Восемь часов пополудни. Город совсем замело.

До улицы Пересмешников предновогодняя метель добралась ровно в тот момент, когда на укрытую снегом тропинку ступил долговязый фонарщик. Ему было около тридцати, однако его задумчивый и деловой облик не позволял точно определить его возраст, добавляя к подлинной цифре несколько лишних лет. Верные товарищи фонарщика – лесенка из вишневого дерева и нахлобученный на голову черный цилиндр – находились при нем.

Пришла пора зажигать фонари.

– Господин Петрос, неужели вы работаете в такой вечер?

– А как же иначе? – Фонарщик остановился и взыскательно посмотрел вниз, на подошедшего к нему мальчика. – Как же вы, молодой человек, будете кататься в новогоднюю ночь с горок без света фонарей?

Румяное личико мальчишки обрело задумчивое выражение.

– Я всегда думал, что в новогоднюю ночь никто не работает. Это священное время, говорит мне отец. Время, которое не признает суеты.

– Разве всякая работа – это суета? – приподняв густую бровь, спросил фонарщик.

– Конечно, – уверенно кивнул мальчишка. – Работа – это обязанность, а любая обязанность не обходится без суеты.

– А если работа приносит радость? Считается ли она в таком случае суетой?

Помедлив с ответом, мальчик опустил взгляд на свою левую ногу, застрявшую в сугробе по самое колено.

– Работа не может приносить радость, – заявил он.

– Уверяю вас, молодой человек. Может.

Интрикий Петрос, так звали фонарщика, попрощался с любопытным мальчиком и зашагал к ближайшим фонарям. Ему следовало поторопиться – вечерняя тьма почти полностью поглотила длинную улицу, озаряли ее только редкие светлые окна каменных домов да искристое свечение лежащего повсюду снега. Вскоре перед фонарщиком возник первый черный шпиль со стеклянным ромбовидным плафоном. Интрикий приподнял шляпу в приветствии, словно заиндевевший фонарь был человеком, поставил лесенку у его подножия и взобрался к плафону. В стеклянных гранях отразился снежный блеск.

Интрикий Петрос был необычным фонарщиком. В своей работе он не использовал ни горючее масло, ни лампы, ни тем более газовые горелки. Все, что Интрикию требовалось для зажигания фонарей, находилось внутри него самого: его волшебная ипостась. Интрикий Петрос был иллюзионистом – человеком, способным создавать удивительные иллюзии.

Иллюзия света – что может быть очаровательней? По мнению господина Петроса – справедливо ничего.

Фонарщик снял свои черные перчатки, укромно спрятал их в карманы пальто и прикоснулся ладонями к холодному стеклу. Несколько минут тихого сосредоточения, нарушаемого лишь далеким детским смехом, и внутри до сих пор безжизненного плафона появился огонек. Сначала слабый, как пламя свечи, но стоило немного подождать, и огонек разгорелся до крупного солнечного облака. Образуя световой купол, это облако ярко осветило Интрикия, его лестницу и снег вокруг фонаря.

– Фонарщик с улицы Пересмешников, – услышал Интрикий голос, успевший стать для него ненавистным.

– Ступайте домой, – спускаясь с лестницы, сказал он внезапно погрубевшим тоном.

– Электричество, господин фонарщик. Человечество уже как век пользуется электричеством, – продолжал голос, доносившийся откуда-то сверху. – С его помощью за какую-то четверть часа эта длинная улица была бы уже полностью освещена, а со своей ипостасью вы промучаетесь до самой полуночи. Сегодня канун Нового года, к вашему сведению будет сказано.

Вместо ответа Интрикий натянул перчатки, взялся за лестницу и потащил ее к следующему на очереди фонарю. Некогда ему было вести неприятные душе беседы.

– Глупо с вашей стороны тратить время впустую, – упрямо продолжал голос, следуя за Интрикием по пятам.

