанные волосы взметнулись от резкого движения. Форстер встретился взглядом со светлыми серо-голубыми глазами. Точно две зимние луны.

– Это же вы. Ты… – Его голос вдруг упал до шёпота. – Вы настоящая?

Её босые ступни были покрыты илистой грязью и тающим снегом. Форстер держал пальто на вытянутой руке, боясь ненароком коснуться чужой кожи. Не то чтобы он боялся её, но он, очевидно, столкнулся с миражом, призраком, и он опасался, что если прикоснётся к ней, то… Что? Убедится, что она нереальна? Или наоборот, что она очень даже реальна, живая девушка из плоти и крови, хранящая секрет иного рода, совсем не такой, какой он представлял?

Язык бегло облизал губы, она судорожно выдохнула:

– Я помню вас, – еле слышным хриплым, скрипучим голосом. – Вы были на вечеринке.

Протянутое пальто девушка проигнорировала. Не уверенный, на что именно он надеется, Форстер слегка повёл рукой, словно привлекая к нему внимание. Движение было скорее машинальным, Форстер был слишком шокирован тем, что нашёл её в глухом лесу и в таком состоянии.

– А вы погибли на «Титанике».

Она засмеялась как-то надсадно, прерывисто:

– Я не призрак.

После её слов Форстер приблизился. Он накинул пальто на её плечи под пристальным, немигающим взглядом, отслеживающим каждое его движение. Её тело оказалось осязаемым, настоящим. Разочарование длилось всего секунду, а потом схлынуло, как рябь на озере. Форстер почувствовал себя глупцом.

– Разумеется, нет.

– Я кое-кто похуже.

Форстер заколебался. Что она здесь делает, совсем раздетая? Внутри вспыхнуло острое желание защитить её.

– Мне привести кого-нибудь на помощь? – Мысль, что для этого её придётся оставить одну, ему не понравилась. Секунду-другую он всерьёз раздумывал, не взять ли её на руки и самолично отнести в безопасное, желательно хорошо обогреваемое, место, подобно герою романов Остин. Что бы ей ни было нужно, Форстер готов был это для неё сделать.

Девушка вскинула голову, вглядываясь в просветы неба, видневшиеся сквозь кроны деревьев.

– Снег больше не идёт.

Она провела ногой по грязи.

– И на земле его больше не осталось… – Её лицо исказилось в страхе. – Нет. Нет-нет-нет, ещё слишком рано!

– Вас зовут Одетта, верно? – Её захлёстывала паника, и Форстер не хотел пугать её своими прикосновениями ещё больше, но всё же вид её босых стоп заставил его стиснуть зубы. Он не мог и дальше бездействовать. Наклонившись, Форстер расшнуровал ботинки. Стянув их, он остался стоять на замёрзшей, покрытой мхом земле, укрытой лоскутным одеялом из листьев, в одних носках. Один нуждался в штопке, и Форстер понадеялся, что сей факт останется незамеченным для Одетты.

Взгляд девушки лихорадочно метался из стороны в сторону: с неба на деревья, с земли на Форстера. Дыхание стало быстрым и поверхностным.

– Детта, – поправила она. – Вы должны немедленно уйти. Снег растаял так же внезапно, как и выпал, и у меня… – её голос сорвался, – совсем не осталось времени.

– Прошу, позвольте мне проводить вас, я хочу помочь. Вы живёте где-то поблизости? В Вутерклиффе? – Форстер подвинул к ней ботинки. – Пожалуйста, не бойтесь, я только отведу вас домой.

На той фотографии из газетной вырезки Одетта вместе с семьёй стояла перед особняком, однако сейчас тот был закрыт на замок и, очевидно, пустовал.

– Нет, это поместье – мой дом. – Она закрыла глаза. У ресниц блеснула одинокая слеза и тут же покатилась по щеке. – А теперь вы должны уйти. Уходите, пока этого не сделала я.

– Значит, и те вечеринки организуете вы, – сделал вывод Форстер. За этим осознанием последовало облегчение: в своих догадках он был довольно близок к правде. Он приготовился поднять её на руки, отнести домой, подальше от стужи и сырости; разжечь огонь в камине и прогнать сковавший её тело холод.

Но Детту начала бить крупная дрожь.

– Уверяю, вам не нужно меня бояться, – ласково сказал Форстер, застыв на месте. – Я никому не раскрою вашей тайны. Всё, чего я хочу, это отвести вас домой.

Дрожь усилилась, у Детты подкосились ноги, и она повалилась на землю.

– Что происходит? Как мне помочь? – Паника Форстера с каждым мгновением становилась всё сильнее, пока он испуганно наблюдал, как Детта бьётся в конвульсиях. Он никогда ранее не оказывал помощь человеку в тяжёлом состоянии, и собственная беспомощность ужасала.

Его дедушка открыл в Нортгемптоне врачебный кабинет, и, хотя Форстер носил его наручные часы, он не обладал ни каплей его познаний в медицине. Форстер не успел даже подумать о том, что он мог бы в теории предпринять. Кожа Детты покрылась пятнышками и на его глазах стала сизо-серой. Словно зима протянула к ней холодные руки и поймала в замок из пальцев, намереваясь запечатать во льдах прекраснейшую из девушек.

«Я кое-кто похуже», – предупреждала Одетта. И он не поверил ей.

«Поместье заброшено», – шептались люди. Неужели это, чем бы оно ни было, являлось причиной, по которой двери особняка закрыты в течение года?

Это… та тайна, которую он вот-вот разгадает? Форстер хотел дотронуться до Детты, но вовремя заметил, что с её шеей что-то происходит. Что-то, что он был не в силах осознать, как бы ни старался.

Эта тайна принадлежала окружающему их древнему лесу. Шумели вокруг высокие тисы и старые дубы, перешёптываясь о невозможных, немыслимых вещах. Их ветви тщательно укрывали тайну от чужих глаз, доверяя её лишь сияющему диску луны ночью и вздыхающему плеском воды озеру днём.

А теперь доверили её и Форстеру.

Детта уставилась на него широко распахнутыми глазами.

Под весом обретённого знания Форстер ахнул и отшатнулся, оседая на землю.

Шея Детты неестественно удлинилась, сияющие глаза полностью заволокло чернотой. Бездонной, без единого просвета, без единой звёздочки, которая могла бы осветить Детте путь. Чернотой, которую целиком, до краёв, заполняло горе, печаль и тоска по утраченному. Детта съёжилась, уменьшилась у него на глазах, теряя себя и свой прежний облик. Рыжеватые локоны выцвели, белой шёлковой рекой заструившись вниз по шее. Кожа покрылась перьями кремового цвета.

Детта превратилась в лебедя.