Котенок был маленький, дымчато-серый, пушистый. Он лежал в ладонях меховым комочком и жалобно плакал: «Где я? Что со мной? Мама!» Человеческие руки казались ему непонятными живыми существами, теплыми, мягкими, голыми, как новорожденные мышата. Его страшили прикосновения этой чужой жизни, он норовил слезть на землю, но существа-ладони поворачивались, изгибались и – не пускали.

Над головой гремели голоса, в нос били незнакомые запахи, все вокруг ходило ходуном, и котенок не знал, где верх, где низ. Маленькое сердечко силилось выпрыгнуть из груди, подкатило уже к самому горлышку… Тут ладони наклонились, и котенок ткнулся мордочкой в землю, упругую, мохнатую, духовитую. Он принюхался и чихнул: земля пахла шерстью, только какой-то неживой. Коготки тотчас увязли, но, сделав пару шажков, котенок приспособился и почувствовал, что двигаться по мохнатой земле очень даже сподручно.

Настоящей земли, рыхлой и черной, с сочной травой и букашками, котенок не знал. Ему лишь смутно представлялось какой она должна быть, словно давным-давно, еще до своего рождения, он видел ее во сне.

Котенка обступили великаны. Они трогали его огромными лапами, топорщили шерстку, а он все полз и полз, выискивая родные запахи – запах мамы-кошки, запахи братцев и сестричек или запах тряпицы, на которой они спали, все вместе, в уюте и безопасности. Котенок водил носом и отчаянно, насколько хватало слабенького голоса, звал маму-кошку: «Приди, забери меня, спаси!..»

Вдруг на пути возникло живое препятствие – еще один великан, такой же, как другие, и в то же время на них не похожий. Он был меньше и пах как-то по-родственному – дикостью, удивлением и детством.

Мир встал на дыбы. Маленький гигант схватил котенка и, заливисто смеясь, принялся подбрасывать в воздух, как, бывает, подбрасывают человеческих детей, хотя котенок этого, конечно, не знал. Падая, котенок натыкался на теплую опору, ему было страшно, но не больно. Раз падение вышло длиннее прежних и кончилось оглушительным ударом, от которого искры брызнули из глаз. Поднялся гам. Чьи-то ладони – те, что котенок узнал первыми, – обняли его и держали, пока он не успокоился и не уснул от усталости.

Скоро котенок немного подрос и научился понимать людей. Он узнал, что великана с мягкими терпеливыми руками зовут мама. Она ходила в длинной шуршащей шкуре, от которой пахло крахмалом, смесью цветов и пронзительной резкости. Главным в доме был большой грозный человек по имени папа. Его запахов котенок не понимал и не любил, хотя со временем привык к ним. А маленьким существом, которое вызывало в котенке любопытство, симпатию и страх, был мальчик Митя, человеческий детеныш. Мама и папа обращались с ним так же, как мама-кошка с котенком. Правда, теперь котенок плохо помнил маму-кошку, почти совсем не помнил землю и траву и учился отзываться на странное имя, данное ему людьми, – Дымка.

Была еще Дуся. Она управляла кухней, главной частью дома, и обычно разрешала котенку спать около печи, давала ложечку сметаны, рыбку или печеночку. Но когда из Дусиных владений неслись особенно вкусные запахи, котенка выгоняли вон и запирали дверь.

Спали люди на высоких постелях под пышными покровами. Котенок забирался на них, тонул в мягком по самые ушки, и становилось ему уютно, тепло, как в маминых ладонях, – сразу глазки закрывались. Но людям отчего-то было жалко этого тепла. Если мама заставала котенка на кровати, то сердилась и гнала прочь. Дуся и вовсе не церемонилась: как прикрикнет, как схватит за загривок – и кубарем по полу!

Или вот еще: нравилось котенку с подоконника наблюдать, что творится снаружи. Птички летят, крылышками машут, от их щебета внутри все дрожит, так и хочется кинуться следом. Жаль, стекло не пускает. А иной раз хорошо просто зажмуриться и на солнышке погреться. Важная вещь в доме – подоконник. Но как маленькому котенку на него попасть? Ясное дело, по шторам. Иначе для чего их такими прочными делают, удобными для коготков? Так нет же, опять запрещено.

