В октябре вернулась из плавания в Океанию американская шхуна «Юнона», которую Резанов застал на рейде Ново-Архангельска, придя с Кадьяка. Баранов привел капитана ее Джона Д'Вольфа к Резанову. Джон владел шхуной в компании с старшими братьями, состоятельными купцами в штате Род Айланд, в Новой Англии.

Молодой, жизнерадостный американец, со здоровым румянцем во всю щеку и с приятным открытым лицом, сразу произвел на Резанова хорошее впечатление.

– А я вам, сэр, поклон привез, – сказал Д'Вольф, весело скаля зубы.

– Да что вы! От кого бы это?

– От Камеамен. Он от вас в восторге. Все вспоминает. Вообще большой поклонник русских.

– Свет мал. Как вы к нему попали?

– Да он мой давнишний знакомый. Всегда захожу к нему, совершая торговые рейсы в южной части Тихого Океана.

Резанов велел Ивану подать чаю. Баранов дополнил его бутылкой хорошего рома, привезенного ему в подарок Д'Вольфом. За чаем Резанов стал расспрашивать молодого капитана, удачен ли был его рейс.

– Да не очень, сэр. В Калифорнию меня не пустили, все порты теперь закрыты для иностранцев. Так что весь товар, запасенный для моих испанских покупателей там, остался в трюме. Потом к нему прибавился груз провианта, закупленного в Океании. Так что мой корабль битком набит, а делать мне с этим добром сейчас нечего. Зима на носу. Хочу просить вас с мистером Барановым разрешить мне с «Юноной» перезимовать у вас. – А не продадите ли нам ваше добро?

– Вместе с кораблем? – полушутливо спросил Д'Вольф.

– Идет! Ваша цена? – спросил Резанов, быстро переглянувшись с Барановым. Американец подумал минуту.

– Сто тысяч испанских пиастров.

Баранов приятельским жестом по-американски ткнул его кулаком в ребра.

– Запрашиваете, Д'Вольф.

– А ваша цена?

– Шестьдесят тысяч.

– Куда я команду дену? У матросов пруссаков просрочены паспорта. Хотят домой.

– О подробностях договоримся. Какой у вас провиант?

– Все, что хотите. Девятнадцать бочек соленой свинины, четыре тысячи фунтов рису, около двух тысяч галлонов патоки, одиннадцать бочек пшеничной муки, пять тысяч…

– Ваше высокопревосходительство, едемте смотреть.

Позвали Хвостова с Давыдовым и сейчас же поехали.

Кроме богатейших запасов провианта, в трюме «Юноны» оказался всякий первосортный товар – фирма Братьев Д'Вольф из Бристоля знала, что посылать испанской Калифорнии. Было отличное английское сукно для мужских и женских костюмов, тончайшие шелк и полотно, шали, муслины, вороха лент, кружев, и тут же посуда, железные изделия, стекло, земледельческие орудия, обувь, игрушки, – целая лавка, товар которой в общей сложности весил двести две тонны или, примерно, двенадцать с половиной тысяч пудов. Сама «Юнона» привела Хвостова и Давыдова в восторг: она была основательно построена по последнему слову техники, выглядела почти новой, была поместительна, каюты были комфортабельны, даже изящны. Словом, принимая во внимание обильный провиант, это была находка. Не теряя времени, Резанов тут же закончил сделку. Д'Вольф согласился продать свой корабль со всем содержимым за 69.000 испанских пиастров. Сумма эта выплачивалась так: 54.638 пиастров ассигнациями русской казны, на 13.062 пиастра Д'Вольф согласился взять мехов и триста американских долларов выдавались наличными. Сверх того, Д'Вольфу уступался компанейский шлюп «Ермак», построенный на верфи в Якутате, недавно сожженной колошами. На этом шлюпе часть команды Д'Вольфа соглашалась попытаться дойти до Кантона. Другая же часть с самим Д'Вольфом соглашалась остаться на службе у Резанова.

