Я работала в ресторанчике госпожи Мун уже несколько месяцев и никак не могла разгадать ее главный секрет. «Микстура для сердца» был известен своей уютной атмосферой, нестандартным меню, а точнее, полным его отсутствием, и суперспособностью хозяйки определять по взгляду, какое именно блюдо или напиток необходимы клиенту в данный момент. Она всегда говорила: «Еда не просто средство утоления голода, а лекарство от любого недуга души». Например, миска острой лапши способна согреть в минуты одиночества, хангвой[10] можно подсластить горечь расставания, а чашка бодрящего кофе наверняка сделает хмурое утро – добрым. Мне нравилось работать на госпожу Мун хотя бы потому, что люди из ее ресторана действительно уходили чуточку счастливее. Все. Кроме одного.

Чонхо. Так звали нашего самого угрюмого клиента. Каждый день на протяжении последних двух недель он приходил строго к ужину и сидел за дальним столиком в углу вплоть до закрытия. На вид ему было около двадцати пяти, хорошо одет, рост выше среднего, красавчик, но с очень грустным взглядом. Он мало говорил, часто морщил лоб, никогда не улыбался. В жизни этого парня явно произошло что-то неприятное, но выведать что, нам не удавалось. Госпожа Мун испробовала все! Его не радовали ни сладости, ни пряная курочка, ни чай юдзу[11], который, зуб даю, в «Микстуре для сердца» был самым вкусным. Чонхо, конечно, не говорил об этом вслух, оставался вежлив в любой ситуации и даже убирал за собой посуду, аккуратно составляя ее на поднос. Но после трапезы выражение его лица не менялось. А иногда казалось, что он уходил еще более печальным.

Мы все гадали, какая беда могла расстроить столь успешного на первый взгляд господина. Версии находились самые разные. Но отчего-то мне думалось, виной всему разбитое сердце…

В тот день я пришла на работу пораньше. Накануне мы со старшим коллегой договорились нарядить елку и украсить зал. Близилось Рождество. До обеда к нам редко кто захаживал. Ресторан находился на краю жилого квартала, и делать крюк в утренний час пик, даже ради лучшего кофе в округе, никто не решался.

Колокольчик над дверью зазвенел, когда я, кряхтя и чертыхаясь, тащила по полу высоченную искусственную ель. Сонбэ[12] был в подсобке, пытался отыскать новогодние украшения. Решив, что из ресторана вышла уборщица, я, не отвлекаясь, продолжила усердно волочь дерево. Нижние ветки распушились и застряли в узком проходе между холодильником с напитками и кассовой зоной. Все говорило о том, что нужно искать другой способ, но меня было не остановить!

Растерев ладони, будто олимпийский тяжелоатлет, я покрепче ухватилась за макушку и дернула. Послышался странный скрип, верхняя часть елки отделилась от ствола.

И мое фееричное падение вполне могло закончиться травмпунктом, не окажись позади ранее вошедший посетитель.

Рухнув ему прямо в руки, я стыдливо зажмурилась. Пластиковые иголки болезненно впились в ладони, но было так страшно разжать пальцы, будто именно предательница ель не давала мне упасть.

– Нужно перевязать, – угрюмо раздалось над ухом.

Я вздрогнула и, убедившись в надежном сцеплении с землей, отскочила от своего спасителя. К огромному удивлению, им оказался Чонхо.

Щеки в момент вспыхнули. Стыдоба-то какая! Мне следовало что-то сказать, да только в голову ничего толкового не приходило.

– Спасибо! Спасибо большое, господин, – принялась отчаянно раскланиваться я.

– Перевязать нужно, – сухо повторил Чонхо.

Я оценивающе осмотрела свое отражение в окне – цела и невредима. Ну, может, прическа слегка растрепалась. Единственное, что срочно нуждалось в перевязке, – моя самооценка.

Кротко улыбнувшись, я заверила чуткого клиента, что в полном порядке. Он недоуменно дернул бровью и ткнул пальцем на лежащее у кассы дерево.