– Ступайте домой, – повторил он, ставя лестницу в рыхлый снег.

Фонарщик поднялся по ступенькам к очередному безжизненному плафону и начал уже снимать перчатки, но через мгновение прямо перед его лицом возникла девушка, и он, еле удержавшись, отвлекся. Девушка парила в воздухе с другой от фонаря стороны; из-под ее ярко-пунцовой шапки высовывались растрепанные косички.

– Вам придется контролировать свет всю новогоднюю ночь, – не унималась она.

– Меня это не расстраивает.

– Почему же?

Интрикий снова ей не ответил. Приложив ладони к обжигающе холодному стеклу, он принялся создавать новое облако иллюзорного света.

– Вы очень странный, господин Петрос. Я уже месяц наблюдаю за вами и никак не возьму в толк, зачем вы усложняете себе жизнь.

Настырную девушку звали Рулая. Она жила в одном из домов длинной улицы – в том, что был скрыт за засыпанной снегом изгородью, – и взяла за привычку по вечерам выходить к нему, мешая тем самым Интрикию выполнять свой долг в безмолвном спокойствии.

Рулая была левитантом – ипостась, которая позволяет человеку летать.

– Можно вас попросить оставить меня в покое? – не выдержал Интрикий, слезая с лестницы. – Как вы верно заметили, сегодня канун Нового года, и чем раньше я освещу эту улицу, тем лучше будет для всех – в том числе и для вас.

– Как только вы ответите на мой вопрос, я сразу же вас покину, – как ни в чем не бывало заявила девушка, летя рядом с идущим по дорожке фонарщиком.

– Не буду я отвечать на ваш вопрос.

– Почему?

– Я тороплюсь. Вот почему.

– А не вы ли только что убеждали одного мальчика в том, что не считаете свою работу суетой? Если это так, то зачем же вам спешить?

Фонарщик резко остановился, едва не поскользнувшись на гладком снегу.

– Вы следите за мной?

– Иногда, – с самым непосредственным видом пожала плечами Рулая, зависнув над ним.

– У вас что, своих дел нет?

– Отчего же, дела есть. Следить за вами, например. А еще я люблю летать по городу и обедать на крышах.

– А работа?

Рулая взмахнула руками, изображая то ли птицу, то ли приготовившегося к трюку акробата.

– Я развожу цветы, – сказала она, плавно опустив руки. – Букеты, композиции, цветы в горшках. Как понимаете, в декабре у меня достаточно много свободного времени.

Она улыбнулась, а Интрикий нахмурился. Брови фонарщика совсем заиндевели, придавая ему вид грозного старца.

– Если я отвечу на ваш вопрос, вы оставите меня?

– Так точно, – кивнула она.

Громко выдохнув, Интрикий поправил съехавший набекрень цилиндр.

– Почему вы летаете? – спросил он ее. – Ведь человечество уже как полвека пользуется самолетами, дирижаблями, воздушными шарами.

Девушка горделиво вздернула нос.

– Свободный полет левитантов – это другое…

– То же самое и со светом, – перебил фонарщик, избегая ее взгляда. – Иллюзорный свет – как банка малинового варенья, которое сварила бабушка в своей булькающей кастрюльке. Он особенный. А электричество можно сравнить с банкой малинового джема с полки придорожного магазина. – Интрикий провел рукой по нахмуренному лбу. – Я думаю, в погоне за прогрессом не стоит забывать и о наших особенностях, наших талантах, которые, возможно, и замедляют процесс, зато удовольствия с ними получаешь в разы больше. Своим поведением я всего лишь проявляю уважение к своей природе. Такого ответа довольно?

Фонарщик резко отвернулся от нее, отчего цилиндр его упал. Поправившись, он зашагал к ближайшему темному фонарю, а тишина, которая сопровождала его в этом походе, свидетельствовала о приятном – настырная девушка наконец-то улетела.

