Была три часа дня.

Андрей Александрович Бугров, склонившись над столом, перебирал архивы, внимательно перечитывая документы, уже начинающие желтеть.

Встретив знакомую папку, в, которой хранились бумаги, исписанные его мелким почерком, он мягко улыбался, поглаживал свои седые волосы. Каждый такой лист говорил ему о первых днях работы в органах государственной безопасности, о былых друзьях, о первых успехах и ошибках.

Пятнадцать лет назад, совсем еще юношей, он с робостью впервые вошел в этот кабинет.

Как много нового, неожиданного встретил он тогда. Сколько вопросов, сколько неясностей, сколько открытий!

Особенно запомнилось ему дело английской группы диверсантов-разведчиков, которую возглавлял маркшейдер одной из шахт Углегорска, некий Рандольф Реди, проживавший здесь в качестве иностранного специалиста.

Они успели здорово напакостить. Пожары, взрывы, обвалы… Реди удалось втянуть в свое предприятие несколько наших старых специалистов. Подполковник вспомнил одного из них — инженера Лукина. Говорят, он снова здесь, в Углегорске, попрежнему работает на «Рекордной»…

Это было пятнадцать лет тому назад…

Как живой, встал перед глазами высокий брюнет с вызывающим горделивым взором — Рандольф Реди. Бугров видел его только один раз и то в течение нескольких минут, пока вел на допрос к следователю.

В тот же день Андрей Александрович уехал в школу учиться. Потом — новые города, война, и вот теперь, всего три месяца, как он снова вернулся в Углегорск. Город заметно изменился — разросся, появились красивые многоэтажные здания… Вскоре разболелись фронтовые раны, и вот сегодня, после месячного лечения на курорте, он опять у себя в кабинете.

Подполковник нажал кнопку под нижней кромкой стола. В комнату вошел молодой офицер.

— Лейтенант Костров по вашему вызову явился, товарищ подполковник, — отрапортовал он.

— Что сделано по моим указаниям?

— Запрошены Москва и Ленинград…

— Есть что-либо новое?

— Отыскал…

В это время раздался резкий телефонный звонок. Бугров снял трубку, сказал, что слушает, спросил, кто говорит, но услышал в ответ лишь глухое мычание. Он продул трубку, потряс ее: в ответ попрежнему слышалось только невнятное мычание, временами переходящее в стон.

— Товарищ Костров, — торопливо проговорил подполковник, закрывая ладонью микрофон, — сейчас же соединитесь с телефонной станцией и установите: откуда звонят ко мне.

Лейтенант бросился к двери и через пару минут вновь вбежал в кабинет.

— Звонили из квартиры главного маркшейдера шахты «Рекордная» Лукина. Телефон и сейчас не выключен.

Бугров положил трубку, быстро одел шинель, приказал Кострову следовать за собой.

— Вы знаете, где живет Лукин? — уже в дверях спросил Андрей Александрович.

— Так точно, товарищ подполковник.

— Немедленно свяжитесь с начальником милиции Тихим и передайте ему, чтобы он сейчас же выехал на квартиру Лукина и захватил с собой розыскную собаку…

Горотделовский «газленок», как в шутку его называл подполковник, во весь опор мчался к поселку шахты «Рекордная».

Подпрыгивая на выбоинах, автомобиль скоро взобрался на последний подъем и, как вкопанный, застыл у большого двухэтажного дома.

Здесь жил главный маркшейдер. Подполковник Бугров, лейтенант Костров и два других офицера, лишь только остановилась машина, выпрыгнули из нее. Вслед за ними прибыли работники милиции и собака-сыщик Друг.

Бугров и капитан милиции вошли в полутемную прихожую. Дверь в комнату, в которой жил Петр Фомич, оказалась закрытой на французский замок. Подполковник потянул ручку на себя — дверь скрипнула, но не поддалась. Выйдя во двор, Бугров попытался заглянуть в окно комнаты, но мешала штора.

Костров привел коменданта. Тот почему-то был бледен, виновато разводил руками и обещал сию же минуту раздобыть слесаря — вскрыть дверь.

В это время к ним подошли Володя и Пелагея Федоровна. Оказывается, Загоруйко жили в этом доме.

— Что с ним случилось? — участливо спросила старушка.

— Ничего особенного, — успокаивающе ответил Бугров. — Человеку стало плохо, вот мы и привезли доктора.

Слесарь быстро справился с замком и открыл дверь.

Подполковник пригласил Загоруйко, коменданта и соседку Лукина в комнату в качестве понятых. В кресле, откинувшись на спинку стула, лежал Лукин. Он часто и прерывисто дышал. Лицо его и костюм были в крови. Телефонная трубка тихо покачивалась на шнуре.

— Батюшки мои, — всплеснула руками Пелагея Федоровна, бросилась было к Лукину, но подполковник остановил ее.

— Попрошу стоять спокойно, — строго сказал он, подошел к старику и взял его правую руку. Пульс еле-еле прощупывался.

Лукин очнулся, повернул голову в сторону подполковника и чуть слышно спросил:

— Кто вы?.. Что еще вам нужно от меня?..

Подполковник склонился над маркшейдером, провел рукой по волосам и успокаивающе, мягко сказал:

— Свои. Мы свои, товарищ Лукин. Кто был у вас?

— Герберт Росс… Горбатый. Взорвать шахту… Эмиссар Рандольфа Реди, — проговорил Петр Фомич и опять впал в беспамятство.

Подполковник осторожно подложил под голову Лукина подушку и задумался.

Посланник Рандольфа Реди?.. И кровь… Не может быть… Наверное, старик бредит. Прошлое преследует его… Это часто бывает с умирающими преступниками, они, раскаиваясь в совершенных злодеяниях, точно проклиная свое далекое прошлое, называют соучастников…

— Лейтенант Костров! Немедленно вызвать врача и принять все меры для спасения Лукина! — распорядился подполковник. Окинул взглядом комнату и сказал уже более спокойно, словно в раздумье:

— Ну-с, а мы займемся своим делом…