Каждой зимой в преддверии Нового года большой Токио совершенно пустел.

Приезжих тут было немало: в поисках лучшей жизни многие выходцы как из окрестных, так и из самых дальних префектур перебирались в столицу. На длинные выходные все они разъезжались навестить родных, которых не видели целый год. Магазины и рестораны закрывались, увеселительные заведения сворачивали свои программы, и оставалось степенно проводить праздник в кругу семьи да по традиции посещать ближайший храм в первые дни января.

Санаке посчастливилось родиться в Токио, как и ее родителям, и родителям их родителей, – все они происходили из потомственной династии эдокко[31], коренных местных жителей. Это обстоятельство вызывало у старшего поколения их семьи неизменный повод для гордости и непрекращающиеся разговоры о том, что есть подлинный дух эдокко и как его надлежит сохранять. По этой причине уезжать в новогодние дни Санаке было некуда, а хотелось. Хотелось выбраться из города на природу, в красивое тихое местечко, где воздух вкуснее, а люди – приветливее, неторопливее и проще. Где удалось бы немного перевести дух от напряженных офисных будней и утомительных семейных сборов… во время последних, само собою, напряжение ощущалось куда сильнее: каждую минуту надлежало вести себя как следует и не терять лицо.

Если бы у Санаки было свободное время вести дневник, каждый день в нем была бы записана одна-единственная фраза:«Со мною ничего не происходит».

Нет, кое-что, конечно, все-таки происходило. Каждое утро Санака вставала ни свет ни заря, умывалась, наспех завтракала баночным охлажденным кофе с дынной булочкой и спешила на ближайшую станцию метро Сангенджая. Спустя полтора часа, добравшись до офиса, она проводила за мерцающим компьютерным экраном целый рабочий день, а после его окончания оставалась до ночи на обязательную переработку, чтобы не выделяться и не показаться коллегам и начальству недопустимо ленивой. Засидевшись допоздна, она спохватывалась, без аппетита съедала прихваченный из дома простенький бэнто[32] и отправлялась в обратный путь, чтобы уже вскоре оказаться на рабочем месте вновь.

Так день за днем однообразно и заурядно проходила жизнь – и казалась порою хуже смерти. И втайне – втайне даже от самой себя – Санака мечтала о большом событии, которое изменит все вокруг, сделает знакомый мир иным, незнакомым: перевернет сознание и разорвет прочную цепь однотипных унылых будней.

В конце концов смутное желание побега вызрело в ней и оформилось в четкий план. В этом году Санака отважилась на очень смелый поступок: сняла на праздники домик в крохотном городке Юдзава, в непроходимой провинциальной глуши, где никогда не бывала прежде. Да, она рискнула отправиться в путешествие в гористую местность префектуры Ниигата совершенно одна, и ее это полностью устраивало. Она хотела насладиться положенными днями отдыха в одиночестве, вдали от семьи, вдали от всякой цивилизации. Если честно, она уже не могла видеть людей: опостылевшие родственники, безразличные соседи, назойливые коллеги по работе, с которыми нужно быть безукоризненно вежливой, – все они осточертели Санаке и опротивели до глубины души. Вчера был долгожданный последний рабочий день, а сегодня – последний день года. Воодушевленная Санака выехала из Токио пораньше, чтобы не застрять в пробке и успеть в Юдзаву до наступления новогодней ночи.

Хотелось дышать полной грудью где-то в горах далекой заснеженной Ниигаты и позабыть все невзгоды, позабыть весь этот мир, все это бесконечное одиночество среди нескончаемых толп людей.

Ниигата и впрямь оказалась заснеженной. В жизни Санака не видела столько снега! Он был повсюду, лежал на земле и ветвях деревьев, густо покрывал склоны гор, так что обилие белого цвета поражало и завораживало. В Токио снег шел не чаще, чем один раз за зиму, – и, увы, сразу таял. Здесь же ее легковая машина с большим трудом пробиралась по узкой белой дороге, проходящей через лес. Санака запоздало припомнила то, что накануне разузнала в интернете: расположенный между морем и горами крохотный городок Юдзава знаменит самыми сильными в стране снегопадами!