Ближайшие часы долговязый фонарщик ступал от фонаря к фонарю, зажигал облако за облаком, встречая на пути уже вовсю празднующих граффов. Когда зажегся фонарь у двери крохотной кофейни, сквозь украшенное морозом окно Интрикий увидел сверкающую гирляндами высокую ель, а рядом – попивающих какао снегоуборщиков, чьи лопаты подпирали каменные стены снаружи.

Чем ближе подкрадывалась полночь, тем тише становилось на улице. Детский смех хаотично перемещался внутрь домов, улицу вместе с фонарями освещало все больше окон. Работы фонарщику предстояло еще много, но он не огорчался – как и последние десять лет, он встретит Новый год здесь, на похрустывающих дорожках улицы Пересмешников. Среди горящих иллюзорным светом фонарей, вязкой как мед тишины и под усыпанным звездами небом.

Следующий фонарь осветил узкую подворотню, из которой выскочила стая собак. Чуть не опрокинув лестницу, стая унеслась вверх по улице, а Интрикию пришлось крепко вцепиться за поручни, чтобы не упасть.

– Мириады звезд обещали вьюгу.

Голос спустился сверху, и от неожиданного его появления Интрикий вновь едва не упал. Рулая опустилась на уровень плафона, стряхнула со своей пунцовой шапки снег и стала вглядываться в светящуюся внутри сферу.

– Что вы здесь делаете?! – спросил ее Интрикий, заметно посуровев. – На часах без десяти полночь.

– Знаю. Потому я и здесь.

– Летите домой. Вас ждет семья.

– Ой, моя семья только рада моему уходу. Этой ночью никто не будет досаждать им нравоучениями. Настоящий подарок.

Интрикий спрыгнул со ступеней, взял в охапку лестницу и зашагал вдоль закрытых контор с пожелтевшими от старости вывесками.

– Я тоже буду рад, если вы оставите меня в покое, – пробубнил он пустоте перед собой.

– А я просто буду молчать, – донеслось сверху.

– Разве вы умеете молчать?

– Еще как умею! Показать?

Молчала Рулая ровно три минуты и сорок шесть секунд, пока Интрикий занимался фонарем у особенно старой конторы. Улица совсем опустела, и следующие слова дотошной девушки показались громкими, как удары по гонгу.

– Вы что же, господин Петрос, будете встречать Новый год здесь, посреди улицы?

– Да, – коротко ответил Интрикий, шагая вдоль кованых ворот и всеми силами избегая взглядов нежеланной спутницы.

– А не боитесь, что будет скучно?

– Не боюсь. Уже десять лет я праздную таким образом и изменять своей традиции пока не намерен.

– Позвольте составить вам компанию?

– Не позволю.

Фонарщик рассчитывал, что его грубый ответ оскорбит Рулаю и та улетит, оставив его в компании фонарей. Однако оскорбляться девушка не торопилась. Она юрко пролетела над ним, сделала в воздухе кувырок, отчего пунцовая шапка ее плюхнулась наземь, и опустилась на ноги, перегородив Интрикию путь.

– А я вас подкуплю. Можно?

Интрикий намеревался в который раз ответить отказом, но высказать его он не успел, поскольку Рулая стремительно сняла с плеч свой рюкзачок, дернула за молнию и вынула средних размеров банку. Серебристая крышка закрывала нечто темное и склизкое. Пока Интрикий хмуро смотрел на банку, Рулая весело произнесла:

– Малиновое варенье. Дарю его вам.

Следующий ее поступок окончательно выбил фонарщика из колеи. Отведя банку с вареньем в сторону, Рулая поднялась на цыпочках и быстро чмокнула фонарщика в его холодную щеку. Опешив, Интрикий резко отстранился, споткнулся о ножку лестницы и нелепо повалился в сугроб. Рулая засмеялась, явно довольная собой.