Герань в кадке не тронь, фикус не укуси. Столько кругом интересного, и все нельзя!

В некоторые комнаты котенка и вовсе не пускали. Мама с Митей тоже редко бывали там, а вот папа – каждый день. Оттуда он приносил самые плохие запахи. Митя скучал без папы, но мама говорила, что ему очень важно бывать в тех плохо пахнущих комнатах, потому что там он зарабатывал деньги, а деньги это и дом, в котором они живут, и одежда, которую носят, и Митины игрушки, и рыбка для котенка…

Когда наступало обеденное время, папа с мамой садились за стол и Митю сажали с собой. Зачем, котенок не понимал. Все знали, что Митя любит леденцы, пряники, фруктовую воду и халву, а суп-пюре из индейки, мясной форшмак и сазанину с сомовиной, которые Дуся подавала к обеду, совсем не жалует. Лучше б отдали Митину долю котенку!

Как бы не так. Котенка к столу никогда не звали, и это было ужасно несправедливо. Зато скатерть на стол стелили длинную, почти до самого пола, будто приглашая не стесняться и самому устраиваться поудобнее. Однажды котенку впрямь удалось взобраться по скатерти на стол, но люди его находчивости не обрадовались, и едва он успел лизнуть заливной язык, как его сбросили прямо на голый пол. И сбрасывали потом всякий раз, стоило котенку уцепиться за скатерть.

Еще котенок любил карабкаться по маминой одежде. Это проще, чем путаться под ногами, мяукать, выпрашивая, чтобы тебя приласкали, и, уж конечно, гораздо веселее. Но мама почему-то так не думала и, даже оторвав котенка от юбки, продолжала причитать и сокрушаться. А пару раз отшлепала – в точности как Митю.

Митю частенько шлепали, и переживал он из-за этого куда сильнее, чем котенок. Если шлепала мама, он убегал и дулся, а если папа – то забивался в угол и плакал. Еще бы! Котенок тоже боялся папы. Как-то папа даже запустил в котенка башмаком. Котенок увернулся, но башмак так страшно загрохотал, что у котенка сердечко скатилось в самый кончик хвоста и долго потом не выкатывалось. С тех пор, если папа брался за башмак, котенок опрометью кидался прочь и уже потом раздумывал, всерьез это он или лишь бы припугнуть.

Но больше всех котенок боялся Мити. Попробуй догадайся, что у него на уме! То вздумает привязать к хвосту мамин клубок или папину чернильницу, то захочет покрасить тигром, то решит подстричь усы, то в воду сунет… И ведь не со зла, злом от него не пахло, оттого котенок долго не мог узнать, когда Митя замышляет очередную проказу. Со временем он стал замечать, что в такие моменты от Мити пахнет хитростью, и, едва почуяв этот душок, бежал прочь со всех лап, а Митя начинал на котенка охоту, с криком и гиканьем гонялся за ним по комнатам, сердя маму с папой.

Иногда папа кричал на Митю, а иногда запирал котенка в чулан, будто это котенок виноват. В чулане жила большая старая крыса, она противно шуршала ветошью, скалила острые зубы и зловещим шепотом сообщала, как она любит на обед маленьких мяконьких котят. Котенок дрожал и жался к тонкой полоске света под дверью. Приблизиться к ней крыса не решалась, только сверкала красными глазами и шипела из своего угла.

Однажды в дом принесли большой зеленый цветок, не похожий на фикусы и герани, которые мама держала на окнах. И пахло от него иначе – смолой, снегом, обещанием, свободой… Люди называли это растение елкой. Котенок хотел понюхать ее и уколол нос.

Елку поставили в большой комнате, мама и Дуся развесили на ветках забавные вещицы: конфеты, орешки, картонных ангелов, звезды и шары. Котенок попробовал дотянуться до шарика в блестящей фольге, и ему это почти удалось, но папа гаркнул: «Брысь!» – и взялся за башмак. Мама сказала: «Оставь. Игрушки побьешь». Они с Дусей перевесили забавные вещицы с нижних ветвей повыше – чтобы хвостатому шалуну было не достать.