Резанов с Барановым воспрянули духом. Население Ново-Архангельска было обеспечено продовольствием во всяком случае до нового года. Тем временем могло подойти судно из Сибири. Д'Вольф перебрался в избу лейтенантов и Лангсдорфа, взялся за топор и пилу и в несколько дней привел избу в совершенно обитаемый вид. Она стала самой теплой и уютной в поселке. Таким образом, октябрь, ноябрь и декабрь прошли благополучно. Изводили бесконечные дожди и туманы, густые, как молоко, но люди были сыты, и работа по укреплению форта и на верфи кипела.

Не найдя в Ново-Архангельске свободных судов для задуманной японской экспедиции, Резанов при себе заложил новый бриг, назвав его «Авось», который вместе с «Марией» решил послать летом в карательную экспедицию. Но с наступлением нового 1806 года дела в поселке опять ухудшились. Купленные у Д'Вольфа запасы истощились, а подвоза свежего провианта не было. Пришлось обратиться к запасам алеутов – вяленой треске и китовому жиру. Общее настроение сразу упало. Хвостов с Давыдовым запили. Лангсдорф пополнял свою книжку едкими заметками о порядках администрации колонии. Резанов начал хворать.

С половины февраля среди промышленников начались заболевания цингой. Началось с шести случаев, через неделю было шестьдесят, причем восемь больных умерло. Люди слабели. Колошане почуяли, что наступает благоприятное время напасть на поселок и истребить его, как Якутат, и их страшные рожи то и дело выглядывали из-за леса днем, а ночью раздавались их зловещие воющие крики, леденившие у людей кровь. Ново-Архангельску стала грозить гибель от голода, от цинги, от индейцев.

Резанов собрал администрацию компании, пригласив также лейтенантов, Лангсдорфа и Д'Вольфа, и поставил на обсуждение вопрос о переводе колонии к устью реки Колумбии, на северо-западе Америки, описанному в путешествиях Ванкувера и представлявшему, по-видимому, большие удобства для хлебопашества и пушного промысла.

Как Резанов ожидал, предложение было встречено бурей протестов.

Первым возразил Баранов.

– Ваше высокопревосходительство, план сей неосуществим, особливо теперь. Вы не изволите отдавать себе отчет, как трудно было бы перевести поселок в новые далекие места в эту пору года. Люди голодны и слабы. Они в большинстве не вынесут переезда. Кто будет строить новый поселок и форт и пахать землю, как бы тучна она ни была?

– Куда ж эдакую даль ехать! – поддержал его промысловый старшина Финогенов. – Половина людей не доедет, другая там помрет. Помирать, так хошь на своей земле!

– Нелепая мысль! – крикнул пьяный Хвостов.

Все заволновались. Вдруг, послышался высокий голос Лангсдорфа, покрывший шум.

– Обер-каммерхерр фон Резанов совершенно прав. Здесь население вымрет от холода и голода. Колонию надо перевести, чего бы это ни стоило.

Разгорелись горячие споры. Прислушавшись к ним, Резанов призвал собрание к молчанию и сказал:

– Хорошо. Ежели большинство признает мой прожект сейчас не осуществимым, отложим его. Мы переведем всю колонию, когда настанет для сего более удобное время. Теперь же я предлагаю послать «Юнону» только обследовать устье реки Колумбии и посмотреть, действительно ль места там столь удобны, как Ванкувер сообщает. С тем вместе можно будет попутно выменять товары «Юноны» на провиант. Его хватит на несколько месяцев.

– Позвольте спросить, сэр, где вы произведете мену? – спросил Д'Вольф.

– В Калифорнии, конечно.