– Ветки, – как всегда коротко, пояснил Чонхо. – Если связать, пройдет.

И тут я по-настоящему залилась краской. Вот же глупая! Парень говорил вовсе не обо мне, а про дурацкую ель!

– И как сама не догадалась? – сконфуженно промямлила я.

Чонхо не ответил, бросил мимолетный взгляд на прикассовую зону вздохнул.

– Ой! Вы, наверное, зашли за кофе! Одну минуту.

– Не утруждайтесь.

Решительным жестом руки парень пресек мою попытку броситься к кофемашине и, не задерживаясь, вышел из ресторана. Впрочем, совсем скоро вернулся с мотком бечевки, ничего не объясняя, подошел к ели и принялся собирать растопыренные ветки. Я, до глубины души изумленная, присоединилась к нему чуть позже, когда осознала, что именно происходит. Совместными усилиями мы справились минут за пять, после чего Чонхо заказал горячий американо и действительно ушел. Но не из моих мыслей…

С того момента я стала замечать, что часто думаю о нем, рассматриваю исподтишка и искренне радуюсь, когда вижу в начале дня. Да, Чонхо-оппа[13] стал заходить по утрам, и, что интересно, именно в мою смену. Наше общение ограничивалось выбором напитка с его стороны и пожеланиями удачи с моей, но мне хватало и этого.

Однажды, когда посетителей в зале почти не осталось, мы разговорились с госпожой Мун и сонбэ о планах накрисмас[14]. Я любила этот праздник всем сердцем, но не могла поехать домой. Кредит за учебу, арендная плата, повседневные расходы – все это требовало немалых затрат, а зарабатывала я немного. Грустно, ведь Рождество – семейный праздник. Зная о моей ситуации, аджумма[15] предложила в качестве подарка денежную премию. Так мило с ее стороны! Но я честно призналась, что лучше внесу эту сумму на банковский счет и частично перекрою задолженность.

Позже, прибираясь после закрытия, я обнаружила на подносе Чонхо-оппы скомканную салфетку с надписью ручкой: «Ненавижу Сонтханчоль[16]». Эта фраза так накрепко застряла в моей голове, что я еще больше начала размышлять о том, кто ее оставил. Как можно не любить Рождество или любой другой праздник? Они наполняют нашу жизнь радостью, вносят в серые будни краски, доставляют по-настоящему приятные хлопоты. Выбирать и дарить подарки – мое самое любимое занятие. Если бы не финансовые трудности, я бы находила что отпраздновать каждое воскресенье! А каким красивым становится город. Сотни огней и билбордов с пожеланиями всяческих благ, улыбающиеся люди, счастливые дети с полосатыми леденцами в руках и запах… Рождество пахнет по-особенному – чудом.

Следующим утром я работала одна, но госпожа Мун всегда была здесь. Чонхо появился минут через десять после открытия, как всегда заказал горячий американо, но на этот раз не ушел ждать за столик. Пока я готовила напиток, вся извелась от любопытства и, когда парень оплачивал заказ, не выдержала:

– Господин, почему вы не любите Рождество?

Чонхо быстро сбил с меня спесь, угрюмо буркнув:

– А тебе какое дело?

Прежде он всегда вел себя почтительно, и этот грубый тон вместе с неофициальным обращением ввели меня в ступор.

– Извините… – все, что я смогла сказать в ответ, прикладывая карту к терминалу.

Кассовый аппарат пискнул, зажужжал и выплюнул чек. Я вернула кредитку владельцу, не поднимая на него глаз, пожелала хорошего дня. Чонхо молча направился к двери, но на пороге обернулся:

– А почему ты его так любишь?

– Кого? – в замешательстве уточнила я.

– Рождество.

Мои губы самовольно растянулись в улыбке.

– Это ведь самый светлый семейный праздник.

– Вот поэтому я его и ненавижу, – совсем невесело усмехнулся парень и вышел на улицу.

Как только за ним закрылась дверь, в зал влетела аджумма. Глаза ее одержимо блестели.