Словно в ответ на ее настороженные мысли, из вмиг затянувшегося неба повалил сверкающий снег, и началась самая настоящая метель.

Надо сказать, Санака была готова к непогоде. Она подошла к вопросу серьезно: заранее обратилась в сервисный центр, где ей заменили шины на зимние. В бесснежном равнинном Токио зимние шины были без надобности, а потому стоили целое состояние, но Санаку не остановили большие траты.

Однако предусмотрительность не помогла – спустя каких-то пятнадцать минут предатель-автомобиль намертво завяз в сугробах и, несмотря на все усилия, не желал сдвигаться с места. Она застряла. Наверное, попросту не хватило навыков вождения, чтобы справиться с машиной в метель.

Тяжело вздохнув, Санака достала мобильный и с ужасом обнаружила: связи в этих забытых богами местах нет и в помине! Немедленно храбрость и жажда новых впечатлений покинули ее, как и не бывало: захотелось домой… захотелось согреться горячим и приторно-сладким яблочным латте, который подавали этой зимой в токийских «Старбаксах» в ограниченной рождественской серии. Зачем только отважилась она на это некомфортное приключение?

Что же делать? Оставаться на месте одной было страшновато. Вдруг машину заметет по самую крышу с нею внутри? А там, впереди, буквально чуть дальше по дороге, связь могла оказаться доступной. И тогда получится позвать на помощь.

Санака открыла дверцу и нехотя выбралась из теплого автомобиля в метель. Снаружи ее встретил влажный снег и ветер. Холодный воздух немедленно выстудил тело, украл тепло, все до последних крупиц, и словно бы притупил чувство страха. Санака оказалась с лесом один на один. Сделав с десяток нерешительных шагов, она вдруг замерла, охваченная необъяснимым воодушевлением: огромные вечнозеленые криптомерии взлетали ввысь, упираясь кронами в белые зимние небеса, и это было невозможно красиво.

Да, если приглядеться внимательнее, вокруг было красиво – и уже совсем не страшно и не холодно, хотя еще совсем недавно Санака прятала озябшие руки в карманы, а нос старалась засунуть поглубже в объемный шарф.

Ветер улегся, и все в мире затихло. Санака случайно поймала на ладонь снежинку и с интересом всмотрелась в строгие геометрические узоры, которые можно было разглядеть невооруженным взглядом. На черном фоне тонкой перчатки белоснежная конструкция смотрелась отчетливо и контрастно: снежинка казалась нарисованной, ожившей картинкой из зимней сказки… Никогда прежде Санака не видела такой красоты. Замершее на ладони крохотное чудо выглядело таким трогательным, что его было жалко разрушить. Весь этот миг было жалко разрушить – он должен был длиться и длиться, напитывая душу щемящим восторгом.

Санака вновь подняла глаза к небу и обнаружила огромные снежные хлопья, кружащиеся, словно в замедленной съемке. Удивительное, невероятное зрелище! Воздух вдруг приобрел необыкновенную прозрачность, и, казалось, можно было рассмотреть каждую безупречную линию: собравшиеся в диковинное тончайшее покрывало снежинки парили над головой, отсвечивая голубоватыми искрами.

Налюбовавшись, Санака опустила голову и от неожиданности едва не отпрыгнула в сторону: в волшебном зимнем лесу она больше не была одна. Прямо перед нею, практически лицом к лицу, стоял незнакомец и довольно неделикатно рассматривал Санаку в упор.

Санака и сама бесцеремонно уставилась на него в ответ, да так и замерла на месте, не в силах оторваться. Больно уж странен был облик попавшегося ей в лесу юноши. Тонкий шелк традиционного мужского кимоно струился синим и чуть мерцал, а драгоценное белое хаори[33] будто было расшито чистым серебром.

Юноша приветливо махнул ей, и, кажется, из ладони его посыпались сияющие снежинки. Санака заморгала, подавив естественное желание протереть глаза, и продолжила молча смотреть.