– Нет, сэр, это невозможно, – тряхнул Д'Вольф головой. – Как я вам говорил, мадридское правительство дало строгий наказ калифорнийским властям прекратить всякую торговлю с иностранцами. Ни один торговый корабль, кому бы он ни принадлежал, не пропускается в порты Калифорнии. Если б была малейшая возможность проникнуть в нее, поверьте, мои товары не остались бы в трюме «Юноны».

– Ах, Д'Вольф, вы совсем другое дело, – опять вмешался Лангсдорф. – Насколько я знаю, у его высокопревосходительства имеется разрешение испанского правительства на свободный вход русской кругосветной экспедиции во все порты Испании. «Юнона» под верховным начальством обер-каммерхерра фон Резанова могла бы рассматриваться, как часть этой экспедиции.

– Браво, доктор фон Лангсдорф, ваше соображение совершенно правильно, – с благодарностью кивнул Резанов своему неожиданному защитнику, и доктор сейчас-же расцвел. – В самом деле, упомянутое вами разрешение откроет мне вход в любой порт Калифорнии.

Вмешался Баранов.

– Но, ваше высокопревосходительство, для такого рейса вам потребуется команда по крайней мере в тридцать-сорок человек, принимая в расчет, что половину цинга наверняка свалит в пути. Я не могу отпустить с вами лучших моих людей и тем ослабить гарнизон в столь трудное и опасное время.

– Вообще, чепуха все это, – не взвешивая слов, поддержал Баранова Хвостов, которого в жарко натопленной избе совсем развезло. – Вести корабль в южные широты в эту пору года без точных карт и заниматься без оных обследованием каких-то устьев – курам на смех. Я…

– Легче, Хвостов! – Давыдов схватил его за руку.

Раздался спокойный голос Резанова.

– Лейтенант Хвостов! Я учитываю возбужденное состояние нервов у всех у нас в последнее время. Не то я б довел вашу выходку до сведения государя в ближайшем докладе. Нравятся ли вам или не нравятся мои повеления, они должны исполняться беспрекословно. Лейтенант Хвостов!

Подтолкнутый Давыдовым, тот встал, тяжело сопя.

– Приказываю вам незамедлительно заняться приведением корабля «Юноны» в готовность для экспедиции под моим верховным начальством, имеющей предметом своим обследование устья реки Колумбии и иные попутные задачи.

Хвостов начал быстро трезветь.

– Есть, – буркнул он.

– Вас назначаю командиром корабля, лейтенанта Давыдова старшим офицером, шкипера Д'Вольфа младшим, доктора фон Лангсдорфа судовым лекарем и советником по научным вопросам. Господин Баранов доведет команду «Юноны» до нужного числа надежных людей соответственно соображениям по сему предмету шкипера Д'Вольфа, имеющего в плавании по Тихому океану полный опыт. Прочее обсудим своевременно. Пока вопрос исчерпан.

Доктор Лангсдорф сиял. Он поклонился. Все встали и молча проводили его глазами.

Когда Резанов вышел, Баранов вдруг сказал:

– А ведь дело, судари мои. Лежа на боку, ничего не вылежишь. Что-то надо было попытаться сделать. Нуте-ка, давай все враз подсобим ему!

Первого марта 1806 года «Юнона» подняла паруса, взяв курс на юго-запад. Погода благоприятствовала плаванию. Стояли ясные, сухие и не очень холодные дни. Однако, в течение первых же десяти дней плавания все промышленники и алеуты, назначенные Барановым в команду из числа наиболее выносливых людей, ослабели и двое умерли от цинги. Под вечер 14 марта показались смутные очертания берегов Нового Альбиона. Сделав измерения и приняв во внимание изменившийся цвет воды, а также данные описаний Ванкувера, лейтенанты с Д'Вольфом пришли к заключению, что устье реки Колумбии должно быть недалеко. В виду наступления потемок, Хвостов решил отложить вход в устье незнакомой реки до утра. Утром же оказалось, что корабль значительно отнесло на север. Чтобы ориентироваться, Резанов приказал послать разведчиков на видневшиеся вдали берега. Спустили большую байдарку. Вызвали охотников, пообещав щедрую дачу водки по возвращении. Люди были вялы, никто ехать не хотел. Вдруг появился Лангсдорф.