Котенок трогал колючие смолистые лапы и смотрел, как они качаются. Странное творилось в доме и за окном. Котенок тревожился, чуял: что-то должно случиться, что-то изменится в его жизни. К добру или к худу?

В тот вечер Митю в комнату не пустили. А наутро он с криком ворвался в распахнутые перед ним двери, прыгал, смеялся, хлопал в ладоши, все было ему позволено – и всего мало. В восторге он вздумал сделать из котенка елочную игрушку. Защемил маленькое тельце меж колен, хотел нитку к лапе привязать. Спасибо, мама заметила. Папа взял Митю за ухо и вывел из комнаты, а котенок забился в уголок и загрустил.

К обеду пришли гости. Котенок прятался под елкой, ему было страшно и интересно. Запахи со стола манили, у котенка текли слюнки, урчало в животе. Забыв об осторожности, он выбрался из своего убежища – и попался на глаза Мите.

Чужие люди привели с собой своих детенышей, и теперь гурьба ребятни гоняла и травила котенка вместе с Митей. Раньше мама не потерпела бы топота и визга, но сейчас взрослые сами гудели громче детей. Котенок не знал, где искать спасения.

Наконец его поймали и отнесли в комнату, где не было взрослых. Митя достал коробку с вещами, которые пахли папиными запретными комнатами. Дети обернули котенка длинной белой тряпицей, мяли ему бока и галдели, точно стая сорок. Хотели запихнуть в рот мерзко пахнущий кругляшок, но котенок покусал им пальцы. Тогда дети взяли цилиндр в оправе из металла и вонзили острое жало ему в бок. Котенок завопил и затрепыхался так отчаянно, что сумел вывернуться из державших его рук и наполовину освободиться от обмотанных вокруг тела бинтов.

Тут вошла мама и разогнала озорников. Один Митя остался. Он хмурился и надувал губы, твердя, что они просто играли в больницу.

Боль от укола скоро унялась, но котенок был так напуган, что не дался маме в руки, убежал под диван и лежал там, пока люди не разошлись и в доме не стало совсем тихо.

Ночью котенок перебрался под елку, ему нравился запах хвои. Он дремал вполглаза, горевал о своей несчастной жизни. И вдруг увидел высокого человека. Одежда на незнакомце была длинная, как у мамы, но пахла лесом, холодом и чудом, а на лице кудрявилась густая белая шерсть.

– Здравствуй, малыш, – сказал человек.

На самом деле он назвал котенка по имени. Не Дымкой, а так, как звала когда-то в далеком сне мама-кошка, – особенными сочетанием из прикосновений и ласкового урчания.

Котенок растерялся – незнакомец выглядел как человек, а говорил как кот.

– Что же ты грустишь? – сказал странный гость по-кошачьи. – Ведь сегодня праздник!

– Мальчик Митя обижает меня, – пожаловался котенок. – Я хотел убежать, но меня прищемили дверью, чуть не разрезали надвое. Я, наверное, скоро умру.

Котенок всхлипнул.

– Вот еще глупости, – морозный человек нахмурился, но не грозно, а сочувственно. Лицо у него было красное, как у Мити, когда тот приходил с прогулки. – И убегать тебе нельзя – на улице холодно и страшно, а ты еще совсем кроха. Как попадешь за дверь, так уж точно долго не протянешь.

Котенок опять всхлипнул. А незнакомец почесал в бороде.

– Говоришь, Митя обижает маленьких? Я-то думал, он хороший мальчик. Принес ему подарок – коньки-снегурки. Но коли так, я ему ничего не подарю. А ты не тужи. Я позабочусь, чтобы Митя тебе больше не навредил.

– Как? – спросил котенок.

– Увидишь. А пока ложись-ка спать. Утро вечера мудренее.

Он вынул из мешка бумажный сверток, сунул под елку. Котенок потянулся его понюхать, а когда поднял голову, незнакомец исчез, будто его и не было. Котенок свернулся в клубок, опустил голову на лапки и задремал.

Проснулся он в мягкой постели. Открыл глаза и обомлел: как он тут очутился? Придет мама, возмутится, отшлепает, скинет на пол. Придет папа, рассердится, башмаком запустит, насмерть, чего доброго, зашибет…

Удрать котенок не успел. Надо же – не услышал папиных шагов.