– Вы странный и смешной, господин фонарщик, – заключила она, начиная откручивать крышку банки. После она вытащила из своей куртки ложку, облизала ее и с наслаждением вонзила в бордовую субстанцию. Интрикий же все это время сидел в сугробе и с глупым выражением наблюдал за ней.

– Скорее поднимайтесь, варенье вкуснейшее. Кстати, его варила моя бабушка. В своих булькающих кастрюльках, они у нее алюминиевые. Немыслимое совпадение, да?

Интрикий не ответил, он только глазами хлопал.

– Не беспокойтесь, для вас я ложку тоже прихватила. – Ловким движением Рулая вынула из другого кармана вторую ложку. – Держите.

Глянув на протянутую к нему руку, Интрикий подумал, что еще может вытворить эта девушка, чтобы казаться более ненормальной. И почувствовав, что замерзает, он поторопился выбраться из сугроба.

– Обычно в новогоднюю ночь я объедаюсь шоколадными трюфелями, – тем временем продолжала Рулая. – Знаете, такие, с сахарной присыпкой. Обожаю их, могу с десяток за раз слопать. Но в эту ночь я согласна и на варенье, раз съедено оно будет в приятной компании. Держите же!

Встав рядом с девушкой, Интрикий взял протянутую ложку, сам не ведая зачем. Рулая улыбнулась ему и отправила себе в рот первую порцию.

– Теперь ваша очередь. – Она сунула банку ему в руки. – Такое лакомство нельзя оставлять несъеденным. За грех может сойти.

В следующее мгновение на придворцовой башне зазвенел колокол. Его гулкий трезвон разнесся по всему городу, застигнув врасплох двух человек, стоявших на улице Пересмешников. Колокол звенел, а два человека не двигались. Завороженные, они застыли как лед – фонарщик на земле, девушка в воздухе.

После того как наступила тишина, первой ожила Рулая. Она опустилась на землю и встала рядом с Интрикием.

– С Новым Годом, господин фонарщик. Пусть он принесет вам поменьше суеты.

Интрикий посмотрел на девушку. Ее волосы были покрыты снежинками, а лицо сияло, словно перед ней стоял не нудный фонарщик, а самый желанный друг.

Переведя взгляд на ложку, которую он продолжал держать в руке, и поразмыслив немного, Интрикий зачерпнул густое варенье и с наслаждением его съел. Свет на улице заискрился.

– Вкусно, не правда ли? – Рулая светилась ярче фонарей. – У меня с собой и термос с чаем есть. Разольем по чашкам и будем греться, а то страх какой сегодня мороз.

Интрикий зачерпнул еще и покорно кивнул. Варенье и правда вышло восхитительным.

– А что вы обычно делаете в новогоднюю ночь? Помимо зажигания фонарей, – спросила Рулая.

– Думаю, – ответил он.

– Думаете? И о чем же?

– О предстоящем годе. О трехстах шестидесяти пяти днях, которые мне предстоит прожить.

– Ааа, – затянула девушка. – Строите планы. Мечтаете.

Интрикий обвел взглядом наполовину освещенную улицу.

– Вроде того, – сказал он, улыбнувшись.

– Вы улыбнулись мне! – вскрикнула девушка, показывая на фонарщика пальцем. – Чудно! Осталось только добиться, чтобы вы перестали меня выпроваживать. Может, еще по ложечке?

Говоря это, Рулая взлетела и указала на ближайшие погасшие фонари.

– Взбирайтесь к плафону и делайте свое дело. А я буду подавать вам банку, чтобы вы ели и улыбались. Так и проведем эту ночь. – Она подмигнула. – Свет и улыбка, что может быть очаровательней?

«Справедливо ничего», – подумалось фонарщику, а после, аккуратно засунув свою ложку в карман пальто, он последовал за Рулаей.

Затея провести эту ночь не только со светом, но и с улыбкой внезапно показалась фонарщику не такой уж и ненормальной.