– Наконец-то! – радостно воскликнула она. – Теперь я точно знаю, какую «микстуру» ему предложить.

Я вопросительно посмотрела на хозяйку, но госпожа Мун раскрывать тайну своего озарения не собиралась и, похвалив меня за хорошую работу, тут же ушла в свой кабинет.

Вечером Чонхо-оппа не появился и на следующий день тоже… К концу трудовой недели забеспокоился даже сонбэ. Он всегда повторял: «Постоянные клиенты – залог успеха в любом бизнесе». А вот госпожа Мун отчего-то была уверена, что парень обязательно придет. Так и случилось.

Шумным пятничным вечером Чонхо вернулся. Аджумма поприветствовала его лично, изучающе оглядела, предложила присесть.

– Тяжелый был день, но я знаю, как поднять вам настроение, – заверила она, слегка поклонилась и направилась к нам, строго приказывая: – Юна, принеси мальчику муль нэнмён[17].

– Но Юна работает за кассой и варит кофе, – возразил сонбэ.

Госпожа Мун глянула на него с таким возмущением, что коллега потерял сантиметров десять в росте, не меньше.

– Мне не трудно, – робко отозвалась я. – А напиток?

– Напиток позже, – важно кивнула аджумма и скрылась за шторкой в служебном помещении.

Я сообщила повару о нужном блюде, вернулась в зал. Чонхо сидел, уставившись в телефон, как всегда погруженный в себя.

Спустя десять минут муль нэнмён был готов. Я направилась к столику, и вдруг в меня врезалась госпожа Мун. Откуда она только взялась?! Поднос вылетел из рук, чашка с лапшой перевернулась и, упав, вдребезги разбилась! Чонхо вскочил на ноги, шагнул было ко мне. Но я выставила вперед руку. Бульон растекся по кафельному полу – не хватало еще, чтобы клиент поскользнулся.

– Простите, сейчас все уберу! Сонбэ, повтори заказ для господина!

Присев на корточки, я начала собирать осколки, ругая себя на чем свет стоит. Все это время парень не сводил с меня глаз, наверное, размышлял о том, как такая неумеха может работать официанткой. Задумавшись об этом, я утратила бдительность и неудачно схватив кусочек миски, порезала палец. Пошла кровь. Тишину нарушил тяжелый вздох. Подняв глаза, я столкнулась взглядом с Чонхо. Он досадливо покачал головой, встал и ушел.

Отлично, Юна! Теперь оппа точно больше никогда не придет!

Ко мне подошел сонбэ со щетками и совком. Я спрятала руку, не желая разочаровать и его. Коллега заверил, что закончит с уборкой сам, а меня ждет кофемашина. Но стоило подойти к кассе, дверь распахнулась. Чонхо вернулся!

Он сдержанно поманил меня рукой. Я посмотрела на госпожу Мун. Та одобрительно кивнула и громко крикнула сонбэ:

– Два стакана суджонгвы[18] на десятый столик!

Мы с коллегой опешили, однако аджумма с грозным видом отправила меня к Чонхо.

Разместившись за его любимым столом, мы молча уставились друг на друга. Парня наверняка уже порядком достали мои извинения, потому на сей раз я решила прикусить свой бескостный язык.

Немного погодя Чонхо достал маленький пакет с эмблемой ближайшей аптеки.

– Ты порезалась, нужно нанести заживляющую мазь, – сухо произнес он.

– Да пустяки, – беспечно отмахнулась я, вопреки засуетившимся в груди бабочкам. Он обо мне беспокоится?

– Руку давай, – скомандовал оппа, протягивая ладонь.

Я послушалась. Через пару минут на травмированном пальце красовался розовый пластырь в сердечках.

– Других цветов не было, – сконфуженно пояснил парень, я довольно улыбнулась.

– Мне нравится.

Той ночью сон совершенно не шел. Меня переполняли эмоции.

Вечер закончился славно. После того как сонбэ по́дал напитки, поддавшись уютным ароматам имбиря и корицы, мы с Чонхо разговорились. В основном болтала я, ведь мой спаситель не отличался многословностью. Однако что-то определенно изменилось.