Незнакомец был высок и необыкновенно красив. В сгущающихся ранних сумерках от него исходило смутное сияние, будто в очень светлые, снежно-белые волосы были вплетены далекие звезды и призрачный лунный свет. Как и следовало ожидать, глаза оказались не менее странными – они походили на тонкий лед, под которым скрывается манящая темно-синяя глубина.

Рядом с юношей по снегу чинно ступал белый кот. Кот вел себя с поразительным достоинством и совсем не обращал внимания на свежевыпавший снег, как полагалось бы животному. Словно услышав ее мысли, белый кот сделал несколько радостно-игривых прыжков по сугробам и пристально глянул на Санаку огромными голубыми глазищами, подозрительно похожими на глаза его хозяина. Дескать, ну что, довольна?

Санака замерла на месте, не зная, что и думать. Что этот молодой человек делает в такой глуши, да еще и в снегопад? Что за абсурдный выбор времени для прогулки? Может, он обычный хикикомори[34] – висит на шее у престарелых родителей да косплеит персонажей аниме? Впрочем, на неуверенного в себе инфантильного переростка загадочный незнакомец похож не был, напротив, создавал очень благоприятное впечатление.

– Заблудились? Помощь требуется? – доброжелательно осведомился он. – Похоже, вы не из этих мест, а я, напротив, знаю лес как свои пять пальцев. Меня зовут Юкио.

– Санака, – растерянно представилась она, поклонившись.

– Приятно познакомиться, Санака-доно.

Услышав старомодный, чрезмерно учтивый именной суффикс – доно, каким в былые времена показывали большую значимость в глазах говорящего, Санака окончательно смутилась и от неловкости рассмеялась. Излишне почтительное обращение немедленно возвысило ее над собеседником и тем самым поставило в неудобное положение: так смиренно, к примеру, обращались слуги к членам семьи своего господина…

До сей поры Санака никогда не встречала употребление именного суффикса – доно где-либо, за исключением исторических дорам. Впрочем, иногда его еще использовали в официальных документах: кажется, в университетском дипломе ее поименовали именно так. В любом случае Санака не предполагала, что однажды услышит подобное обращение от живого человека в реальной жизни.

Надо заметить, одновременно это был тот самый случай, когда чрезмерная вежливость могла быть сочтена иронией или даже скрытой насмешкой. И хотя странный молодой человек казался совершенно серьезным и искренним в своем подчеркнутом уважении, понять его намерения было трудно.

– Юкио-сан не замерз? – на всякий случай нейтрально-вежливо обратилась Санака. – У меня есть немного горячего питья и сладости в дорогу.

С поклоном она протянула ему маленький термос с чаем и немного прихваченного с собой печенья. Юкио удивленно посмотрел на нее, и взгляд его просветлел.

– Благодарю. Санака-доно очень добра.

Реальность тем временем становилась все более зыбкой и ненадежной, теряя привычные очертания и границы. Снег почти прекратился, и окончательно стемнело. Санака оглядела себя и с изумлением обнаружила, что и сама одета в традиционное зимнее кимоно-фурисодэ[35] с длинными вышитыми рукавами и в меховую накидку. От необычного открытия захватило дух.

– Это сон? – озадаченно спросила Санака, когда к ней вернулся дар речи.

– Конец года – время чудес, – хитро усмехнулся в ответ Юкио. – Разве Санака-доно не верит в зимние сказки?

– Я бы не прочь поверить. – Санака развела руками в извиняющемся жесте. – Но моя жизнь скучна, и, увы, в ней не происходило чудес – ни зимой, ни летом.

– Я подарю тебе новогоднее чудо. Хочешь? Только сначала пообещай мне кое-что.

– Пообещать?

– Да, – подкупающе прямо заявил Юкио, глядя на нее смеющимися глазами. – Уже очень давно я не ел новогодние кагами-моти[36]. А какой праздник без традиционного угощения? Чтобы приготовить его, обязательно нужен помощник, но в здешних глухих местах осталось так мало людей… Поможешь мне, Санака-доно?