– Я еду!

Д'Вольф крикнул по-английски:

– Вот молодчина, док. Не моряк, а выручил! Ну, кто еще?

Тогда еще вызвались один американский матрос из бывшей команды Д'Вольфа и два алеута.

Берега оказались пустынны. Стреляли, кричали, – никто не откликнулся. Тогда пошли вдоль берега, надеясь таким образом доплыть до устья Колумбии. Но о нем и помину не было. Когда собрались домой, начало темнеть, навис густой туман. Направление потеряли. Довелось бы плохо, но на «Юноне» забеспокоились, грохнула пушка, по слабой вспышке огня и глухо донесшемуся выстрелу сориентировались и нашли свой корабль.

Лангсдорфа нетерпеливо ждали.

– Ну, что? – крикнул Хвостов.

– Ничего! Ни людей, ни устья. Глушь.

Два дня еще лавировали вдоль берегов, но устье Колумбии так и не показалось. 22-го марта умерло еще четверо промышленников и пятнадцать выбыло из строя. Палуба представляла картину ужасающую. Везде валялись больные, где кто упал, не имея сил подняться, чтобы сходить в гальюн. В случае налетел бы шквал, остаток команды не справился бы с парусами. Поэтому убрали часть парусов, зарифили другие и пошли к Резанову совещаться.

Офицеры и Д'Вольф высказали единодушное мнение, что в виду состояния команды делать дальнейшие попытки найти устье Колумбии, пока положение на корабле не улучшится, было бы безрассудно. А улучшиться оно могло только при одном условии, – если бы удалось добыть свежий запас пищи, так как взятый провиант почти истощился, а что оставалось было очень дурного качества.

Разложили карту Ванкувера, стали обсуждать, куда бы сходить за водой и провиантом. Мелькнула мысль о Сандвичевых островах. В благодатном климате их и на обильных харчах Камеамеа люди быстро поправились бы. Но делать этот далекий рейс почти без команды было невозможно. Ближе всего была Верхняя или Северная Калифорния, главный форт которой, носивший название «Пуэрто св. Франциска Ассизского», был расположен на заливе того же названия, днях в трех пути.

– Все ж я очень сомневаюсь, чтобы испанцы нас пустили, – повторил Д'Вольф. – Очень уж строг запрет мадридского правительства. И потом, кто знает, – может быть у России с Испанией уже война идет. Теперь все там воюют.

Стали судить рядить.

– Картина ясна, – сказал Резанов в заключение. – Возможность войны между Россией и Гишпанией не исключается. И в сем разе мы попадем в руки гишпанцев, как кур во щи или «в ощип», как в старину говорили. Да выбор у нас есть?

Все развели руками.

– Значит, и говорить не о чем. Идем в гости к святому Франциску. А там, что Бог даст.

Несмотря на большой риск, связанный с этим решением, Резанов ликовал. Попасть в Калифорнию, завести с нею прочные сношения, что было бы спасением для Русской Америки, а, может быть, впоследствии и самим стать твердой ногой в этом земном раю, – всегда было его заветной мечтой. Ему захотелось поднять настроение насупившихся офицеров, которым совсем не улыбалась перспектива возможности попасть, в довершение всех зол, в плен к испанцам. Кликнув доктора, он спросил, не смастерит ли тот чашу доброго пунша из небольшого запаса настоящей виски, остававшейся от купленного с прочим на «Юноне» от Д'Вольфа. Экспансивный немец, сразу преобразившись в доброго бурша, с радостью взялся приготовить настоящий студенческий пунш по-геттингенски с небольшим количеством серной кислоты, «чтобы при веселом настроении души желудок и мозги остались трезвым».