Закрыв ресторан, мы немного прогулялись по округе, поели омук[19], запивая его баночным кофе, поразглядывали деревья, украшенные гирляндами, а затем оппа поймал мне такси и, «исходя исключительно из соображений безопасности», записал номер телефона, чтобы позже узнать, благополучно ли я добралась домой.

Дни полетели стрелой. Ощущение неминуемого чуда блуждало по коже приятными мурашками. Я знала, вот-вот случится нечто потрясающее. Хотя, если подумать, оно уже происходило. Мы с Чонхо с каждым часом становились все ближе! И чем больше я его узнавала, тем сильнее убеждалась: внешность обманчива. С виду холодный и сдержанный парень на самом деле был очень чутким и теплым. Он подмечал самые незначительные мелочи. Например, что я неплотно повязала шарф или забыла надеть перчатки. А потом в один миг сказка закончилась. Мое сердце разбилось на тысячи ледяных кусочков…

До Сонтханчолья оставалось всего два дня, когда Чонхо сообщил, что улетает в Англию.

– Надолго? – затаив дыхание, чтобы не расплакаться, спросила я, остановившись перед дверью своего дома.

– Думаю, насовсем, – тихо произнес он.

– Когда?

– Завтра вечером.

В один из моих выходных мы с Чонхо ходили на фильм о расставании. Он тогда сказал, что боится хороших дней, потому что за ними непременно приходят плохие. Лучше сразу привыкнуть жить во тьме, не надеясь на восход, и, если солнце так и не взойдет, будет не столь больно. Это же случилось и с его Рождеством. Несколько лет назад в ночь на 25 декабря родители Чонхо погибли в пожаре. С тех пор он ненавидит Сонтханчоль.

Я могла его понять, но мнения не разделяла. Если не искать в жизни счастья, намеренно бежать от него, то и вовсе не стоит вставать с кровати. Даже в самые хмурые будни мне удавалось радоваться мелочам. Будь то радуга после дождя или упавший на ладонь лепесток боткота[20]. Но теперь я поняла, о чем говорил Чонхо. Ведь за днями, наполненными его светом, последовали мрачные сумерки…

В рождественскую смену я пришла чернее тучи и в разных носках… Госпожа Мун с порога заметила мое настроение, усадила за стол и лично сварила кофе со специями.

– Фу, такой горький и жжется, как ттокпокки[21] в остром соусе, – скривилась я.

Аджумма по-матерински улыбнулась.

– Только сначала, но скоро станет тепло и приятно. Ты ведь знаешь, что за зимой неминуемо приходит весна. Сегодня дует с севера, завтра с юга. Побед не бывает без поражений, а счастье полнее у тех, кому довелось познать горе. Наша жизнь переменчива.

Я согласно кивнула, пусть мне совсем не полегчало. Но кофе вправду согрел, жаль, что только тело…

К вечеру стало тихо, вся Корея сидела по домам в окружении близких. Я и сонбэ предложила смыться пораньше, ведь его тоже ждала семья. Он, конечно, немного посомневался из вежливости, но вскоре ушел.

Колокольчик над дверью брякнул, когда я была в раздевалке. Совсем расклеилась – забыла запереть входную дверь…

– Извините, мы уже закрыты.

– Даже рождественское чудо не впустите? – раздалось в ответ, и мое сердце защемило от счастья – это был голос Чонхо!

Опасливо выглянув из-за шторки, страшась обознаться, я увидела столь быстро полюбившиеся глаза. В моих же заблестели слезы, которые совсем незачем было сдерживать.

– Почему ты здесь? – голос предательски дрогнул.

Чонхо улыбнулся. Он так редко улыбался, что уже это можно было считать чудом!

– Ты же говорила: Рождество нужно встречать с тем, кто дорог.

– Но как же Англия?

Парень пожал плечами, достал из кармана билет на самолет и с важным видом выбросил его в урну на входе.

– Слышал, там всегда пасмурно. А мне с недавних пор нравится солнечная погода…