Санака вспомнила традиционный способ приготовления кагами-моти: действительно, пока один тяжелым деревянным молотом разбивает в ступе клейкий рис мотигомэ, второй между ударами быстро переворачивает его. Дело достаточно опасное, трудоемкое и требующее сноровки.

Вручную их теперь почти не готовят, обычно покупают фабричные, а потому Санака осторожно поинтересовалась:

– Разве в Юдзаве негде купить готовые кагами-моти?

– И поднести божествам магазинные? – немало удивился Юкио, глядя на нее как на болезную. – Приготовленные без души?

Санака смешалась. В конце концов, в словах Юкио была доля истины: изначально кагами-моти несли в себе сакральное значение, а уже во вторую очередь были лакомством. Кроме того, они считались не просто лакомством, а самым известным новогодним угощением, без которого даже сложно представить себе японский Новый год… Санаке стало жаль огорчать Юкио, и она согласилась:

– Конечно, я помогу. Обещаю.

Юкио заметно повеселел. Поклонившись в знак признательности, он взял ее за руку и повел за собой. Санака подивилась естественности этого жеста и сейчас боялась дышать, чтобы ненароком не разрушить атмосферу внезапного хрупкого доверия, возникшую между ними двумя, еще совсем недавно бывшими незнакомцами. Снег покойно поскрипывал под ногами.

Явно довольный ее согласием, Юкио воодушевился и на ходу возвышенно продекламировал нараспев:

После этого он замолчал и надолго погрузился в свои мысли. Санака ошарашенно подняла глаза и украдкой заглянула ему в лицо. Конечно, строгое совершенство классической китайской поэзии все они изучали в школе, но… занятие это было настолько занудное, что редко кто мог припомнить, а тем более без подготовки процитировать наизусть изящные, но сложные мысли древних.

Санака задумалась, с трудом воскрешая в памяти школьную программу по литературе. Снег – красивый и глубокий образ одиночества, и озвученная Юкио снежная сцена с одиноким рыбаком немедленно встала у нее перед глазами. Все-таки насколько удивительными людьми были древние! Всего несколькими словами, несколькими штрихами они умели легко и точно передать как внешние пейзажи, так и откликающееся им внутреннее состояние. Современному человеку, увы, это более не под силу.

Так в молчании, втроем с котом, они брели по заснеженному лесу и наконец вышли к дому. Это оказался просторный дом в старом стиле, какие строили еще во времена Эдо. Вход был пышно украшен большими новогодними соснами кадомацу[38]. Традиционные дома по-прежнему считались колоритными, но зимовать в них было не очень-то комфортно, а потому в Токио их почти не осталось. С другой стороны, в провинции многие люди продолжали жить в домах своих предков, если позволяло их состояние.

Рядом с домом Юкио росло большое мандариновое дерево. Декабрь в Японии – сезон мандаринов, и морозостойкие зимние мандарины как раз созрели и налились сладким соком. Захотелось немедленно потянуть к себе самую нижнюю ветку, прогнувшуюся под тяжестью оранжевых плодов, и сорвать пару-тройку, чтобы тут же полакомиться ими.

Перехватив ее голодный взгляд, Юкио добродушно рассмеялся.

– Хочешь поохотиться на мандарины?[39] – без труда угадал он ее мысли. – Ешь сколько пожелаешь, только давай сначала приготовим кагами-моти. Я замачивал рис на ночь и уже отварил его. К нашему приходу он как раз должен был дойти.

Санака не поверила своим ушам. Если у Юкио не было помощника в приготовлении моти древним способом мотицуки, зачем же он отварил специальный рис? Неужели в сильнейший снегопад он отправился в лес в надежде встретить кого-то и привести в дом в новогоднюю ночь? Но вероятность этого была ничтожно мала!

Внутрь они проходить не стали: остались на улице, где под навесом имелась традиционная печь для обогрева и приготовления пищи, стол и кухонные принадлежности.