Он захлопотал. Позвали офицеров с Д'Вольфом. Распили одну чашу, заварили другую, офицеры повеселели. Ночью поднялся попутный ветер. И когда на третий день плавания сделали измерения, сравнив их с данными ванкуверской карты, то оказалось, что «Юнона» находится близ Фаральонских островов всего милях в тридцати от хода в залив св. Франциска, почти как раз напротив него. Бросив якорь, стали совещаться. Выслушав мнения, Резанов решил:

– Согласен, что входить в залив на ночь глядя не годится. Переночуемте, где стоим, снимемся утром пораньше и, войдя в залив, полным ходом двинем прямо к форту. Смелость города берет, как говорится. Ежели, не входя в залив, дать знать о себе из пушки, пожалуй, заставят нас ждать в океане, как в Нагасаках случилось, покуда ответ от высшего начальства придет. Губернатор, надо думать, живет в главном их городе Монтерее, а здешнем форте верно комендант есть. Будем надеяться, он нас не погонит, не разобрав в чем дело, а пожелает выслушать, кто мы и зачем пришли. В таком случае вы, доктор, с лейтенантом Давыдовым поедете на берег моими представителями для первоначальных переговоров.

– С удовольствием, хох экселленц, – отозвался маленький доктор, в котором страсть к приключениям была сильна. – Но ведь мы ж с лейтенантом Давыдовым по-гишпански ни слова.

– Как-нибудь разговоритесь при помощи одного из ваших языков. Ваш португальский вероятно вам поможет. Да и сказать-то немного надобно будет. Лишь то, что мы являем часть кругосветной экспедиции, о коей правительство наше своевременно уведомляло Мадрид. Конечно, попышнее перечислите все мои звания. После сего комендант, верно, пожелает видеть меня лично, тогда уж об остальном я скажу ему сам. А теперь, господа, «буэнас ночес», как говорится по-гишпански. Надобно всем нам хорошенько выспаться. День предстоит хлопотливый.

Заснуть, однако, Резанов долго не мог, чувствуя себя далеко не так спокойно и уверенно, как в ночь пред входом в порт Нагасаки. От того, как правительство Калифорнии его примет, зависела не только вся его дальнейшая карьера, но и судьба Русской Америки и жизнь населения Ново-Архангельска прежде всего.

До позднего часа он перебирал свои документы в шкатулке из красного дерева, достал указы, полученные пред отъездом из Петербурга, также открытый лист, выданный, как в нем значилось, «по приказу его христианнейшего величества» испанского короля генерал-губернатором Канарских островов, любезным и элегантным маркизом де-ля-Каза-Кагигаль, при посещении экспедицией Тенерифа. Перечел также записи, сделанные на Тенерифе, о характере испанцев, впервые встреченных там, и о влиянии духовенства на дела управления Испанией. «Гишпанцы», гласил его дневник, «сколь по характеру их ни подозрительны, но нас приняли с отличным уважением. Большая часть из них – люди без воспитания и фанатики. Святая церковь держит не только чернь, но и дворянство в невежестве и запрещением книг пресекает все способы к просвещению. Генерал-губернатор островов здешних, маркиз де-ля-Каза-Кагигаль, – человек благовоспитанный и выше всяких предрассудков, но не имеет возможности распространению книг снисходствовать… Здесь духовенство благоденствует: всюду монастыри, часовни, кресты, – и жирные пастыри, под разными предлогами благочестия, обирают так овец своих, что на черни бедное рубище только что прикрывает наготу тела. Здесь генерал-губернатор получает в год жалованья шесть тысяч, а епископ – сорок тысяч пиастров! Удивительно, как далече эта нация у всех осталась назади!».

Вторично с представителями этой нации Резанову предстояло встретиться через несколько часов. Каковы-то они окажутся здесь? В руках их была его судьба.

Был поздний час. Резанов забылся недолгим тревожным сном.