Увидел папа котенка в Митиной постели, но не схватился за башмак. Напротив, улыбнулся и позвал поглядеть, что за подарок принес ему ночью зимний дед. Котенок прыгнул с кровати и приземлился на две лапы. Оказалось, что вместо родной серой шубки на нем гладкая белая кожа, как у людей, а сверху тонкая ночная шкура – сорочка, которую Митя надевал, ложась спать. Что за невидаль? Папа стал ниже ростом, комната уменьшилась, пол был теперь не под носом, как котенок привык, а далеко внизу. И опять чудо: котенок освоился с небывалой переменой в считаные минуты. Руки и ноги слушались его так, будто он с ними родился, и человеческие слова он теперь понимал все до единого.

Папа отвел котенка в большую комнату. Там был Митя, он пищал и царапал бумажный сверток, который морозный человек ночью оставил под елкой. Из дверей напротив вошла мама. Митя запищал еще отчаянней и полез ей на юбку. Мама вскрикнула, пытаясь стряхнуть нахаленка, но Митя не отпускал, тогда подскочил папа и сбил его на пол тяжелой ладонью.

Мама всплеснула руками:

– Что это с ним? Будто сбесился. И глаза безумные.

– Зверь, даже самый маленький и безобидный на вид, остается зверем, – ответил папа и пригрозил: – Не угомонишься, чертенок, выкину на двор!

Котенок удивился, как же они не видят, что это Митя, их сын, взял его за загривок и отнес в чулан.

Прошла неделя. Митя ходил понурый, прятался по углам, но время от времени принимался буянить и докучать родителям. Неудивительно, что разок ему досталось от папы башмаком, а от Дуси – веником.

По правде сказать, котенку не очень-то нравилось быть Митей. Надо носить одежду и ботинки, умываться водой и мылом, нельзя совать лапы в рот и чесать ногой ухо, нельзя лежать под диваном и забираться под папину газету…

Настал день, когда в дом опять привели чужих детей. Котенок не помнил их лиц, но узнал по запаху – почти все они играли с Митей в больницу. Взрослые устроили для них утренник. В воздухе витал дух веселья, и котенку сделалось так страшно, что он не мог больше оставаться в зале с елкой, убежал в папин кабинет и спрятался за креслом. Там его и отыскала мама.

– Что с тобой, Митя? Что ты как маленький? Неприлично оставлять гостей одних.

Мама качала головой и стыдила его до тех пор, пока котенок не согласился вернуться к людям.

Когда они вошли в залу, дети толпились вокруг елки, показывая пальцами наверх. Котенок глянул и обомлел. На ветке, привязанный за лапку, висел Митя, звал на помощь и извивался изо всех сил. Мама ахнула. Но ничего не успела сделать.

Двери сами собой раскрылись настежь, и вошел морозный человек. На плече у него был мешок, в руке посох с белой макушкой. Подошел он к елке, дотронулся посохом до Мити, и тот застыл, шерстка подернулась глянцем, остекленела, и вот уже на елке вместо живого зверька – новогодняя игрушка на тонкой ниточке.

Но, видно, Митя, пока вырывался, успел ниточку развязать, потому что игрушка вдруг сорвалась с ветки, упала на пол и разбилась вдребезги.

– А-а-а! – закричал котенок.

И проснулся.

В затянутое морозным узором окошко светило солнце. Он вылез из кровати и босиком прокрался в залу, где стояла, упираясь макушкой в потолок, пушистая елочка, вся в шарах и гирляндах. Под елкой лежал сверток из красивой цветной бумаги. А рядом – котенок, маленький и грустный.

Митя опустился рядом с ним на четвереньки. Котенок вздрогнул, проснулся. Митя поглядел в мутноватые еще, не обретшие взрослого кошачьего цвета глаза и увидел в них свое отражение. Был это только сон или нечто другое, он не знал, но чувствовал, что изменился и эти глаза теперь всегда будут следить за ним, не давая забыть, каково это – испытать, как душа твоя разбивается на кусочки…