Юкио положил рис в большую ступу и принялся толочь его деревянным молотом, взяв постоянный ритм. Санаке ничего не оставалось, как присесть рядом и приняться переворачивать, мешать и смачивать получающееся тягучее тесто водой в тот самый момент, когда молот резко взмывал вверх.

Юкио орудовал тяжелым молотом так ловко и непринужденно, что Санака невольно залюбовалась. Быстрые и точные движения завораживали. Казалось, тело этого гибкого и стройного юноши таит в себе противоестественно большую силу.

Меж тем сидеть в национальной одежде оказалось ой как неудобно. Непривычная к подобным упражнениям Санака изо всех сил пыталась удержать равновесие и одновременно пристойную позу. Ноги ужасно затекли… Последний раз фурисодэ она надевала на праздник совершеннолетия. Это важное в жизни каждого японца событие праздновали во второй понедельник января все молодые люди, которым за минувший год исполнилось двадцать лет.

Наконец они закончили с тестом и придали лепешкам идеально гладкую и округлую форму. Каждый сделал по одной: Юкио – побольше, Санака – поменьше, после чего положили лепешки одну на другую.

– Ну вот, осталось только украсить мандарином, и можно ставить на алтарь, – удовлетворенно провозгласил Юкио. Он выбрал и сорвал самый маленький мандарин и торжественно водрузил его на вершину пирамидки из белых лепешек. – А утром съедим их с похлебкой… приготовишь пока чай?

Санака поднялась, чтобы с радостью исполнить его просьбу и заодно немного размять ноги, и уже вскоре вынесла к столу круглый поднос с наполненными чашами.

Вокруг было тихо. Белый снег медленно падал в дымящиеся, потемневшие от времени тонкие керамические чаши с лаконичным рисунком: простые мазки кисти на белом фоне. Это казалось так уютно, так комфортно, как будто Санака всю свою жизнь прожила тут, в тенистых лесах Ниигаты, смотрела на криптомерии и мирно кружащийся снег. Кот куда-то пропал. Юкио безмолвно сидел рядом, и от этого Санака чувствовала себя спокойно и защищенно.

Она и сама не поняла, в какой момент загадочный незнакомец из леса вдруг стал так близок, а это затерянное в горах место – так знакомо, словно здесь был и ее дом тоже.

– Останься со мной, – без предисловий просто сказал Юкио. – Хочу, чтобы ты готовила мне чай каждый день.

С этими словами Санака вдруг осознала, какое огромное отвращение к офисным будням незаметно выросло в ней за все минувшие годы. Бывает так, что за несколько часов с тобой происходит больше, чем за целую жизнь до этого. Бывает также, что за несколько часов знакомства люди становятся ближе и роднее, чем собственная семья. Говорят, такое случается, когда встречаешь в мире подлинную родственную душу, и это – настоящее чудо и дар богов.

Не говоря больше ничего, Юкио повернулся и поцеловал ее, и от сладкой свежести его дыхания у Санаки закружилась голова.

– Я ведь на самом деле умерла там, в машине? – тихо спросила Санака, когда нежный поцелуй был закончен. Слова ее повисли в морозном воздухе прозрачными колечками дыхания, которого давно уж не было. – Замерзла, не дождавшись помощи… да?

Юкио чуть отстранился и серьезно посмотрел на нее. Санака вновь утонула в льдистых голубых глазах, как тонет птица в бездонном небе. Так кто же он был такой? Тысячелетний призрак зимы, дух холодного снега, хозяин горных дорог?..

– Я бы не назвал это так, – Юкио казался немного смущенным, словно его ненароком уличили в какой-то шалости. – Скорее, началась твоя новая жизнь. Ты ведь не жалеешь об этом?

– Нисколько, – Санака решительно покачала головой. – Новый год – новая жизнь. Как символично! Я ждала этого преображения много лет… Теперь наша волшебная зима будет длиться вечно, не так ли?

Юкио ласково улыбнулся и кивнул.

– Вечно, – негромко повторил он и обнял ее крепко-крепко.

29.01.2024